Глава 10

Ярослав

Ее «все хорошо» меня бесит. Прикрываю глаза и незаметно сжимаю зубы, чтобы не гаркнуть. Осознаю, что если сорвусь, моя невеста будет всех смущать своим красным носом и поплывшим макияжем. А ещё эти фотографии свадебные…

— Все чисто, — у Валеры оживает рация, — Можете заходить в здание.

Вася никак не реагирует. Лицо постепенно начинает сливаться цветом с фатой. Настоящая снежная королева — белая, прекрасная и ледяная.

— Валер, выйди, — парень подчиняется без вопросов.

И я, наплевав, на красоту платья, сгребаю Васю в объятия. Каким-то удачным образом фиксирую ее голову, прижимая фату и, не давая увернуться, прижимаюсь к холодным губам. Даа! Чувствую ее острые зубки, мягкий язычок, врываюсь своим в ее горячий рот, и мой затылок простреливает от удовольствия. Мммм… Не отпущу. Чтобы она сейчас себе не думала.

— Что ты чувствуешь, Вася? — веду носом по ее щечке, — Ну? Через десять минут мы станем самыми близкими людьми.

— Мне досадно, — ее руки, наконец, оживают и начинают выписывать круги по моей груди, чуть отталкивая, — Что мы делаем это не абсолютно добровольно. Ведь по сути, это так! Нужно время…

— Вася, — я ловлю ее ладошку с кольцом и целую пальчик, — Сейчас это не имеет значения, но у нас все будет.

— Не имеет значения… — она грустно ухмыляется, — Ну тогда пойдём «да» говорить, — дёргается из моих рук в сторону двери. Дышит так глубоко, на сколько позволяет корсет. Обижена, возбуждена. Пытается открыть дверь, но она не поддаётся.

— Ты их снова запер? — стреляет в меня горящими глазами. Вот так уже гораздо лучше, чем было. Безразличие меня совсем не устраивает.

— Ага, — вальяжно киваю, — Там специальный блокиратор от детей. Чтобы на скорости не открыли и не выпали, — выхожу из машины, открываю дверь для Василисы и подаю руку.

— Не смешно, — шипит мне в лицо невеста. Пресекая возмущения, твёрдо беру ее под локоть и мы заходим в здание.

Внутри настигает какофония вечерних платьев, букетов, ароматов женских духов и забродившего винограда. Ребята ближе метра никого не подпускают. Нас приглашают сразу в торжественный зал. Большой, светлый, по стенам цветная мозаика и витражи. Справа оркестр. Рядом уже суетится фотограф и делает снимки.

— Невеста, головку на плечо жениха положила, — Вася ошарашено выполняет. Щелчок камеры, — Умница, а теперь в глазки ему посмотрела, — мы встречаемся глазами. В ее — паника. В моих — а хрен его знает, но меня конкретно так начинает подташнивать от обстановки.

— Хватит пока, — рявкаю на фотографа.

Мы останавливаемся возле стола регистратора. Зычный голос зачитывает положенную в такие моменты чепуху. Будто кто-то ее запоминает и собирается выполнять. Вася впивается ноготками в мою руку, и я жму ее в ответ прежде чем с ее губ слетает «да». Мое «да» звучит гораздо уверенне. Мы ставим подписи.

— Поздравьте друг друга первым супружеским поцелуем, — Боже, что за бред! Но я пользуюсь этим шансом и ловлю губки своей жены. Жены. Прижимаю ее крепче к себе, украшения корсета царапают ладони, и я уже мстительно представляю как безжалостно сорву их с Василисы. Начинает играть оркестр. Сейчас, наверно, должен быть первый танец, но мы просто стоим. Нам хорошо? Я не знаю. Фотограф больше не пристает с разговорами, а просто по-тихой отрабатывает время. В зале кроме нас только Миша с Катей и двое парней. Ещё двое с другой стороны двери. Принимаем скромные поздравления и выходим, уступая место следующей паре. Уже в дверях нас догоняет регистратор.

— Постойте! Букет забыли!

Женщина неожиданно быстро оказывается рядом с Василисой. Засовывает ей в руки большой веник из роз.

— Мы не забывали, — растеряно крутит головой Вася. Вскрикивает, роняя букет, — Колючие, — закусывает палец. Я вижу, что на нем кровь и девушка так спасает платье.

— Тут ещё конверт, — растеряно лепечет женщина, и почему-то отдаёт его Кате.

Миша вырывает конверт из ее рук, ощупывает и вскрывает.

— Что за фигня? — достаёт из него какие неровные куски фотографий, а стоящая рядом с ним Катерина резко бледнеет.

— Что там? — смотрит на них Василиса.

Я вырываю из рук брата содержимое конверта, смотрю на кусочки фото и мне становится душно. Страшно, как никогда раньше.

— Что там? — нервничает Василиса, потому что я не даю ей посмотреть, — Катя!

— Там ты, — сглатывает девушка, — Фото твое в платье по частям порезано.

Мои глаза опускаются к цветам. Машинально их считаю. Восемь, десять…

— Двенадцать — шепчет Вася, встречается со мной глазами и шепчет, — Мне очень страшно, Ярослав.

