Глава 11

Ярослав

За работой своих парней наблюдаю с удовольствием. Появляются ниоткуда, рассыпаются по периметру за высоким забором. Выводят из строя камеры и всю электронику. Заходят на участок через главные ворота. Красиво. Браво. Дальше — снайперы снимают госпожу Королеву и Елецкого. Я внимательно изучаю лицо Князя. Ни один мускул не дергается… Нечитаем. Непробиваем… Это за пределом даже моего понимания.

Дымовые завесы летят в окна. Теперь — наш выход. Надеваю прибор ночного видения, Миша входит через окно, мой путь — главные двери.

— Василису нашли? — делаю запрос в рацию.

— Второй этаж чисто, — хрипит динамик.

— Я ее вижу… — поднимаю пистолет и приближаюсь к дезориентированному мудаку, который прикрывается Василисой, как живым щитом. Сука. Надо было его тогда в туалете кончать. И сейчас я бы расстрелял его в упор, пока он слабее, это не подлость. Меня бы он не пожалел.

— Оружие положи! Ты на прицеле, — говорю и целюсь в голову, но гнида оказывается умнее, чем я думал. Он приседает, заваливая Васю на себя.

— Я легко грохну твою суку, — слышу в его голосе ноты истерики. И это плохо. Потому что в обычном состоянии этот олень выстрелить в живого человека не смог бы. А на аффекте, видя Королёву и отца с дырками в головах — вполне, — Не дашь нам уйти, ее тоже живой не получишь!

— Хорошо, чего ты хочешь? — я приближаюсь к ним мелкими тихими шагами. Нужно подойти как можно ближе, пока дым окончательно не рассеялся, — И зачем тебе с собой баба? Она будет хотеть есть, пить, в туалет. Будет привлекать внимание…

— Зубы! Мне не заговаривай, Буров! — на мой словесный развод он не ведётся. Дёргает Василису за волосы так сильно, что она начинает хныкать, — Заткнулась! Гештальт у меня с ней один с ней, — чувствую здобную ухмылку Алана, — Надеюсь, что сосать ты ее научил?

Замираю. Нельзя двигаться. Потому что мой адекват только что снесло ударной волной. И в мыслях я представляю, как ломаю ему шею. Чувствую пальцами позвонки, скручиваю и считаю последние конвульсии. Стараюсь не думать о том, что чувствует сейчас Василиса. Но ты заслужила это, детка. Уроки бывают жестокими. Извини.

— Держи ключи от тачки. Она прямо возле входа, — опускаюсь и отправляю связку от себя толчком. Прямо к его ногам, — Можешь уходить. Без моей команды не тронут.

Алан начинает движение к выходу. Ему очень страшно, я чувствую эти липкие панические подачи. Сейчас он готов на все, чтобы выйти живым. Потому что видимость вернулась на сто процентов. А три трупа и потухшая на полу охрана выглядят внушительно для психики. Все, кто сегодня выйдут из этого дома живыми, сядут по висякам. Князь умеет предлагать вкусные альтернативы для законников.

Я слышу каждый закатистый всхлип Василисы. Мое сердце пропускает на них удары. Вот они ровняются со мной, и я встречаюсь глазами со своей любимой женщиной. В них боль, страх, разочарование… Ощущаю каждую ее эмоцию, как свою. Сейчас нельзя ошибаться.

Ловлю момент, когда Алану приходится повернуться ко мне боком.

— Вася, падай! — кричу жене и резко бью парню между рёбер локтем.

Болевой шок заставляет его ослабить захват. Я дёргаю девушку вниз, приставляю ствол к затылку Алана и жму курок. Но почему-то слышу не один выстрел, а два. Эта сука успел выстрелить… просто палец на рефлексе дёрнулся.

— Ярый! — проворачиваю голову к брату и вижу алое пятно на его груди. Все-таки попал, гнида, — Ну спасибо, бл*ть! — Миша пытается шутить, понимая, что все закончилось.

