Варвара и Антон

Где-то в Подмосковье

Так получилось, что Варвара зашла тихо. Настолько тихо, что даже тренированный слух Громова не распознал девушку, нырнувшую в комнату на верхнем этаже, предназначенную для уединения с самим собой. Они с Федькой, пушистым белым котом из многочисленной свиты Варвары, ходили одинаково бесшумно. Этому способствовали как тёплые лапки животного и тёплые носки девушки, так и какое-то экологичное супер-современное высокотехнологичное покрытие полов, благодаря чему у этих двоих появилась мерзкая привычка пугать рабочий персонал, выскакиванием из-за угла. По правде говоря, выскакивал в основном Федька, но так как это был её кот, обвиняли обоих.

Так случилось и сейчас. Первым прошмыгнул котяра, за ним в комнату вплыла Варвара, обнимая ладонями большую кружку с облепиховым чаем. Время было раннее, около пяти утра. Несмотря на то, что они вернулись из медового полумесяца только вчера вечером, она проснулась рано, и не обнаружив любимого мужа рядом, пошла его искать.

В кабинете Антона не оказалось, библиотека так же была пуста. Кухня, ещё не наполненная ароматами завтрака, настаивала приятную загородную тишину. Её бы в банки закатывать, да в городе продавать, миллионерами бы стали. Варвара хмыкнула себе под нос. Две с половиной недели назад она уже стала женой миллионера. Спустя несколько дней после свадьбы, когда они нежились под буржуйским солнцем лежа на белоснежном песке, ей впервые пришла в голову мысль о том, что вроде она должна чувствовать себя как-то по-другому. Или нет? Что изменилось? Как он изменился?

Практически никак. Никуда не делать его язвительность, всё так же он подсознательно пытался решить все вопросы за всех. И лишь с ней он вёл себя по-другому, словно до сих пор боялся её потерять. Быть может, пройдёт пара месяцев или даже пара лет, и он успокоится, как происходит практически в любой семье, когда быт сводит на нет весь флёр первой любви. Ей хотелось верить, что у них всё будет по другому. По крайней мере, книгами соответствующей тематики она тайно вооружилась.

То, что она увидела в «горнице», как называла Нина Михайловна помещение на верхнем этаже, имеющем скошенную крышу и окна по всему периметру, заставило застыть на месте и наклонить голову к плечу. Иначе позу, в которой находился Громов, рассмотреть было нельзя. Нет, она, конечно, помнила, что он упоминал о занятиях йогой, но почему-то тогда ей показалось это шуткой. Да и во время их отдыха на море она никогда не видела его медитирующим или растягивающимся. А тут, пожалуйста: получите, распишитесь.

Он вроде как сидел, вытянув ноги, вроде как наклонился при этом к полу, но при этом плечи были под коленями, а руки сцеплены за спиной в замок. Это как это ж надо так извернуться, чтобы наблюдатель не сразу понял, откуда какая конечность торчит.

А дальше произошло то, из-за чего, скорее всего, Громов был вынужден заниматься своей йогой здесь. Федька, зараза пушистая, очевидно решил, что полковник это такая новая игрушка, сродни мячику, и прыгнул на него сверху, впившись своими острыми когтями в обнажённую мужскую спину. Варя только успела рот открыть, как раздался рёв раненного зверя. Федька от неожиданности подскочил на метр вверх, и со всей дури рванул к лестнице, по пути врезаясь в ноги девушки, от чего та испуганно дёрнулась. Чашка с горячим чаем полетела вперёд и всё её вкусное содержимое приполковникилось прямо на спину Громова.

В ту секунду Варе честно захотелось последовать примеру Федьки. Вид покрасневшей и расцарапанной спины вовсе не вдохновлял на подвиги типа «встать на защиту братьев наших меньших». Поэтому ноги сами собой стали отступать назад в тщетной надежде улизнуть до того момента, когда её заметят. Федьку то она впустила.

— Стоять! — прорычал Громов, шипя и разгибаясь из асаны.

— Очень больно? — пискнула Варвара.

— Душераздирающе, — рявкнул мужчина, выпрямляясь.

Ну вот, ещё один шрам в коллекцию, печально подумала Варвара, оглядывая сильное подтянутое мужское тело без единого лишнего грамма жира и с несчётным количеством кривых свидетельств насыщенной военной молодости.