Я подхватываю ее за талию, боковым зрением вижу, что Миша пытается остановить истерику Кати. Сейчас ее нельзя отпускать. Вокруг нас собирается плотным кольцом охрана и сопровождает до машины.

Вася смотрит в окно, не мигая. Молчит и больно впивается ноготками в мою руку. В моей голове взрыв. Картинка не складываются в пазл, будто не хватает детали. Парни уже проследили всю цепочку. Цветы и конверт доставил курьер. Забирал из цветочного ларька, который стоит в слепой зоне торгового центра. Продавщица заказчика не помнит. Фотографию Василисы в платье мог сделать через витрину любой прохожий. Все. У меня нет доказательств, но я понимаю, что почерк здесь чисто женский. Жена Королева? Я знаю выход из ситуации, и если будет нужно, ради спокойной жизни своей семьи, готов поступить кардинально. Семьи… Черт!

— Валер, остановись возле любой аптеки.

— Что купить? — парень действует по инструкции, но я так не могу.

— Я сам.

— Яр, не положено…

— Отставить, — гаркаю на него. Освобождаю свою руку от Васиных пальчиков.

— Ты куда? — она перехватывает меня ещё крепче.

— Сейчас вернусь.

Покупаю препарат экстренной контрацепции и возвращаюсь в машину. Пачка таблеток жжется в кармане. Как объяснить Васе, что это надо выпить? Я думал, что браком защитил ее полностью, и теперь бить будут только по мне. Я ошибся? Беременность сделает нас сейчас еще уязвимее. Не могу решиться на разговор до самого посёлка.

—

Неприятное предчувствие, что это не все сюрпризы на сегодня, и главный ещё впереди не отпускает. Бьет в затылок волнением. Как раньше, будто перед вылетом, когда всю ночь чудился рокот вертолетных винтов. А на утро ты внешне разбит, но внутренне собран и готов ко всему. Наверно поэтому, при виде на КПП тачки Караськова я просто прикрываю глаза и даю сигнал Валере ехать до дома. У меня пара минут, чтобы в тишине поговорить с… женой.

— Василиса, — достаю из кармана пачку, — Это надо выпить. Прочитаешь в инструкции, как правильно.

— Что это? — она берет упаковку двумя пальцами, словно редкостную гадость. Да так оно и есть, в общем то, — Их ты купил в аптеке?

— Да, — выдыхаю, — Это экстренная контрацепция. Сейчас не лучшее время заводить детей.

Вася срывает пломбу и достаёт блистеры. Задумчиво крутит их в руках.

— А почему тогда мы просто не предохранились? — ухмыляется и смотрит мне в глаза. Я не могу выдержать этот взгляд и отвожу свой. Я — охреневший мужик и эгоист. Не без этого.

За окном уже виден забор дома. Ворота открыты. Что за? Ещё пара чёрных ментовских. Обыск? Откуда нахрен обыск?

— Ярослав… — меня требовательно окликает Василиса.

— Просто сделай, как я тебе говорю, — отвечаю ей жестко, пресекая дальнейший разговор, потому что к нашей машине подходит сам капитан. Собственной персоной. Мстительная сволочь. Стучит точно так же, как я ему, там на дороге.

— Что происходит, Ярослав? — Василиса замечает «гостей» и испуганно перехватывает мою руку.

— От Валеры ни на шаг. Поняла? Валера, услышал?

— Принято, Ярый! В дом?

— Да, сразу.

Дверь с моей стороны открывается.

— Доброго дня, Ярослав Павлович. Примите мои поздравления.

— Что за цирк, капитан? Кто дал право топтать мой дом? Давай без прелюдий.

— Ну без прелюдий, так без прелюдий, — театрально вздыхает мент, — Вот ознакомьтесь с ордером на обыск. И пройдемте в нашу машину, Ярослав Павлович. Пистолет, из которого был убит Королев специалисты уже нашли на вашей кухне. А по делу Носова у меня на тебя целая коллекция бумажек.

— Далеко бы пошёл…капитан. — я стараюсь держать лицо, но понимаю, что это ПИЗ*Ц, — Жаль тебя даже.

— Ты себя пожалей, — скалится мне в ответ, — Давай вылезай. А то упакую.

На секунду оглядываюсь на жену. Отморозилась. Даже не слышу ее дыхания. И во всей ситуации именно это меня пугает больше всего. Ее рука лежит на сиденьи. Хочу незаметно от всех пожать пальчики, но Вася резко прячет их под юбку. Вот так значит? Выхожу из машины. Вижу, что с капитаном базарит брат.

— Какие указания? — Валера выходит следом за мной.

— Гошу вызови и смену новую. Остальные за нами. Подругу ее не увозите пока.

— Понял.

Меня сажают в ментовскую. Почетно, в личную Караськова. Паршиво вышло. Но я уверен, что Миша все решит. Своим перформансом они развязали нам руки. Даже пушку подкинули… Про жену стараюсь не думать. Потому что щипит так противно в душе, словно кислотой облили. Ее жизни теперь ничего не угрожает, а с остальным… будем разбираться потом.