Вася тихонько рыдает у меня в ногах. Просто поскуливает и жмётся. Подхватываю ее, тяну вверх и заглядываю в пьяные полные слез глаза.

— Ты нормально?

Она захлопывает веки и кивает. Шевелит искусанными, сухими губами, пытаясь что-то сказать, и меня на них клинит. Хочу впиться в ее губы, рвать, мять, зацеловывать, но от мысли, что час назад они могли быть не моими, ощущаю острый приступ брезгливости.

— Прости… меня, — Вася выдавливает из себя звук. И от этого ее «прости» становится ещё хуже.

Чувствую в руках ее дрожащее тело, но у меня нет даже гребаных моральных сил ее успокоить. Я просто сгораю заживо от чувств к собственной жене. Любовь, презрение, нежность, страх все смешивается в едкий коктейль, стремительно всасывается в кровь и отравляет каждую клетку тела.

— Помогите ей, — отвожу глаза от лица и передаю ее в руки бойцов, — В машину и домой. Девушка под вашей охраной двадцать четыре на семь. Пока сам не сменю.

— Ярый! — меня окликает Валера, — Подойди к нам, — мне уже не нравится резкость в его голосе.

— Да нормально все! — нервничает Миша и не даёт резать на себе футболку.

— Ему в больничку надо срочно, Ярый, — настаивает Валера, — Пуля застряла. Крови много потеряет.

— Скорую нельзя, — шипит Миша, — Нас здесь не было. Надо в нашу ехать.

— Не доедем… — я с трудом сглатываю, видя фарш на месте ранения, — Ты какого черта бронник не надел?

— А ты? — ухмыляется белеющими губами брат.

— Скорую вызывайте из ближайшей больницы на трассу. Пусть там ждут, — жестом подзываю двоих парней, — Так, вы вчетвером Михаила Павловича на заднее сидение. Остальные помогают быстрее грузить местных динозавров. Валер, дом осмотри. Сейфы, документы. Забирай все.

— Принято, Ярый.

— И ещё…

— М?

— Сигарету дай…

Ярослав

— Валер, ну что там? Скорую видишь? — осторожно придерживаю плечи брата, чтобы сильно не трясло, пока выезжаем с грунтовки. Голова Миши лежит на моих коленях, и я уже второй раз за день где-то в глубине души вспоминаю Бога. Как умею. Потому что только этот товарищ всесилен. Не мы. И расплата, за то, что каждый день играем с его полномочиями — это заслужено. Но только не сегодня, пожалуйста! Я найду сам, чем отдать тебе долги. В очередной раз задерживаю дыхание, проверяя у брата пульс.

— Не дождёшься, — слабо шевелит губами Миша.

— Идиот, — я нервно выдыхаю, — Силы береги.

— На месте, Ярый. Гоша тоже уже с ребятами подтянулся, — говорит Валера.

— Это хорошо… — мой взгляд падает на перетянутую футболкой грудь брата. Чёрная ткань очевидно припиталась багровым тоном. Много… но может быть, обойдётся?

Перекладываю голову Миши на сиденье и выхожу из машины.

— Яр! — ко мне быстрым шагом подходит растерянный Гоша, — Там это… Я не уверен, что можно доверять врачу.

— Почему? — мне передаётся его нервозность.

— Там Маша.

— Какая Маша? — я не понимаю с первого раза о ком он.

— Невеста Вадима…

— Твою мать… — напряжение сегодняшнего дня даёт о себе знать. Хочется что-нибудь расхерачить, но нельзя. Закрываю глаза, чтобы создать иллюзию одиночества. Маша… С чего Гоша вообще решил, что девушке нельзя доверять? По рассказам Вадима она была очень ответственной. Да, у неё есть моральное право нас ненавидеть… Но выбора особого нету…

— Врача мне позови, — бью ладонью по водительской двери. И в этот же момент распахиваются задние створки скорой помощи.

