Глава 12

Ярослав

— Иванцова Ксения Андреевна… — кручу в руках новый паспорт Василисы, — А где мой?

— После завтра будет готов. Паспорта самые настоящие. Просто на бланках списанных. Больше двух в сутки нельзя, — Гоша стоит ко мне спиной и смотрит в окно, — А я сразу предлагал увезти ее.

— Это разные вещи. Теперь Васе ничего не угрожает, и она спокойно поживет месяц у моей матери, — разглядываю ее фотографию, и в груди становится горячо. Чувство такое, что мы прожили с Василисой вместе короткую, но полноценную жизнь. С того нашего вечера прошло четыре дня, а я… Малодушно, не нашёл в себе сил поговорить с женой. Я не думаю, что Василиса способна на измену и подлость. На глупость — да. На инфантильность — тоже да. Но страх услышать в ее ответах на мои вопросы что-то такое, что сделает навсегда невозможной любовь к женщине, которая снится каждую ночь, меня тормозит. Я упорно с каждым днём ухожу все раньше, а прихожу позже. Прихожу и первым делом иду в ее спальню. Вещи из моей Василиса вынесла ещё той ночью, а на утро… На утро свадебное платье плавало в бассейне. Подхожу к кровати и смотрю на жену. Вдыхаю запах ее волос и каждый раз ухожу за секунду до того, чтобы сорваться. Вася встречи со мной не искала. Охрана говорит, что она выходит из спальни два раза в день на кухню за едой и в кабинет за книгами. Я иногда включаю камеры в режиме онлайн, чтобы смотреть за ней. Чтобы знать, что с ней все хорошо после всего, что случилось. А завтра… Завтра Васи не будет в моем доме.

Это не потому, что я хочу от неё избавиться. Я просто перестал доверять всем своим людям кроме брата, который сейчас в больнице, кроме Гоши и Валерия. Это похоже на глубокую паранойю, но я не верю в совпадения. Елецкому и Королевой помогал кто-то из моих близких. Нужно поставить в этой истории жирную точку, а потом улететь к жене и попробовать начать все сначала. Или отпустить ее. Да… Но только после того, как я попробую третий раз.

— Что ж ты ее не отпустишь, раз ничего не угрожает? — друг поворачивается в мою сторону и ухмыляется, — Она от тебя при первом удобном случае сбежала, пока подружка ее меня отвлекала.

— Заткнись, пожалуйста, — рычу в ответ, — И не нужно лезть в мою семью.

— Ты забыл? — скалится в ответ друг, — Что у меня не было возможности узнать, что такое «семья».

— Я тебе сочувствую, правда, — говорю уже менее агрессивно. Потому что вижу во взгляде Гоши нездоровое сочетание боли и отчаяния, — Но моя семья здесь тоже не при чем. И Михаил будет следовать тому же правилу.

— Ладно! — хлопает в ладоши друг, — Поеду проедусь до базы. Как ты и просил, набрали десяток новых парней.

— И как?

— Ну… Годные парни. Все после десантуры.

— Семейных не брать.

— Да помню я… — Гоша сгребает со стула пиджак и надевает, — Все помню, — берет ключи от машины, — Ну до завтра уже. Если что, на телефоне, — и выходит из кабинета.

Откидываю спинку стула и прикрываю глаза. Я не умею просить прощения. Наверно потому, что по сути всегда прав. Но моя жена — не солдат. Да, это я неожиданно тоже понял. Что подчиняется она только душевным порывам, основанным не никем не испорченных понятиях добра и зла. Вася не измеряет степень дурноты поступка в сравнении с поступками других, она судит по себе. Если ей больно, значит, другому тоже. Этакая эмоциональная невинность, которую я умудрился за неделю разодрать в клочья. Только сейчас я понимаю, зачем она нужна была Королёву. Чтобы любоваться и беречь. Лечиться. Князь рассказал, что Владимир строил какую-то церковь. Нужно будет разобраться.

Убираю документы в сейф. Теперь я все храню в нем. И выхожу из кабинета.

— До свидания, Ярослав Павлович, — в спину летит голос секретарши.

— До свидания, — оборачиваюсь и киваю ей. Она оказалась сообразительной девушкой, и хорошо, что мы поняли друг друга без крайних мер.

Как начать разговор с Василисой, я не знаю. Слишком много всего. И в этот раз я виноват. Мои косяки, в отличие от любых ее, отягощены осознанностью. Уже на въезде в посёлок на сиденье начинает вибрировать телефон.