Когда машина трогается, я смотрю в заднее стекло. С тонким чувством мазахизма наблюдаю, как моя красивая жена заходит в дом сама. За руку с подругой. А я хотел сделать красиво и на руках занести. И любить ее сегодня хотел. Всю ночь… Меня аж протряхивает. Теперь мирные методы закончились. Скидываю смс брату, чтобы поставил в известность Князя. Конечно, это становится моим последним контактом. Телефон отбирают. Да идите, суки, нахрен. Меня можно напугать, но точно не дешевыми приемами маски-шоу. Я видел, как прессуют те отделы, после которых ни один сильный мужик психически здоровым не выходил.

Василиса

В доме нет живого места. Мебель перевёрнута, вещи разбросаны, под ногами хрустит то ли соль, то ли сахар. Обыск удался в лучших традициях ментовского мародёрства.

— Спасибо, что ты не уехала, — оборачиваюсь к Кате и вижу, что она машинально поднимает с пола диванные подушки. А у меня руки не шевелятся, я стою и смотрю на разгром. И это — теперь мой дом. Мой? Вот такой, перевёрнутый вверх тормашками, как и вся жизнь.

— Меня не уехали, — криво усмехается в ответ подруга, — Скажи… А ты сама то веришь, что Ярослав мог?

Я в бессилии обхватываю себя руками, цепляюсь острыми блистерами таблеток за фату и откидываю их на диван. Выдираю заколку вместе с фатой из волос и бросаю следом.

— Верю! — закрываю глаза ладонями и оседаю посреди комнаты большим белым облаком, — Я видела, что он может принимать решения другими категориями. Они тут все играют в бесконечную войнушку. Цель которой — только им понятная справедливость.

— Противозачаточные? — Катя сгребает таблетки с дивана, — Сомнительное блюдо в день свадьбы… мда. Тебе воды принести?

— Я не буду их пить…

— Вася, не дури! — Катя подходит и присаживается рядом со мной, — Тебе Ярослав дал таблетки? — слабо киваю. Она высыпает себе на ладонь две штуки и протягивает их мне, — Чтобы потом не разгребать в одиночку, надо выпить.

— А вдруг я уже?

— Господи! Вася, ты издеваешься? — Катя хватает меня за плечи и трясёт, — Ты же всегда рассудительной была. Включи голову. У тебя пол часа назад мужа арестовали за то, что он грохнул двоих людей. Да вполне возможно, что это из-за него ты здесь. Что будет с тобой завтра? От кого ты рожать собралась? Тебя вообще ничего не смущает? Если все ок, тогда я поеду. Ладно? Мне, знаешь ли, капец как страшно!

Я не могу ничего ей ответить. Хочу, но слова из горла не выталкиваются, обхватываю свое горло рукой и просто хриплю.

— Я понимаю, — по щекам ощущаю соленые дорожки, — Не стоило тебя втягивать. Ты можешь уехать… Я все понимаю.

— Капец какой-то, — Катя встаёт и уходит на кухню. Я слышу оттуда шум воды. Через несколько минут она возвращается со стаканом.

— Держи…

Боясь передумать, запихиваю в себя таблетки и, захлёбываясь, запиваю водой. Мне на столько гадко и противно, что жидкость не желает падать в желудок, а упорно возвращается в горло.

— Я хочу на улицу, — сиплю подруге, она помогает мне подняться из юбок.

— Может быть, переоденешься, Вась?

— Нет… — я почти бегом направляюсь в сторону двери. Дёргаю ручку и нос к носу сталкиваюсь в дверях с Гошей.

— Вы куда собрались? — его голос мне кажется ещё холоднее, чем обычно, а сам мужчина ещё больше, — Быстро в дом. А подруга твоя за мной. Домой пора.

— Ярослав разрешил ей остаться, — я отрицательно качаю головой, боясь остаться совсем одна, — Пожалуйста.

— Не будь эгоисткой, Вася. Подумай о безопасности человека.

— Вась, прости, — голос Кати срывается, — Но я правда поеду. Ты пойми меня, пожалуйста, — она крепко жмёт мою руку и заглядывает в глаза.

— Я понимаю, — жму ее руку в ответ, а сама сдуваюсь, как воздушный шарик, — Я бы тоже уехала.

— Позвони мне завтра, — Катя в порыве прижимается губами к моей щеке, а я просто киваю в ответ.

— Я сам тебя отвезу, — ставит точку в нашем прощании Гоша, — С тобой остается охрана, Вася. Они по периметру, — легко толкает меня внутрь дома и захлопывает дверь.

Поднимаюсь на второй этаж и захожу в спальню. Здесь, слава Богу, все выглядит нетронутым. Нашли, что искали, или просто времени не хватило? И как теперь здесь жить мне? Господи! Остервенело сдираю с себя корсет, перешагиваю через платье и падаю на постель, зарываясь лицом в подушки. В нос бьет одеколон Ярослава. Я ненавижу этот запах, который предал меня гораздо сильнее всех остальных. Заставил поверить, что все будет хорошо. А ведь я не хотела. До самого последнего момента, пока не сказала ему «да». Убить меня было бы гораздо гуманнее. Отпускаю на полную жалость к себе и рыдаю. Некрасиво. С соплями, икотой, темными разводами туши на белых подушках. Сама не замечаю, как силы кончаются, и я засыпаю.