— Помогите, чего застыли? — Маша мажет по мне равнодушным взглядом, — Одноразовый чехол постели, — говорит совсем молоденькой девочке, видимо, медсестре, пока я помогаю вывозить носилки.

— Здравствуй, Маш, — я ловлю ее за локоть и жестко фиксирую, — Ты меня не узнала?

— Руку убери…те, Ярослав, — она ведёт плечом и отступает на шаг, — Я вас узнала. И Гошу вашего… Но после всего, что он мне уже успел наговорить, имею ещё меньше желания вспоминать вас обоих.

— Маша, там огнестрел. Мой брат…

— Я уже в курсе, — она пытается уйти, но я снова хватаю ее за руку, — Маша…

— Не мешайте мне работать, Ярослав. Я — врач. Мне ваши «понятия» не знакомы. Каждый день спасаю чьих-то братьев, сватьев, сестёр… Меня интересует только жизнь пациента, которую вы сейчас ставите под угрозу. Я даже не всегда знаю, как их зовут, — девушка стряхивает меня и быстрым шагом догоняет медсестру с носилками.

— Так, аккуратно перекладывайте его и везите в машину.

Прислоняюсь спиной к корпусу медицинской кареты и подкуриваю. Ощущаю себя дерьмом. Просто за то, что посмел сравнить светлого человека с собой.

— Сигаретой не угостите? — ко мне подходит водитель скорой.

Подаю ему пачку.

— Вы нашу Марью Ивановну не обижайте, молодой человек. Фельдшер от Бога она. По ночам доучивается и вот дежурит.

— Я не со зла… — глубоко затягиваюсь, подбирая слова для ответа, — Знакомы мы были. В прошлой жизни…

— Да в любой жизни, ты — либо Человек, либо — нет. Вот Марья наша — с большой буквы, — пускается мужик в философию.

— Петрович, помощь твоя нужна, — окликает моего собеседника Маша.

— Пойду, — он выбрасывает сигарету и тушит ее ногой.

— Ярослав, — меня девушка зовёт чуть тише, — Вы тоже подойдите.

Почему-то эта просьба запускает мое сердце на двойной ритм.

— Вы группу крови брата знаете? — распечатывает стерильную повязку и надевает ее на лицо, — Вика, халат стерильный, — запускает руки в рукава, поворачиваясь ко мне спиной, — Завяжите, пожалуйста.

Я покорно выполняю просьбу, осознавая, что сейчас будет что-то происходить.

— Так какая группа? — щедро обрабатывает руки антисептиком, растирая его между пальцами.

— Первая… Кажется. Отрицательная.

— Ещё лучше. У вас такая же?

— Нет…

— О Господи, — она закатывает глаза, — Ярослав, включите голову. У вашего брата редкая группа крови. У кого ещё есть такая же? Сейчас тихо! — командует и прикладывает к груди Миши фанедоскоп, — Ну хоть лёгкое цело, — делает с облегчением вывод, — Я слушаю, — поднимает глаза на меня.

— У Гоши…

— Петрович, — поворачивает голову к своему водителю, — Сообщи, пожалуйста, в больницу, чтобы готовили палату для прямого переливания крови, пакеты с консервами на всякий случай и найди этого Гошу, — девушка переводит дыхание, — Пусть с паспортом сейчас же отправляется в больницу. Мы едем следом. До нашего приезда он должен сдать все анализы на инфекции и получить результат.

— Что вы собираетесь делать? — я смотрю, как медсестра раскладывает на небольшом столике медицинские инструменты и ампулы.

— Вика, кетамин ему.

— Поняла, — девушка готовит шприц, нащупывает у брата вену и аккуратно вводит в неё иглу.

— Я собираюсь спасать жизнь вашему брату, — раздраженно отвечает Маша, замеряя у своего пациента пульс, — Он продолжит терять кровь, пока я не достану пулю. Через час спасать будет уже некого.