— Я слушаю, — перевожу звонок на гарнитуру.

— Ярослав, — в трубке напряженный голос Алексея. Сегодня в доме дежурит его смена, — Ты когда планировал вернуться домой?

— Уже еду, — но необычный вопрос меня напрягает, — А что?

— Василиса требует выпустить ее…

— Не выпускать! — ору в трубку, сбрасываю звонок и прибавляю скорость. Кажется, меня уже никто не захочет слушать.

Ярослав

Машину загнать в гараж даже не пытаюсь — все равно не впишусь. Мандраж заставляет сердце биться быстрее. Сегодня нужно как-то отключить эмоции, но разве с этой женщиной это возможно? Вот куда она, интересно, собралась? Бросаю тачку возле забора и захожу на территорию.

— Не в службу, — вкладываю в руку встречающего меня Алексея ключи, — Чего говорит, — киваю головой на дом, имея ввиду Василису.

— Что если мы ее не выпустим, то она задействует какой-то способ, который цитирую: «этому узурпатору фиолетовому рога обломает».

— Фиолетовому, — ухмыляюсь, хлопаю по плечу парня, — Понял. Спасибо, — и иду по дорожке к дому.

Однако… Я не чувствую злости. Скорее, даже радуюсь, что наша «морозилка» сегодня закончится. Самому мне было бы начать непросто.

Открываю дверь и захожу в дом. Василису вижу сразу. Она сидит в кресле с абсолютно прямой спиной и каменным выражением лица.

— Скажи им, чтобы открыли ворота, — чеканит каждое слово и поджимает губы.

— Может, попробуем поговорить? — я останавливаюсь на крае ковра, подчиняясь этой негласной границе.

— Гав! — Василиса оскаливается.

Занятно. Удивила.

— Как содержательно, — я ухмыляюсь, — А главное — высокоинтеллектуально. Это все, что ты хочешь мне сказать?

— Да! — она гордо вздёргивает подбородок, — Я так больше не могу, Ярослав, — смотрит куда-то в бок, и ее тон меняется на отчаянный, — Не хочу жить с тобой так. Не нужно надо мной издеваться. И прикасаться к себе я больше никогда тебе не позволю.

По моему позвоночнику пробегает озноб.

— Я сделал тебе больно? — хмурюсь, вспоминая в какой момент мог пережестить, и не нахожу вариантов. Все говорило о том, что ей нравится.

— Да! — она выкрикивает, прерывая мои мысли, и сбавляет тон, — Ты сделал мне больно.

— Расскажи мне, в какой момент? — я всерьёз напрягаюсь, почти ненавидя себя.

— Вот здесь! — она тычет пальцем себе в грудь, — Ты сделал мне больно! И я ничего не могу с этим поделать! — она закрывает лицо ладошками, а потом убирает руки и смотрит мне в глаза, — Разведись со мной, пожалуйста. Все закончилось. Отпусти меня, — заканчивает шёпотом. Я вижу в глубине ее глаз слёзы.

И это так пронзительно, так по-настоящему больно, что я не выдерживаю сносящих меня эмоций и прикрываю глаза. Внутри все вибрирует, наполняясь чем-то горючим. Я стою и ничего не могу ей ответить. Потому что мой ответ: «НИКОГДА!»

— Не захочешь по-хорошему, — Васин голос дрожит, — Я все равно добьюсь своего. По-плохому, — заканчивает уже решительнее.

— Очень интересно, — я складываю руки на груди. Моя жена берет меня на понт, — Ментам меня сдашь? Я там уже был. Ты забыла?

— Нет, — она зеркалит мою позу и тоже складывает руки, — Я знаю способ лучше.

— Так поведуй. Я весь в ожидании…

— А вот узнаешь! — шипит угрожающе.

— Ты на всякий случай поделись со мной. Вдруг поранишься? — ухмыляюсь, а Вася мечет на меня гневный взгляд.

— Я, поступлю, как принцесса Эмиратов!

— Напомни, это как?

— Сбегу сама при первой же возможности, спрячусь в самой известной гостинице и выложу о тебе всю информацию в социальных сетях. А потом ещё журналистам продам!

— Хороший план, — я склоняю голову в бок и смотрю на раскрасневшееся лицо жены, — А еще расскажи мне, пожалуйста, чем закончилась эта история? Как здоровье принцессы?