Сон нарушает жужжание. Настойчивое. Я сначала не могу понять откуда идёт звук. Но потом засовываю руку под подушку и достаю свой старенький телефон. На экране десять сообщений и семь неотвеченных звонков. Куратор из института, девочки одногруппницы, распродажи от магазинов и две смски от Алана. Он просит прощения за свой поступок и очень сожалеет. Просит перезвонить. Три звонка от него. Впервые за несколько дней захожу в социальные сети. В ленте выпадают фотографии одногруппников из ночного клуба. Отмечали сдачу сессии. Весёлые, свободные… и я завидую им так сильно, что выхожу из всех приложений.

Кожу лица тянет от засохшей косметики и слез. Заправляю за ухо прилипшие к щеке волосы и иду в ванную умыться. Из зеркала на меня смотрит мечта шизофреничного фотографа. Белое кружевное белье на бледном теле, растрёпанная преческа, красные огромные стеклянные глаза. По щекам потоки туши. Губы не то разбитые, не то опухшие… Открываю краны и подставляю лицо прямо под струю воды. Тру кожу обычным мылом, пока вода не становится прозрачной. Меня немного отпускает.

Чтобы найти в шкафу вещи, приходится включить свет. Кстати, сколько время? Нахожу телефон. Восемь вечера и ни одного пропущенного. Из номеров есть только Гошин. Набираю его.

— Вася? — он отвечает после третьего гудка, — Ты что-то хотела?

— Ты отвёз Катю?

— Да.

— Ты в доме?

— Пока нет.

— Что с Ярославом? — больше не могу говорить спокойно, — Почему никто не звонит? Я ничего не знаю.

— Вот лучше тебе и не знать! — грубо прерывает Гоша мою истерику, — А то пойдёшь следом за ним лет на пять.

Дальше связь прерывается. Я до белой кожи стискиваю в руках телефон. Что мне делать? Что мне дальше делать?

—

Надеваю джинсы, футболку, стягиваю волосы в хвост на макушке и иду к окну, чтобы задёрнуть штору. Взгляд опускается вниз. На меня обрушиваются воспоминания вчерашнего вечера. Нашего с Ярославом. Когда быть с ним казалось единственно правильным решением. Его глаза, руки, тело… Жесткие, такие сладкие толчки во мне. И поцелуи жадные, нетерпеливые… Зажмуриваюсь, чтобы разорвать ассоциацию. Прижимаюсь лбом к холодному стеклу, почти не дыша. Сейчас нужно как-то правильно поступить… но как? Когда открываю глаза, замечаю своих охранников. Эта смена дежурят при мне первый раз. Я больше не чувствую себя в безопасности. Почему-то хочется включить в комнате абсолютно весь свет, чтобы не было ни одной тени. Становлюсь коленями на кровать, добавляю ещё и ночную подсветку. Матрас подо мной начинает ритмично вибрировать. Телефон… На экране наша с Аланом фотография. Почему я ее не сменила? Даю ему время пяти гудков, чтобы перестать звонить, но на шестой меня срывает.

— Алло… — выдыхаю в трубку и замираю, словно совершая преступление.

— Василиса…

Я слышу в трубке голос из другой реальности. И головой понимаю, что должна сейчас сбросить этот звонок, но мне безумно хочется с кем-то говорить. С кем-то живым. Хоть с бывшим парнем…

— Молодец, что включила телефон.

— В смысле? — я кожей ощущаю жёсткий тон Алана.

— Ты мужу помочь хочешь?

— Откуда ты знаешь… — выдыхаю в трубку.

— Моему отцу нужен завод Королева. Он готов помочь замять дело, если ты сделаешь все, как он скажет. Убийство Королева спишут на случайного наркомана. Не сделаешь — мужик твой сядет.

— О Господи… — я тихонечко сползаю на пол рядом с кроватью, — Чего вы все от меня хотите?

— Это я тебе расскажу лично. Через пол часа за тобой приедет такси. Придумай повод, чтобы слинять от охраны. И ещё… Ты же понимаешь, что договор наш будет действителен только при условии полного неразглашения, — он сбрасывает вызов, а я ещё минуту смотрю на потухший экран.

Мне сейчас помогают или хотят утопить ещё глубже? Делаю вид, что думаю, но руки сами набивают маленькую сумку личными вещами. Сейчас уже все равно, что кроется за предложением Алана. От бездействия у меня едет крыша.

Крадучись, спускаюсь по лестнице, выхожу во двор. Двое парней сидят на веранде, ещё двое в домике охраны. Молюсь, чтобы Гоша не успел вернуться. Его обмануть у меня никогда не получится.

— Эээ… — я не знаю, как обратиться, — Ребят. У меня подруга одну вещь забыла. Сейчас вернётся на такси. Я могу выйти за забор?

Пара мужских глаз смотрит в упор.

— Не положено. Мы можем передать, — один из них оживает и вступает в диалог.

— Это очень женская вещь, — начинаю нервничать я, — Мне не удобно отдавать ее вам в руки.