— Ты уверена? — у меня перехватывает горло от осознания ситуации. Но больше всего добивает то, что я абсолютно бессилен.

— Я не уверенна! — Маша отвечает мне со злостью и напором, — У него может быть раздроблена кость или задета артерия. И он может умереть на моих руках сейчас, а может на твоих через час! Только уже с вероятностью в девяносто процентов! Лучше помоги мне, — она пропускает меня вглубь салона, — Общего глубокого наркоза у нас здесь нет. Дали короткий. Поэтому если не подействует, то придётся просто крепко держать. Ещё двое мужчин нам бы не помешали.

Я достаю телефон и набираю Валерия.

— Срочно с Алексеем к скорой подойдите.

— Минута, — отвечает мой водитель.

— Отлично, — комментирует мое действие Маша, — Когда получил ранение, сам передвигался?

— Да…

— Это хорошо…

— Чего звонил, Ярый — в дверях появляются парни.

— Командуй, — киваю Маше.

— Всем прежде всего обработать руки и надеть повязки, — раздаёт гель, а следом упаковки, — А теперь, если наркоз не подействует, держать так крепко, чтобы не дай Бог не дёрнулся, — надевает перчатки и переводит взгляд на медсестру, — Готова?

Та кивает.

— Пинцет и тампон, — она аккуратно обрабатывает поверхность кожи вокруг раны, — Еще, — меняет тампон и снова обрабатывает. Обкладывает рану марлевыми салфетками, — Вика, ранорасширитель. Дренаж. Промой. Подержи. — я смотрю в испуганные глаза молодой медсестрички. Но надо отдать ей должное. Распоряжения начальницы выполняет беспрекословно.

Радует, что наркоз на брата подействовал. И теперь я с маниакальным вниманием слежу, чтобы грудная клетка поднималась и опускалась равномерно.

Маша запускает палец в рану. Ее лицо бледное и сосредоточенное.

— Есть, — едва заметно выдыхает, берет в руку пинцет и вводит его по раневому каналу.

Дальше проходят несколько секунд, которые кажутся мне вечностью. Я прикрываю глаза, слышу звон метала и голос Маши.

— Промой и замени дренаж.

Открываю глаза и вижу, что девушка уже накладывает на грудь брата повязку.

— Спасибо, Вика, — снимает перчатки с рук, — С боевым нас, — невесело ухмыляется своей подчинённой, и по лицу медсестры начинают течь слёзы. Она краснеет, отворачивается в угол за водительским креслом, и я вижу только подрагивание ее плеч.

— Теперь в больницу, — Маша опускает маску на подбородок и кивает мне, — Вы можете остаться с нами. Остальные — свободны. Петрович, поехали.

— Маша… — перехватываю девушку за рукав, заглядываю в глаза и не нахожу подходящих слов, способных выразить всю степень моей благодарности. Меня потряхивает. И сейчас страшно представить, что в этой скорой помощи могла бы быть не она, — Спасибо… — выдыхаю и, не выдерживая ее внимательного взгляда, опускаю глаза.

— Пока не за что, Ярослав, — она легко пожимает мою руку холодными пальцами, — Надеюсь, что я все сделала правильно, а это покажет только рентген. Вика, достань, пожалуйста, одеяло. Пациента нужно укрыть.

Василиса

Мне кажется, что он больше никогда не вернётся в этот дом. На часах десять вечера, и я уже слишком долго жду. Уверена, что проблема жилплощади перед Ярославом не стоит. Уже не плачу. О, у меня было на это предостаточно времени. Вначале на полу прямо в прихожей, потом в душе, пока я остервенело сдирала с себя мочалкой кожу. Затем со свадебным платьем в обнимку и тоже на полу…