— Там не было написано, — нехотя отвечает девушка.

— А на сколько я помню, — не могу скрыть ехидства в голосе, — Девушка пропала. Так?

— Так! И что?

— А то, Василиса. Что инфантильные девочки, как социальные олигофрены, больше всего опасны для самих себя! Для начала определись чего хочешь на самом деле, а уже потом выдвигай требования!

Вот теперь я злюсь. И на неё, и на себя. Больше ни секунды не сомневаюсь в правильности решения отправить ее к матери. Осталось только придумать, как сообщить. Конечно, я снова перегибаю, просто… что-то задолбался воевать. Встреться мы при других обстоятельствах, все бы сложилось гораздо гармоничнее. У Василисы гибкая психика. И пока ещё между нами больно, можно поправить реальность.

— Я знаю, чего хочу, — говорит уверенно, — Прежде всего- извинений. Я — не дура.

— Согласен. Извини… — киваю головой и жду дальнейшего развития событий.

— Извинений за то, что ты сделал мне очень больно. Я тебя не предавала, — она нервно ведёт плечами.

— Допустим… Прости. Тогда я хочу встречных извинений.

— Прости меня, — она наклоняет голову, — Я не хотела, чтобы все вышло ТАК.

— Принято. Продолжай.

На этом месте мне кажется самым логичным закончить разговор. Сократить этот долбаный метр ковра между нами и сгрести ее в объятия. Я соскучился. Мое тело по ней соскучилось. Хочу, чтобы она снова была подо мной. Голая, невменяемо чувственная и… любимая. Черт! Я признаю это.

— Хочу начать новую жизнь, — ее голос прорезается сквозь фантазию и отрезвляет, — Без состояния бесконечной истерии, с чистым паспортом и обычными человеческими радостями.

В голове щелкает мысль, что ее желание — это шанс, обставить ситуацию красиво.

— А не боишься? — я впиваюсь глазами в девушку, впитывая ее эмоции, — Что желание исполнится?

— Не боюсь.

— Тогда предлагаю сделку, — я хмурюсь, предавая вопросу серьёзности, — Я исполню твое желание, но на своих условиях.

Вася на несколько секунд замирает, видимо, оценивая перспективы, а потом кивает.

— Хорошо.

— Держи, — я достаю из заднего кармана джинс ее документ, — Это твой чистый паспорт в новую жизнь.

Вася несмело забирает кусок плотного картона из моих рук и открывает его на главной странице.

— Иванцова Ксения Андреевна?

— Да.

— А это законно? — она с сомнением листает страницы.

— Более чем, — я утвердительно киваю, — Только в замен ты два месяца проживешь в Италии. У моей матери. В твоём распоряжении будут все условия. Если не подружитесь, съедешь в гостиницу.

— А где будешь ты? — ее бровь ползёт вверх.

— Я? Здесь, — почти не вру.

— В чем подвох? — она пролистывает все страницы и нервно захлопывает документ. А я сдерживаю ухмылку. Печать о браке не ставится в загранпаспорте. Ты ведь ее искала? Не хочешь ты развода, девочка…

— Его нет… — я развожу руки в стороны.

— Значит, просто исчезнуть и не мешать?

— Типо того, — я киваю, — Вернёшься через два месяца, сможешь жить так, как захочешь.

— Ты подготовился… — она дёргает головой, рассыпая волосы на лицо, встает на ноги и идёт к лестнице, — Спасибо. Когда я уезжаю? — ставит ногу на порожек и оборачивается.

— Завтра утром. Тебя отвезёт Гоша, а на месте встретит Тимур.

— Яр… - почти шёпотом.

— М?

— Спасибо… — и я знаю, что это не то, что она хотела сказать.

Василиса

Больше всего на свете мне хочется везде опоздать. Я просто так и не могу поверить в то, что Ярослав уехал с утра на работу и не пожелал попрощаться со мной. Специально тяну время. Идеально крашу глаза, выпрямляю феном волосы, крашу губы, выбираю для поездки длинный красный сарафан в горох и туфли… Хочу, чтобы он запомнил меня такой. Красивой, эффектной. Хочу, чтобы он сравнивал всех женщин со мной. Сморю на свое отражение в зеркале и замираю с кисточкой блеска возле губ. А в мою ли пользу будет сравнение?

Вздрагиваю от настойчивого стука в дверь.