— Пусть выйдет, — говорит второй парень, — Указаний не выпускать не было. Только режим контроля.

— Спасибо, — киваю ребятам и иду в тень двора.

Отсчитываю минуты. Не выдерживаю. Я очень боюсь, что меня остановят. Выбегаю за ворота раньше на пять минут и вижу фары, приближающейся машины. Ещё несколько мгновений и такси останавливается рядом. Возможно, это вообще последнее решение в моей жизни, но я сажусь на заднее сидение. Резкий газ откидывает меня на спинку. Двери защелкиваются блокираторами.

— Пристегнись, — бросает через плечо мне водитель, а машина набирает скорость.

Я боюсь, что нас не пропустят через КПП, но такси проезжает без препятствий. За окнами загородная темнота. Мы уезжаем все дальше по трассе, стараюсь хоть немного запомнить дорогу, но в итоге меня просто начинает тошнить от напряжения.

— Телефоны свои давай! — водитель поворачивается в пол оборота, протягивая мне руку, — Ну живее. Я за дорогой слежу.

Достаю телефоны и кладу в его ладонь.

Он открывает окно и просто выбрасывает их на обочину.

— Что вы сделали! — кидаюсь на спинку его сиденья, — Это же мои вещи!

— Давай все вопросы не ко мне, — парень не реагирует даже на то, что я со злостью наношу два удара в подголовник.

Мы сворачиваем на грунтовку. Машина едет со средней скоростью ещё минут пятнадцать и заезжает во двор.

Василиса

Кожу морозит от нервного пота, но четкое чувство, что скоро все так или иначе закончится, придаёт мне сил взяться за ручку и открыть дверь.

Двор ярко освещён уличными фонарями. Сад здесь на порядок богаче чем у Ярослава: причудливо выстриженные туи, блестящий от капель воды идеальный газон, дорожка из каменных идеально подобранных к друг другу по форме валунов. По ней от дома ко мне, не спеша, идёт Алан.

— Ну здравствуй, холодная девочка, — он смотрит на меня снизу вверх. Я больше не нахожу в этом молодом человеке черт, которые когда-то были симпатичны. А синие подтеки под глазами и фиксирующая прищепка на носу вызывают чувство тихого удовлетворения. Глаза мужчины скользят по мне острым лезвием превосходства.

— Здравствуй. Алан, — пытаюсь не выдать голосом, как сильно его боюсь, — Я бы хотела побыстрее поговорить с твоим отцом.

— Пошли… — он ухмыляется и ведет меня в дом.

Я привыкла, что мой Алан живет в старой добротной хрущевке. С белой тюлью на окнах и коврами на полу. В этом же каменном неуютном, дизайнерском доме он выглядит чужим, так сильно похожим на своего отца, что теперь это проявляется даже в движениях. Мы заходим в светлую гостиную.

— Отца ещё нет. Но все необходимые документы готовы. Ты садись, — он кивает головой на кожаное кресло.

Достаёт из кармана маленький пульт и нажимает комбинацию кнопок. Ничего не происходит.

— Давай документы… — нервно давлю интонацией, но он только скалится.

— Ты куда-то торопишься? На сколько я знаю, первая брачная ночь у тебя абсолютно свободна.

— Мне совсем не смешно, Алан, — слежу за тем, как он вальяжно садится в кресло напротив, и незаметно вытираю об джинсы потные ладони.

Двери в комнату открываются. В них входит домработница в униформе. Молча, почти не существуя, сервирует журнальный столик для чаепития и исчезает. Алан даже не реагирует на неё, будто чай нам принесла табуретка. Когда он успел стать таким?

— Спасибо… — тихонько шепчу ей в след.

— Я всегда замечал, что у тебя не все в порядке с головой, Василиса. Эти твои тонны таблеток кетанала, баклофена, мелаксена в аптечке и сумочке… Это ведь назначил врач?

— Да, врач. Алан, ты же знаешь, что у меня частые мигрени от недосыпа и нервов. К чему ты вообще сейчас об этом спрашиваешь? — мне не нравится его спокойный тон. Словно он разговаривает с сумасшедшей.

— Ты выпей чаю, Василиса, — он берет свою чашку и делает глоток, — Расслабься. Я просто узнаю, как твои дела. А ты принимала что-нибудь сегодня?

— Нет… — руки трясутся. Я беру чашку, стискиваю ее, чтобы унять тремор, и делаю глоток. Чай оказывается действительно очень вкусным. Алан помнит, что я люблю зелёный с жасмином или это случайность?

— Я вот все думаю, почему у нас с тобой ничего не вышло?

— Алан, перестань издеваться надо мной! — со звоном ставлю чашку на блюдце, — Я приехала сюда не за романтической ностальгией!

— Какое красивое колечко, — взгляд мужчины обжигает мою руку, — Ты ему дала что ли?

— Он. Мой. Муж…

— Значит, мне почти год мозги кружила… А перед ним легко раздвинула, — в его тоне яд. Я чувствую его горечь во рту. Или это странное послевкусие от чая? — И как впечатления? — взгляд мужчины заставляет меня передернуть плечами.

— Я не буду отвечать тебе… — сдавлено шепчу, ощущая, что сердце начинает биться медленнее.