Теперь я просто сижу на порожках лестницы, прислонившись к стенке и гипнотизирую часы. Понятия не имею, сколько ещё придётся так просидеть. Периодами меня накрывают картинки из памяти о прошедших сутках. И больше всего меня пугает то, что все разрешилось так, как я хотела. Прям в точности. Понимала ли я, что для моего спасения будут убиты пусть не самые хорошие, но люди? Понимала. И теперь меня совершенно не смущает, что Ярослав это сделал собственными руками. Хотела возможности быть от него свободной? Хотела выбора? Вот он. Я уверена, что самостоятельно Ярослав даже не посмотрит в мою сторону ближайшее время, а о возможности объясниться речь совсем не идёт… Но я сделаю все, чтобы остаться в его жизни. Это признание мужчины над собой по абсолютному превосходству и восхищению. Это уже глубокая, почти больная по своей степени любовь.

Вздрагиваю на хлопок входной двери. И абсурдно радуюсь той малости, что спать он пришёл под одну крышу со мной.

— Яр… — зову его очень тихо, но он не обращает внимание.

Спускаюсь вниз и подхожу к нему.

— Как дела, Ярослав? Как Миша? — спрашиваю и боюсь услышать ответ, который произнесут серые бескровные губы.

— Жить будет… — он все-таки отвечает мне и, огибая, как нечто постороннее, уходит в сторону бассейна. Там есть душ. Я понимаю его логику и просто иду следом.

Он скидывает одежду на кафель возле шезлонгов, а мне нестерпимо хочется прижаться к его голому телу. Но все что я могу- это наблюдать за ним через стекло душевой кабины. Осознавая, что хуже, чем сейчас не станет, я повинуюсь чисто женскому отчаянию. Стягиваю с себя платье, белье, подхожу к душевой кабине и открываю дверцу. В нос бьет запах мужского шампуня.

Я никогда не предлагала себя мужчине, поэтому не знаю, как это делается, но неожиданно Ярослав сам ловит меня за талию и втаскивают внутрь. Вжимает спиной в стеклянную стенку, прихватывает под попу и жестко сжимает полушария, разводя их в стороны.

— Ты теперь стала смелой, или я больше не вызываю отвращения? — от его рыка у меня по спине прокатываются мурашки и отдаются острым разрядом внизу живота, — Понимаешь же зачем зашла?

Я, как заворожённая сморю в злые, но при этом сжигающие похотью глаза и киваю головой. Тянусь к губам Ярослава, но он резко разворачивает меня к себе спиной и вжимает щекой в мокрое стекло, фиксируя захватом волос. Тянет их вниз, открывая себе шею, и впивается наглым поцелуем, ставя метку. Однозначно будет синяк, но мне все равно. Сейчас мне нравятся его животные ласки. Руки Ярослава собственнически сминают мою грудь, спускаются ниже, очерчивая талию, и заставляют прогнуться вперёд. Я ощущаю твёрдый член Ярослава между своих ягодиц. Он же не собирается взять меня в попку? Головка скользит вниз по складке, и я облегченно выдыхаю, когда она прижимается ко входу в лоно.

— У тебя ровно секунда, — влажные губы Ярослава шипят в самое ухо, — Признаться, что была не со мной. Пока я не проверил.

— Яр, — меня накрывает паникой. Потому что я не знаю, как это можно понять, — Я клянусь тебе… — но договорить не успеваю. Рука Ярослава зажимает мой рот, а член с напором вдавливается внутрь. Это немного больно, но при этом так остро, так пошло, что отзывается во мне только желанием пустить своего мужчину в себя как можно глубже. Толчки становятся сразу жёсткими, нежная кожа щиплет от воды. Я понимаю, что Ярослав не хочет давать мне нежностей и эмоций, но выходит наоборот. В его жесткости так много чувств. Болючих, по-мужски глубоких. Да даже просто сам факт того, сейчас он со мной, а не с другой женщиной уже говорит о многом. Поцелуи, смешанные с укусами, сыпятся на шею и плечи. Ярослав тянет меня на себя, прижимает к груди, и теперь входит до упора. Рвано дышим. Сознание уплывает в синхронности движений и в моем полном подчинении мужской воле. Его руки не ласкают, они терзают мое тело, а оно совершенно предательски на это отзывается горячей предоргазменной эйфорией.