— Можно? — в комнату заходит Алексей, — Георгий просил напомнить про ключи от вашей квартиры.

— Я оставила их на тумбочке, — киваю в сторону кровати и накидываю на плечо ремешок сумки, — Пора ехать?

— Да, — Алексей первый раз смотрит на меня с грустью, — Я помогу с чемоданом.

— Алексей? — я не выдерживаю и срывающимся голосом все-таки спрашиваю, — Ярослав ничего не просил мне передать?

— Хм… Не видел его сегодня, — уклончиво отвечает парень, — Он рано уехал, — подхватывает мой чемодан и идёт к двери.

Я плетусь следом, слегка покачиваясь и путаясь ногами в подоле. Наверное, стоило хоть что-то съесть перед дорогой, но от волнения меня мутит. Понимаю, что Ярослав решил вывезти меня из страны не просто так. Я связываю ему руки. И первый раз в жизни я надеюсь, что вопрос связан с криминалом, а не с другой женщиной.

— Здравствуй, Василиса, — погружённая в свои мысли, я налетаю на Гошу возле машины. Он ловит меня за талию, сохраняя равновесие, и скользит взглядом по моему лицу, шее, груди… Резко убирает руки и открывает мне дверь.

— Здравствуйте, — киваю в ответ головой и быстро залезаю на пассажирское сидение. Пристёгиваясь, наблюдаю в зеркало заднего вида, как Алексей кладёт мои вещи в багажник. И только когда рядом со мной за руль садится Гоша, соображаю, что стоило сесть назад.

Решаю, что пересаживаться будет невежливо и просто отворачиваюсь к своему окну. Затылком периодически ощущаю, что мужчина сверлит меня тяжелым взглядом. Не нравлюсь я тебе? Да наплевать!

Мне не стоило так себя вчера вести? Да, уже к вечеру я пожалела о своей выходке. Пол ночи пролистывая пустые страницы паспорта, замирала, стараясь принять, что в своём исполнившимся желании я больше Ярославу не жена. Ну не могла я! Не могла броситься к нему с извинениями. В тот вечер была готова на все, а потом будто отрезало. В памяти всплыли слова Владимира о том, что мужчины всегда будут пытаться подвинуть мои границы. Будут относиться ровно так, как позволю. А позволила я, кажется, куда больше, чем могу принять, переварить и не отравиться. Значит — настало время уходить. Ещё хорошо, что я первая попросила развода, а то какой бы я была жалкой дурой, если бы Ярослав принёс мне паспорт и сказал «собирайся»… Слёзы робкими дорожками начинают стекать по щекам. В груди так горит, что трудно дышать. Приоткрываю окно и высовываю голову. Холодный поток ветра бьет в лицо, продувает уши и треплет волосы.

— Вася! Сядь нормально! — меня окликает Гоша, но я его игнорирую и продолжаю ловить удары воздуха, — Чекнутая! — мужчина втягивает меня в салон за шкирку и поднимает стекло. Блокирует окна, двери и всовывает мне в руки бутылку воды, — Заканчивай чудить, Василиса, — его интонации скребут металлом по моим расшатанным нервам, — Ярослав не стоит того, чтобы тебе голову оторвало.

— А мне давно оторвало, — горько усмехаюсь, — Он везде. Понимаешь? Я будто его чертова собственность, — голос хрипит и эмоции выплескиваются через край, — Когда он не рядом, в анабиоз впадаю и в то же время ненавижу.

Гоша молчит, крепче стискивает руль и не отводит взгляда от дороги.

Откручиваю крышку бутылки, и она вылетает у меня из рук, закатываясь куда-то под сиденье. Да чтоб тебя! Делаю несколько глотков, смешивая в горле соль с водой. Больше не лезет. Отодвигаю в сторону Гошин пиджак, брошенный между нашими сиденьями, хочу поставить бутылку в подстаканник, но в этот момент машина резко подпрыгивает на кочке и вода выливается прямо на пиджак.

— Блин! — я пытаюсь стряхнуть воду на пол рукой. Гоша замечает мою возню.

— Билеты быстро вытащи из кармана, — командует мне, а сам возвращается взглядом на дорогу. Машин очень много, и полно любителей поиграть в «шашечки».

Я перекладываю билеты на колени и вдруг мой взгляд цепляется за название города прибытия: «Барселона. Эль — Прат» Что это значит? Неожиданно осознаю, что держу в руках два билета. Поднимаю свой. Под ним второй.