Перед моими глазами начинает плыть. Я с трудом улавливаю смысл слов Алана, проваливаясь в глухие звуковые дыры. А ведь я пила сегодня с утра успокоительное…

— Ты будешь моей самой любимой девочкой… — в сознание просачивается фраза мужчины, и я на несколько секунд прихожу в себя от ужаса. Он меня опоил!

— Я никогда не буду твоей, — мой язык ворочается пьяно, и я глотаю буквы.

— Эй! — Алан подходит ко мне и больно берет за хвост. Смотрит в мои глаза и… лупит мне пощечину, — Овца! Я же спрашивал. Пила что-то или нет.

Щека безбожно горит. Падаю лицом в колени и закрываю глаза. Прости меня, Яр… Я переступила порог твоего дома и теперь буду разгребать сама… Дальше меня настигает темнота. Тяжёлая, кошмарная, без возможности проснуться. Меня то резко бросает в жар, то в судорожный холод. В какой-то момент просто перестаю чувствовать свое тело. Я будто смотрю на спящую девушку со стороны. Ее руки и ноги лежат неестественно, как у выброшенной куклы. Сердцебиение ускоряется. Я! Это же я! Падаю поверх своего тела, укутывая, стараясь успокоиться, срастись заново с этим холодом. И чувствую, наконец, спокойное размеренное дыхание. Теперь это просто глубокий сон.

Утро проникает в сознание постепенно, как после наркоза. Вначале ты начинаешь все слышать, потом чувствовать, потом тебе нестерпимо хочется воды… И только после этого ты открываешь глаза и хочешь пошевелиться.

— Она хотя бы в сознании? — знакомый раздражённый женский голос врывается в тишину мозга.

— Мой сын — идиот, — отвечает ей низкий мужской, — Свидетельство о браке осталось без подписи. А то, что она в отключке — нам только на руку. Не нужно даже анализов, чтобы понять, что она — недееспособная наркоманка. Все просто и красиво. Права вступать в наследство девочка не имела, а ты- первая в живой очереди. Одногруппников сына купить оказалось проще всего. Молодые продажные твари. Расписали в красках, как гуляли на свадьбе Алана и этого тела…

— Прекрасно, — женский голос перебивает, — Мне абсолютно наплевать, что будет с ней. Я наигралась. Хочется твоему отпрыску потешить свой член — пусть дрочит ее сколько влезет, — слышу злую усмешку, — Я хорошо знаю Яра. Мой дорогой племяш к ней все равно после этого ближе метра не подойдёт.

— А отец?

— А что он?

— Не пожелает вступиться за внуков?

— Тогда я его утоплю. Я слишком долго ждала возможности начать жить, чтобы позволить мужчинам снова управлять моей судьбой. Деньги я хочу видеть налом, — стук острых каблуков удаляется от меня. Но я ощущаю, что мужчина ещё здесь. Два шершавых пальца ложатся на мою шею и считают пульс. А потом он тоже выходит из комнаты.

—

Мамочки! Острый шок помогает сразу открыть глаза. В безумном состоянии бьюсь затылком об подушку. Убежать… Попробовать для начала встать. В голове относительно ясно. Ещё радует то, что я по прежнему в джинсах и футболке. Сажусь на кровати. Комната не кружится- это хорошо. Спускаю ноги и нащупываю кроссовки. Дальше, крадучись, до окна. Второй этаж здесь, как третий — слишком высоко. Значит, выход — только дверь. Бросаю на неё взгляд как раз в тот момент, когда она открывается, и в комнату заходит Алан. Я прирастаю к полу, пытаясь сообразить, как сейчас лучше себя вести.

— Очнулась? — он меряет меня взглядом и прищуривается, — А отец сказал, что ты в капитальной отключке.

— Ещё как очнулась, — оскаливаюсь на него. Мужчина делает мерные шаги вглубь комнаты, и я на каждый его шаг отступаю, оставляя между нами только кровать, — Я ничего подписывать не стану.

— Василиса… Раз уж ты догадалась по раскладу, — Алан кривится, будто от зубной боли, — Ну к чему этот героизм. Нам будет хорошо. Иди сюда.

— Нет! — отступаю в угол между шторой и тумбочкой — Пожалуйста, — срываюсь в отчаянии на просьбу, — Я просто напишу, что Ярослав заставил меня выйти замуж. Наш брак так же аннулируют. Ты поможешь мне уйти, и я соглашусь с заключением о наркотической невменяемости.

— Идиотка… — он ухмыляется, — В тебе информации на несколько поводов, чтобы закапать в лесу. Я оказываю тебе услугу, — его лицо становится все жёстче, — Или ты думаешь мне приятно знать, что тебя имел Буров? А ведь я имею на это гораздо больше прав! Исправим? — мужчина огибает кровать, сокращая расстояние между нами.

— Нет! — грудную клетку сжимает ужасом. Ему никто не помешает. Мне никто здесь не поможет! Но Алан все ближе. Я чувствую его дыхание на своей щеке. Мне раньше нравилось? Я была не в себе!