— Тащи хлоргикседин. Я надеюсь, ветеринар сделал все необходимые прививки.

Варя замерла, округлила глаза и, прикусив губу, исподлобья виновато посмотрела на мужа. Визит к ветеринару был отложен до момента её возвращения с морских берегов, потому как никому на руки Федька больше не давался.

— Варя!!!

— Ну хочешь я тебе кофе принесу?

— Нет.

— Там внизу есть автомат с вкусным кофе.

— Нет.

— А рядом шоколадки…

— Нет… Ргххх…

— Больно?

— Больно было, когда ты из гостиницы сбежала, а сейчас ничего, терпимо.

— Ну прости пожалуйста! Хочешь, я тебе чаю принесу?

— Сидеть!

— Сижу, сижу…

Как говорят, утро добрым не бывает, особенно, если встречаешь его в Склифе на больничной кушетке. Несмотря на то, что классических признаков заболевания у кота пока не наблюдалось, вакцину от бешенства Громову всё равно вкатали. Необследованное домашнее животное по кличке Федька было отправлено в ветеринарную клинику вместе с Павлом, Варвара же отбывала повинность на коленях у мужа, пока тому вводили вакцину и иммуноглобулин в плечо. Врач пообещал, что если кот после обследования и инкубационного десятидневного периода объявится здоровым, то вытерпеть придётся всего три укола. Вставать Варваре было запрещено, и поэтому она стойко переносила стальные объятия мужа, усилившиеся, когда медсестра вкалывала антирабический иммуноглобулин. После него сама вакцина показалось полковнику укусом комарика.

— Сигарету? — робко предприняла последнюю попытку Варвара, вспоминая, где дома, в котором она ещё не очень хорошо ориентировалась, лежит мазь от синяков.

— Люцифер в женском обличье, — простонал Громов, растирая место укола ладонью. — Зачем предлагаешь?

— Тебе больно.

— Не настолько.

Он уткнулся в шею Варваре, шумно вдохнул и ещё сильнее стиснул её в объятиях. Слышимо хрустнули кости, но по телу всё же пробежала волна возбуждения. Обстановка в процедурном кабинете, казалось бы, не располагала к романтике, но взаимная страсть помноженная на первое время совместной жизни словно гасит весь окружающий мир, оставляя двоих в «здесь и сейчас». Варвара судорожно и с тихим стоном выдохнула, тая от ощущения тёплых губ на своей коже и сильных пальцев, сжимающих поясницу.

— Вы можете идти! — прервала их медсестра. — Повторная вакцинация на третий и седьмой день. В течение шести месяцев воздержитесь от употребления алкоголя и на время подтверждения здорового статуса вашего животного от половых актов.

Громов поднял глаза на Варю, улыбнулся одним уголком рта и сказал:

— Засада.

— Будем осваивать азы платонической любви, — отшутилась Варвара и соскользнула в колен отпустившего её мужчины. — Я всё-таки куплю тебе кофе.

— Встретимся внизу, — кивнул Громов. — Мне ещё согласие подписать нужно.

На первом этаже стояло три разных вендинговых автомата и каждый предлагал самый лучший кофе в лучших традициях итальянской кухни. Варвара выбрала тот, на котором не было изображений искрящихся счастьем людей, подумала и купила пару шоколадок. Пока кофейный автомат бухтел, бурчал и пыхтел паром, готовя напиток, она увлеклась чтением огромного плаката, висящего на противоположной стене и призывающего планировать свою беременность заранее, озаботившись своевременной вакцинацией против краснухи.

Первой мыслью, возникшей в голове, стала попытка вспомнить, делали ли ей эти прививки в детском доме. Наверно всё-таки делали, ведь это госучреждение, которое не могло допустить в своих стенах не то, что краснухи, но даже завалящегося гриппа. Вторая мысль заставила её покраснеть, а затем глупо расплыться в улыбке.

Беременность.

Тогда, на нервах, он говорил о детях, которые могут у них быть. Дети, выросшие с мамой и папой, имеющие полноценную семью и не знающие, что такое детский дом. Понимают ли такие дети, насколько им повезло? Наверно нет, ну и пусть. Пусть думают, что это единственно возможный вариант. Других быть не должно. Конечно, с возрастом они увидят и узнают многое, но сейчас они должны быть уверены в том, что мама и папа будут рядом всегда. Чувство безопасности и уверенности, именно это позволяет быть ребёнку ребёнком и радоваться жизни как чему-то крайне удивительному и ужасно интересному.