— Гоша! — мужчина оборачивается на меня и замирает, — Кто такой Иванцов Борис Игнатьевич? И на сколько я знаю, Барселона — это Испания!!! — меня колотит от нервов и я, мать вашу, имею права знать что происходит. Я снова поверила мужчине? Дура!

Гоша съезжает на обочину. Обхватывает руль руками сверху и ложится лицом в ладони. Мои внутренности холодеют.

— Я жду ответа, — напоминаю мужчине о себе.

Он разворачивает на меня лицо и грустно ухмыляется. Достаёт из кармана джинс паспорт и подаёт его мне. Я дрожащими руками открываю главную страницу.

— Иванцов Борис Игнатьевич… — тихо шепчу, глядя на фотографию.

— Да, — Гоша скалится мне в ответ. Теперь это — я.

Василиса

Наверное, на моем лице застывает слишком красноречивое выражение немого шока. Потому что Гоша резко дергается и с силой лупит несколько раз кулаками об руль, пугая проезжающих мимо водителей сигнальным гудком. Поворачивается ко мне и, я холодею от страха, не зная, что ждать дальше от огромного невменяемого мужчины.

— Да что ты нашла в нем? — он рычит сквозь зубы, а я, мотая головой, тихонечко съезжаю в угол сиденья и дёргаю ручку двери. Заперто. Заперто!!! — Вы ж, бабы, для них, — глаза Гоши стекленеют и начинают нездорово блестеть, — Как материал расходный! Бизнес переписать, махинации прикрыть, выгодно под кого-то подложить, грохнуть показательно! Или ты думаешь он от большой любви за тебя вписался? Ну? — мужчина подается ко мне, хватает за плечи и встряхивает, — Любовь себе уже придумала? Да у него вместо крови жидкий цинк.

Я тяжело сглатываю и трясусь в его руках крупной дрожью. Он отпускает меня и снова лупит кулаками об руль.

— Бл*ть! Чертова ты кукла!

— Расскажи мне правду, — шепчу слабым голосом, понимая, что сейчас посреди города он ничего мне не сделает, а я оказалась слишком близко к разгадке происходящего в своей жизни.

— Правду… — он достаёт сигареты, приоткрывает только свое окно и подкуривает, — Можно и ее… — горько усмехается, — Королев твой был редкостной гнидой. Зарабатывал карточным беспределом, и по каким-то понятиям считался авторитетным вором. Играл только по-крупному. Вот так и попался ему мой отец. Светило хирурги, бл*ть! Просрал Королёву все: бабки, машину, квартиру, в которой в этот момент жил со мной и матерью. Я, честно говоря, почти и не помню, что когда-то был коренным москвичом. В общем, когда отец попытался вернуть свое, Владимир его грохнул. Мать со мной в Томск укатила, думала там попроще будет. Стала в банке работать. Зарплату ей водкой выдавали, а она ее алкашам местным продавала по дешевке. Ну и сама начала потихоньку заливать. Меня забрали, мать сгинула…

Я начинаю выхватывать из памяти фрагменты рассказов брата про «толкового парня из Томска», складывать все, что знаю в одну картинку, перехватываю рукой рвущийся из горла истерический крик и закрываю глаза, пытаясь закрыться от реальности.

— Ты убил Королева… — говорю почти беззвучно.

— Я… — получаю такой же тихий ответ.

— Откуда ты узнал?

— Меня Королева сама нашла, — Гоша втягивает в себя сразу пол сигареты до фильтра и, мне кажется, что я вместо него чувствую горечь смолы. Он выкидывает бычок в окно и тут же подкуривает новую, — Пока в больничке с Ярым лежали… — он усмехается, — Мы ещё тогда с Яром договороились, что никто к тебе подкатывать не будет. Он боялся, что тебя грохнут, как отца и Мишкину мать, а я знал, что не буду теперь спокойно спать пока Королев дышит. Так себе женишки. Вот только Владимир жену переиграл. И все тебе оставил. Так ей суке и надо, — он со злостью, не ощущая боли, сжимает горящий окурок в кулак и швыряет его в окно, — Когда стало известно о завещании, стала меня шантажировать, чтобы дорешал вопрос. Знать я не знал, что ты при делах окажешься. И Ярого грохнуть я им дать не мог… Хотя теперь он меня всю жизнь будет мечтать завалить… Ну чего ты молчишь? — он перехватывает мои запястья, а меня качает от дыма и переизбытка эмоций.