— Ну что же ты? — он обхватывает мою шею рукой и сдавливает артерии, — Кричи, упирайся, мне так даже больше понравится. Только не жалуйся, если не буду нежным, — он маниакально разглядывает, как бледнеют мои губы. Звук ответа застревает в горле. Я не могу даже сглотнуть. Цепляюсь обеими руками за его пальцы и пытаюсь ослабить хватку, чтобы вдохнуть воздуха. Глаза Алана наливаются кровью.

— Я сейчас тебя отпущу. Мы спустимся вниз. Ты сделаешь все, что скажут. Будешь хорошей девочкой. И впредь будешь подчиняться мне, как хотела. Мечтала же? Быть моей женой?

От нехватки воздуха мое сознание плывёт, но я нахожу в себе силы на то, чтобы отрицательно мотнуть головой.

— Ах ты, сука! — он резко разгибает руку и впечатывает меня затылком в стену. Я стекаю по ней вниз. Скребу, растираю руками горло и часто дышу. Поджимаю под себя ноги и сворачиваюсь в калачик, мне почему-то кажется, что он может и пнуть. Я вижу его ботинки на уровне своих глаз. Неожиданно в памяти всплывают слова Ярослава о том, что: «Женщинам никто не приставляет к голове пистолет, чтобы добиться желаемого. Их ломают психологически через боль или мораль.» И мне вдруг резко становится все равно. Я просто осознаю, что если мне суждено остаться в этом доме, то завершение моей скромной жизни станет лишь вопросом первого удобного случая. И Королева права… Ярослав не простит. Хочется заскулить. Жалобно, истерично, но дверь снова открывается.

— Уже воспитываешь? — отец Алана входит в комнату, — Ты поаккуратнее. Вот поставит свои закорючки, и делай, что душе угодно. Спускайтесь. Из лаборатории приехали. Пусть кровь у неё возьмут.

— Вставай, — бывший жених дёргает меня вверх за шкирку. Приходится открыть глаза и посмотреть на мужчин.

— И что ты в ней нашёл, — хозяин дома, тяжело вздыхая, пожимает плечами и выходит из комнаты.

Мы с Аланом идём следом. Коридор, лестница, знакомая гостиная. В кресле сидит Анастасия и курит. Ее лицо корежит ухмылка, когда меня подводят к женщине в белом халате. Та открывает свой чемодан, я смотрю, как заворожённая за ее действиями.

— Кулаком поработайте, — она равнодушно кивает мне, — Вот сюда садитесь.

Интересно, ее совсем не смущает обстановка? Или деньги решают вопросы любой морали? А если я откажусь? Что они сделают? В кровь впрыскивается шальной азарт, когда в полной мере ощущаю, что терять больше нечего.

— Я не буду сдавать кровь, — складываю руки на груди и остаюсь стоять. Брови медички едва заметно взлетают вверх.

— Как же ты меня достала, — Королева раздраженно тушит в пепельнице сигарету, — Все приходится делать самой, — встаёт из кресла и тут же падает назад. Я вижу, как из аккуратной багровой дырочки между бровей, по ее лицу стирает тонкая струйка крови. Шок отзывается приступом тошноты. Я зажимаю рот и глубоко дышу носом. В этот же момент комнату оглушает звук битого стекла, и заполняет едкий белый дым. Медсестра срывается на крик и резко оседает, переворачивая на себя чемодан. Алан заламывает меня в жёсткий захват и придушивает, прикрываясь мной, как щитом, пока комнату заполняют люди в темной одежде. Они движутся в дыме быстро и легко, а я ничего не вижу дальше полуметра. Зато очень хорошо чувствую, как мой висок обжигает холод металла.

— Оружие положи. Ты на прицеле, — сквозь туман я слышу ледяной голос Ярослава и, кажется, просто умираю от счастья. Потому что он пришёл за мной, с ним все хорошо. И даже если теперь он ко мне больше никогда не прикоснется…

Ярослав

— Буров! На выход! — подаю руки сквозь решётку, и на них защелкивают наручники. Конвоир у меня совсем зелёный и действует по инструкции. Не осуждаю его, хотя растертая кожа горит под браслетами. Сержант пока не знает, кто кому здесь и что должен. Проходим по длинному коридору между одиночками до склада.

-Вещи проверяйте, — через окошко вручают белый мешок.

— Может, браслеты уже снимешь? — говорю парню, и он начинает суетиться. Расстёгивает железяки и даже свою ручку из кармана подаёт.

— Спасибо, — не могу сдержать ухмылки, проверяя личные вещи. Часы, документы, даже телефон…

— Все на месте? — интересуется мой конвоир.

— Так точно.

— Тогда подпишите акты.

— А что же начальник твой меня проводить не вышел? — мстительно смотрю, как у сержанта начинают косить в пол глаза.

— На совещании он. У начальства, — железная дверь со скрипом открывается передо мной.

В глаза бьет солнечный свет. После ночи в бетонных стенах он кажется особенно ярким. Даже не сразу замечаю, что стою на улице один. Жадно глотаю свежий воздух после камерной сырости. Помыться хочется просто нестерпимо, ощущение — будто под себя всю ночь ходил. За забором вижу своих ребят, брата и ещё пару машин. Сам Князь пожаловал.