— Яр… - неконтролируемо срывается с моих губ стон, и в ответ я слышу сдавленный мужской.

Ярослав ускоряется. Мне приходится наклониться вперёд и упереться ладошками в стекло, потому что колени подгибаются. Нас обоих накрывает безумным состоянием, когда границы приличия начинают стираться, и становятся реальными самые наглые желания. Его руки кружат по моей попке. Одна проскальзывает между ног. Два пальца прижимаются к члену и входят в меня вместе с ним.

— Оооо! — я мотаю головой и начинаю задыхаться от острого ощущения растяжения, — Дааа! — падаю грудью на стенку кабины и трусь об нее сосками, но Ярослав убирает пальцы и возвращает их на мою попу. Кружит вокруг чувствительной дырочки, размазывая смазку, а меня начинает трясти от предвкушения этой пошлости.

— Ммм, — с губ срывается громкий стон, и я закусываю губу.

— Кричи, девочка, — грудной голос Ярослава сметает остатки моей гордости, — Громче.

— Яррр, — я чувствую, как он осторожно входит в мою попку пальцем. Нервные окончания по всему телу реагируют ознобом на абсолютную наполненность. Удовольствие рождается где-то в затылке, разбегается бешеным пульсом по венам, глушит уши. Его сменяют накатывающие, сладкие, затяжные судороги оргазма.

Я падаю всем весом на стекло. Но Ярослав дёргает меня за волосы, отрезвляя болью и не давая мне опомниться, разворачивает к себе лицом.

— На колени, — силой давит на плечи, и я падаю к его ногам.

Ярослав подхватывает мой подбородок, заставляет поднять лицо и посмотреть себе в глаза.

Это гипноз, эндорфиновый экстаз под которым я снова готова на все. Большой палец мужчины проходится по моей нижней губе, и я послушно открываю рот.

— Ты — чёртово наваждение, Василиса, — он прикрывает глаза и рычит. Я ласкаю языком подушечку его пальца, — Вот нахрена ты появилась, — он приближает к моему рту налитую, пульсирующую головку члена. Я осторожно облизываю ее языком, ощущая вкус смазки, и обхватываю губами.

— Бляя! — Ярослав срывается. Сгребает мои волосы на затылке в кулак, фиксируя голову, и несколько раз входит в мой рот до самого горла. Я начинаю задыхаться и мычать.

— Носом дыши, — приказывает мне, и я делаю вдох. Становится легче. Мы встречаемся взглядами. Его — пьяный, туманный, безумный. Ярослав выходит из моего рта, обхватывает член рукой, проводит по нему вверх, а потом вниз. Вязкая струя спермы заливает мои губы и грудь.

Ярослав подхватывает меня за предплечья и тянет вверх.

— Оближи губы, Василиса.

Я робко, не зная, что за вкус меня ожидает, слизываю капли с губ, и к облегчению не испытываю отвращения. Это похоже на вкус дорого сыра с плесенью. Остро, особенно, узнаваемо и эксклюзивно.

Губы Ярослава врезаются в мои всего на пару секунд. Пальцы стискивают щеки. Это только его поцелуй, я не успеваю ответить.

— Теперь будет только так, привыкай.

Разжимает руки, и позволяет мне без сил осесть на пол душевой. Отворачивается. Дёргает на себя дверцу, остервенело лупит по стеклу кулаком два раза. И я в ужасе закрываю глаза, боясь что оно разлетится.

— Ярослав! — пытаюсь окликнуть его, но он просто выходит из кабины и закрывает дверь.

Подтягиваю под себя ноги, прижимаюсь губами к стеклу, ловя языком водные потоки. Такое шизофреничное занятие помогает не замечать горячий сгусток обиды, который поднимается из души и подкатывает к горлу. Я чувствую себя дорогой сердцу, использованной куклой.