— Что я должна сказать?

— Что понимаешь меня… — он целует мою ладошку, — Что поедешь со мной, девочка… — он чувствует, как я сжимаюсь на каждое касание губ и отпускает.

— Противно?

— Страшно… — шепчу, возвращаюсь в свой угол и обхватываю себя руками, — Можно… мое окно тоже открыть?

— Да…

Я высовываюсь в окно и жадно дышу свежим воздухом, пытаясь как-то осознать, уложить в голове, что теперь все закончилось.

— Вася… Наш вылет через час…

Я возвращаюсь в салон и оборачиваюсь на Гошу. Теперь вижу его совсем иначе. Молодой, уставший мужчина, который ничем не отличается от Ярослава, Миши или моего брата. Который отвечает за поступки своих родителей так, как считает правильным. И совершает свои, за которые тут же платит высокую цену.

— Я должна лететь с тобой?

— Бл*ть…. — Гоша проводит пальцами по волосам, — У меня совсем нет шанса сделать нормально? — он грустно усмехается и смотрит мне в глаза.

Я сжимаю губы и качаю головой.

— Мне жаль… Извини… Пожалуйста.

Гоша тихо истерично смеётся и несколько раз прикладывается затылком об подголовник.

— Тогда возвращайся к мужу, Василиса, — Гоша отщёлкивает двери, — Я вызову тебе такси. И… можешь рассказать Ярому правду… Пусть ищет.

— Не надо такси, — я сама прикасаюсь к его руке с телефоном, — К Ярославу тоже не вернусь, — пытаюсь выдавить из себя что-то на подобии улыбки, — Можно? Я просто сейчас выйду и пойду? — я аккуратно кончиками пальцев глажу его по руке, успокаивая и желая, чтобы у него все сложилось хорошо.

— Куда ты пойдёшь? — Гоша хмурится, — А вещи? У тебя даже нет телефона.

— Оставить их в машине. Дома у меня есть МОИ вещи, — я подхватываю ремешок сумки и дёргаю ручку двери, — Гоша…

— Мм? — он смотрит куда-то в пустоту перед собой и на меня не оборачивается.

— Я тебя прощаю, — быстро выхожу из машины, чтобы не разрыдаться.

Меня тут же захватывает гул большого города. Ветер треплет волосы, я придерживаю их рукой и пытаюсь сориентироваться на местности, чтобы побыстрее потеряться. Вспоминаю, что, кажется, если перейти дорогу и пройти по улице один квартал вниз, можно найти старый кинотеатр со сквером. Там получится спокойно посидеть и подумать. Подумать… Господи, нет!!! Меньше всего мне сейчас хочется осознавать происходящее. Переставляю ноги, слушаю, как стучат мои каблуки, и считаю красные камни на тротуарной плитке. В детстве все играли в игру, когда можно наступать на камни только определенного цвета, иначе ты сгоришь в лаве…

Подхожу к краю проезжей части и смотрю на другую сторону дороги. Чуть левее светофора есть небольшой магазинчик быстрого питания. Это то, что нужно. Я уже представляю, как наберу большой пакет фаготтини, буду их есть, сидя рядом с памятником А. Барто и кормить голубей.

Светофор загорается зелёным, и я делаю шаг на проезжую часть. Сейчас, после недели взаперти, мир кажется мне особенно интересным. Я с удовольствием «впитываю» в себя новые рекламные билборды, забавляюсь малышом, которого мама настойчиво оттаскивает от жирного рыжего котяры. Наверняка растолстел на подачках фаготтини… Вдруг понимаю, что среди людей появляется напряжение, я не могу понять в чем дело, хочу оглядеться, но порыв ветра снова треплет волосы. Я снимаю пряди с лица, мне остаётся несколько шагов до тротуара, когда справа от себя я слышу визг тормозов, удар и скрежет металла. Паникуя, хочу обернуться, но правая нога попадает в отверстие сливной решётки. Я начинаю путаться в платье и терять равновесие. Больно бьюсь коленкой об асфальт, потом локтем, пытаюсь задержаться, но рука подкашивается, и прежде чем отключиться, сквозь острую боль в голове я ощущаю лбом шершавую твёрдость бордюра… Меня окутывает сладкой, тяжелой темнотой с цветными брызгами перед глазами.