Бросив шоколадки с сумку, она подхватила две чашечки, выпорхнула на улицу и остановилась, выйдя из здания. Громов стоял на улице, скрестив руки на затылке, и отсутствующим взглядом смотрел куда-то вдаль. Дёрнулся, когда рядом закурил какой-то пациент и протянул руку. Тот протянул пачку.

Варвара подошла, когда Громов затянулся.

— Настолько больно? — спросила она.

Громов вздрогнул, только сейчас заметив жену.

— Звонили из управления, — глухим голосом произнёс он.

— Не могут без тебя? — улыбнулась он, протягивая кофе.

Но полковник не среагировал, подняв голову и посмотрев на небо. В душе проснулась тревога, противной липкой змеёй свернувшейся кольцами вокруг сердца.

— Антон, что случилось?

— Сука, блять! — неожиданно зло выплюнул полковник, отшвырнул сигарету в сторону и отвернулся.

Варвара понимала, что вырвавшиеся слова предназначались не ей, и совершенно не обиделась, обошла Громова и снова спросила, смотря в лицо:

— Антон, что случилось?

— Соколов погиб, — глухо ответил Громов и проведя пятернёй правой руки по голове, снова отвернулся.

Пластиковый стаканчик почти бесшумно упал на асфальт, расплескав кофе, и откатился в сторону. В душе оборвалось что-то очень важное, заставив двигатель системы под названием организм забуксовать и на мгновение остановиться.

— Что? — прошептала Варя, надеясь, что услышанное лишь шутка.

— Их подставили, — рвано проговорил Громов. — Всю группу сначала перестреляли как собак, а потом порезали их на куски.

Варвара пыталась осознать услышанное, но мозг упорно не принимал реальность. Костя погиб? Как так? Это невозможно!

— У него сестра в больнице после аварии, если я ещё его родителям скажу, что их сын… Твою мать…

Варвара глубоко вдохнула, пытаясь привести мысли в порядок.

— Это точно?

— Что?

— Он точно погиб? Если их порезали на….

Она сглотнула, буквально на секунду вспомнив своё прошлое.

— Они опознали практически всю группу. Даже по фрагментам. База ДНК подтверждает смерть. На месте его смерти найдено слишком много крови.

Варвара зажмурила глаза. Это неправильно, это всё неправильно. Так не должно быть. Да, хорошие люди умирают чаще плохих, но Костя…

— Ты сказал кровь, — быстро проговорила она, не открывая глаз.

Когда тело сильно обезображено, хоронят в закрытом гробу. Или когда его совсем нет.

— Тело нашли?

Слова давались с трудом, но она старалась не нырять в реку отчаянья преждевременно.

— Говорили только про кровь. Анализ показал, что он потерял больше семидесяти процентов от общего количества, а это билет в один конец.

Варвара распахнула глаза и посмотрела на Громова. Тот продолжал смотреть на небо, словно пытался найти там ответ, почему это случилось. Поверхность глаз блестела и вовсе не от яркого солнца. Господи, а ведь Костя не только её хороший друг.

— Где всё произошло? — спросила она.

— Северная Осетия.

Варвара вытащила мобильник и набрала помощника Громова.

— Павел, нужны два билета до Владикавказа. Как можно быстрее.

Она выключила телефон.

— Варь…

— Если его родители сейчас его опознать не могут, это должны сделать мы.

Варвара выскочила из административного здания и прикрыв ладошкой рот, зажмурилась, борясь с тошнотой. Запах начавшего разлагаться мяса с ароматом медицинских растворов, пытавшихся этот процесс хоть как-то приостановить, мешал не то что думать, а даже дышать. Обезображенные фрагменты тел солдат, словно кусочки паззлов, собранные вместе, с трудом позволяли идентифицировать погибших. Благодаря базе данных ДНК всех сотрудников ведомства сделать это было намного легче, чем двадцать лет назад. Необходимости в приезде родственников для такого щепетильного дела уже не было. Бойцов выдавали в закрытых гробах и сразу привозили на кладбище, где с почестями хоронили. Так будет и сейчас. Незачем родителям видеть во что превратили их детей, пусть запомнят живыми.