Миша делает несколько шагов мне на встречу. Лицо помятое и напряжённое. Что ещё случилось за то время, пока я «отдыхал»?

— Здорова, Ярый, — он подаёт руку и хлопает по плечу, — Как оно?

— Пойдёт, — хлопаю по плечу брата в ответ, — Чего долго так?

— Тут все сложно Яр, — Миша достаёт из пачки сигареты. Одну подкуривает, а вторую подаёт мне, — Без Князя… Я бы не смог.

— Зашибись… — жестом отказываюсь от сигареты и вижу, что окно чёрного Геленвагена открывается.

— Здравствуй, Федор Петрович, — я подхожу ближе к машине, — Говорят, что за своё освобождение я тебя благодарить должен.

— Ты мне, сынок, ничего не должен. Давайте ка оба ко мне в машину, — мужчина устало откидывается на спинку сиденья, — Миша ты за руль. Время терять не будем. По дороге поговорим.

От полученного расклада моей голове бьет гонг. Хочется надраться до неадеквата. Заснуть и не просыпаться. Вася… Она ж не могла… Или моя маленькая девочка на самом деле не моя?

— Документов нет, Ярый. Она сама в машину села… — Миша напирает интонацией, а мне охото ему вмазать… — Гоша уже на позиции. Дом окружён. Но движуха пока не началась. Ждём решения твоего…

— Далеко не факт, что ты прав, Михаил… Мотив здесь может быть один — шантаж, — Федор Петрович задумчив. И только по вздутым венам на шее можно догадаться, как ему сейчас плохо. Также, как и мне, — Это ведь я посоветовал Владимиру подстраховаться и переписать землю на жену твою, Ярослав. Завещание не должно было пригодиться. Я надеялся, что смерть Павла даст положительный толчок в делах, но в вас не был уверен. Дочь моя… Анастасия… Василису на дух не переносит.

— Королева наша тётка? — Миша не выдерживает и перебивает, поворачиваясь к нам на секунду лицом.

— Ты слушай… — осаживает его Князь, — И за дорогой следи… — делает паузу и продолжает, — Я уверен, что мужа она убила. Только до сих пор не понял как. Что за удачный момент ей подвернулся? Вы не поверите, но Королева она до поросячьего визга любила. Принимала все его причуды от и до. Владимир игрок был талантливый, и время было непростое… В общем, как-то обчистил он одного именитого хирурга. До нитки. Настя тогда беременна была. А потом этот самый хирург братву пьяную подтянул, решил свое вернуть. Ну те в дом залезли. Их, конечно, порешали быстро, но Настасья от испуга ребёнка потеряла. И головой потекла. Владимиру прикасаться к себе запретила…

Каждое слово деда отзывается во мне болезненным уколом. Вот она — долбаная реальность нашего мира во всей прелести. Какой бы не была сейчас правда. На чьей бы стороне ни была моя жена… Я знаю, что виноват только сам. Мне нужно было никого не слушать. Как только вернулся, посылать к черту этот мир. Забирать ещё молочную девочку и уезжать с ней из страны. Кому нужны эти деньги, это кровавое наследство? Я готов сейчас все отдать. Лишь бы вернуться на год назад, чтобы любить свою женщину без сомнений. Но кто вообще мог знать, что все так паскудно обернётся? Сейчас все будут ждать от меня решения. Если Василиса жива, то она остаётся моей женой, а если не остаётся…

— Я вижу о чем ты думаешь, Ярослав, — Князь смотрит на меня пристально и серьезно, — Сегодня у меня останетесь только вы. Поэтому, я тебя хорошо понимаю.

— Вася останется моей женой при любом раскладе, — говорю зло, убеждая в правильности решения самого себя.

— Я так и предполагал, — кивает головой Федор Петрович.

— Ярый, — Миша цедит сквозь зубы, едва сдерживаясь от резкостей, — Ты как спать то с ней будешь?

— Засну, — я ухмыляюсь, потому что душевная боль ощущается практически физически, — А дальше — либо проснусь, либо-нет. Мне не привыкать.

— Устрани ее на время, — Федор Петрович накрывает мое плечо рукой, — Напрягу связи. Новые паспорта за неделю сделают. Отправь к своей матери, — идея деда кажется мне вполне здравой. Пауза. Мне необходима эта пауза, чтобы разгрести дела без истерии.

— Мы почти приехали, — брат кивает головой на навигатор, — Снайперы прикрывают на позициях. Первыми войдут ребята, мы — следом. Плохо, что просматривается только первый этаж. Точное количество человек в доме не ясно.

— Сегодняшний беспредел я на себя возьму, — говорит Федор Петрович, — Поэтому, вопрос решаем резво и эффективно. Пока не наехали маски-шоу.

— Меня слышно? — рация на поясе брата оживает голосом Гоши, — Вы далеко?

— Почти подъехали, — отвечает Миша.

— Мы заходим, — снова голос Гоши, — Настя решила кончать Василису. Тут медичка пожаловала. Королева купила у нее передоз за сто штук зелени. Один из снайперов по губам читает.

— Начинайте, — даёт «добро» брат. Добавляет скорости и уже через минуту мы тормозим возле дома Елецкого.