Благодаря Громову, их всё же пропустили и дали возможность опознать по старинке. Десяти минут, проведённых в морге, Варваре хватило, чтобы понять: Кости там не было. И всё же отчёт специалистов, упрямо твердящих, что при такой кровопотере выжить нельзя, был короток и без эмоционален. Приложенная фотография с огромной лужей крови, из-за своего объёма ещё не успевшей до конца высохнуть к приезду команды зачистки, подкрепляла заключение. Чёрт, неужели это действительно правда?

Слёзы потекли сами собой, без всхлипов и рыданий, прочерчивая дорожки на лице и падая на землю. Скоро похолодает и начнутся дожди, а пока сухая почва жадно впитывала в себя драгоценную, пусть и солёную, влагу.

— Я могу вам чем-то помочь?

Варвара вздрогнула и открыла глаза. Молоденький, лет восемнадцати с небольшим, паренёк в форме рядового, стоял перед ней.

— Может воды? — ещё раз обратился он, помялся и добавил. — Все просят воды, когда выходят отсюда.

Варвара отрицательно покачала головой.

— Как хотите, — пожал плечами рядовой и отдав честь правой рукой, пошёл дальше, открывая взору прекрасный вид со склона, на котором стояло здание.

Забор с проволокой, лежащий ниже уровня, на котором стояла сейчас девушка, не скрывал улочек города, тонущего в деревьях и цветах. Наверно стоять на холме и смотреть вниз — своеобразное удовольствие, доступное каждому солдату, отбывающему службу здесь. Постоять, покурить, подумать о скоротечности жизни и близости смерти, особенно когда она настолько реальна, что её можно увидеть. Варваре вдруг нестерпимо захотелось затянуться сигаретой. Если ты не считаешься курящим по общепринятым меркам, но в принципе знаком с табаком, то каждая такая редкая затяжка способна погрузить мозг в своеобразное состояние, словно отсекая мир хотя бы на некоторое время. Этого можно добиться сигаретой, рюмкой спиртного или даже травкой. Вопрос о вреде даже не стоит, когда тебе настолько плохо, что хочется всё прекратить. И ты либо заканчиваешь эту жизнь, либо пытаешься притупить чувства, чтобы стало хоть немного легче. И здоровый адекватный человек выбирает второй вариант. Он знает, что потом, спустя время, будет легче, человеческая психика очень гибкая, но сейчас, прямо сейчас, когда нестерпимо больно, надо что-то сделать.

К тому моменту как Варвара решила, что сейчас именно тот момент, когда нужно срочно закурить, на склоне остановился один из солдат, вытащил пачку сигарет из кармана и при помощи обычных спичек затянулся. Смотря под ноги, потому как асфальтовые дорожки здесь были только возле здания, Варвара направилась к солдату.

— Дайте закурить, пожалуйста, — попросила она, подойдя к человеку и наконец посмотрев на него.

Громов поставил последнюю подпись на заключениях специалистов, находясь в каком-то странном состоянии. Словно это происходило не с ним, словно это кто-то другой сейчас практически хоронит своего лучшего друга, практически брата, прошедшего с ним многие испытания. Они всегда друг друга страховали, прикрывали, вытаскивали из разных передряг, деля радости и несчастья на двоих.

Громов чувствовал себя ответственным, будто бы по его вине случилось то, что случилось. Не был рядом, не прикрыл, не проконтролировал. Отвратительное чувство, поедающее изнутри.

Он уже набрал номер родителей Кости, но почему-то не смог нажать вызов и выключив телефон, сжал его в ладони. Практически сразу из-за угла показался мужчина, быстрым шагом направившийся к нему.

— Антон Игоревич, мои соболезнования, я слышал среди погибших ваш знакомый, — рукопожатие было крепким, что говорило о многом.

— Спасибо, Роман Юрьевич, — Громов не стал углубляться в тонкости взаимоотношений. — С вашего разрешения, я хотел бы заняться транспортировкой и всеми вопросами, связанными с этой операцией, сам.

Крепкий мужчина в возрасте внимательно посмотрел на Громова.

— Я распоряжусь относительно этого. Здесь есть служебные апартаменты, отдохните, завтра дам вам в помощь людей.

— Спасибо, но я с женой, мы остановимся в гостинице.

— С брюнеткой? — спросил вдруг его собеседник.

— Откуда вы знаете? — нахмурился Громов.

Мужчина кивнул в сторону окна. Там, за стеклом, с высоты второго этажа, была видна небольшая поляна на склоне, на которой Варвара прижималась к какому-то мужику.

— На территории всего две женщины — пергидрольная повариха Настасья шестьдесят третьего размера и вот эта темноволосая девушка, — прокомментировал мужчина. — Что ж, прошу меня извинить, работа.

Двух пролётов лестницы Громову вполне хватило, чтобы накрутить себя по полной. В голове вихрем носились самые разные мысли, кроме той, что оказалась единственной верной.

Когда до обнимающейся пары оставалась пара-тройка метров, Варвара повернула к нему голову и улыбаясь сквозь слёзы, сказала:

— Он жив!

Когда Костя закончил свой рассказ, всё же умолчав о некоторых личных моментах, за столом небольшого ресторана, установилась тишина. Подошедший официант в национальной осетинской одежде молча налил в опустевшие рюмки водки и тихо отошёл, не тревожа посетителей ненужными вопросами. Увитая виноградом веранда на втором этаже уютного семейного заведения, вмещала всего несколько столиков, стоящих на приличном расстоянии друг от друга. Цены московского уровня вполне оправдывали такой подход, зато позволяли пообщаться в спокойной обстановке, не отвлекаясь на шумных соседей.

— Ты уверен, что это не игры подсознания? — спросил Громов.

Соколов покачал головой.

— Я конечно многого не помню, но сумасшедшим никогда не был. И я бы хотел кое о чём попросить.

Он посмотрел сначала на Антона, потом на Варвару, затем снова на Антона.

— Всё, о чём я сейчас рассказал, останется между нами. Никому ни слова.

— И как ты объяснишь управлению своё возвращение живым и невредимым? — спросил Громов, поставив локти на стол и сцепив пальцы рук.

— Пока не знаю, — искренне ответил Костя.

— Кстати, как ты прошёл через пропускной пункт? — вдруг вспомнил вполне очевидную вещь Громов.

— Удостоверение показал, — усмехнулся Соколов. — У них сегодня сервак завис и дополнительно проверять через базу не стали.

— Да, было бы забавно, — усмехнулся Громов. — Там ты уже числишься погибшим.

— Зашибись…

— За это надо выпить.

Звон рюмок, хруст солёных огурцов, тёплый вечер. Варвара смотрела на двух мужчин, пила свой компот и думала над тем, что рассказал Костя. Это было похоже на сказку. Колдунья спасает простого человека от смерти и пропадает, словно её и не было. Чего-то в этой истории не хватало, только она пока никак не могла понять, чего.

— Что ты собираешься делать? — спросила она.

— Для начала объявиться живым, — ответил Соколов. — Родителям ещё не сообщали?

— Им сейчас не до тебя, — сказал Громов, поднося кусок чёрного хлеба к носу. — Лера попала в аварию и сейчас находится в больнице.

Лицо Соколова моментально изменилось. Полковник протянул ему телефон и Костя отошёл, чтобы позвонить.

— Ты веришь? — спросила Варвара мужа, задумчиво водя пальчиком по краю стакана.

— Чему? — Громов откинулся на спинку стула, чувствуя себя почти успокоившимся.

— Ну про эту девушку.

— Почему нет?

— Выходила, просто так? Не верю.

— Думаешь, на МРТ надо органы пересчитать?

— Тьфу на тебя…

Костя вернулся к столу, опёрся на него руками и сказал:

— В общем, мне нужно кое-что сделать и можем возвращаться, — и повернувшись к Громову, попросил: — Мне нужны деньги. На этой, — он вытащил пластиковую банковскую карту и помахал ею в воздухе, — закончились.

— Какие интересные вещи у тебя в карманах для военной операции, — заметила Варвара. — Сигареты, банковская карта и удостоверение. Прямо-таки джентельменский набор для решения любой проблемы. Это всё? Или ещё что-то есть?

Костя поднял глаза наверх, будто что-то вспоминая, потом опустил руку к боковому карману на брюках, находящемуся в районе колен и вдруг замер.