Глава 44

Позже, я сидела на кухне дома Бессоновых и, прикусив изнутри щёку, чтобы не разреветься, слушала тихий голос Богдана Андреевича и отчаянно мечтала повернуть время вспять. Знала бы наперёд, чем всё закончится, вышла бы за Иммита после первого же свидания!

Как жаль, что свои чувства я поняла так поздно.

– Злата воспользовалась вашей связью на крови и древним ритуалом, – пояснил отец подруги. Выглядел мужчина неважно, за несколько дней, что я его не видела, он сильно похудел и осунулся. – Мы могли бы повторить его, будь в тебе хоть капля магии.

Он залпом осушил свой стакан и со стуком отставил его в сторону. Но я не могла опустить руки и цеплялась за малейшую возможность.

– Подождите. Адий как-то сказал, что подаренная магия уже считается моей. Тогда он взял волшебный рисунок Найдонта и, чтобы привлечь внимание Златы, передал через зеркало. Вы тоже можете подарить…

– Всё из-за проклятущей картины! – перебил мужчина и, вскочив, зашагал из угла в угол. – С того дня Злата не выпускала её из рук. Смотрела, плакала и даже разговаривала. Я видел, как мою девочку терзало чувство вины, но надеялся, что постепенно она смирится с потерей подруги.

– А я рада, что Злата мучилась, – раздражённо вставила я. – То, что вы оба сделали со мной, плохо.

– Не стану извиняться, – остановившись, помрачнел он. – В итоге ты здесь, а Золотко там. И нет никакого способа вернуть мою дочь.

Упал на стул и невесело хохотнул:

– Просишь подарить тебе магию? Путаешь меня с илфекииром! Они и есть волшебство. А мы лишь жалкие заклинатели! Как думаешь, почему мой предок попытался завладеть тем миром?

«Из жадности», – хотелось ответить.

Но я промолчала. Что толку рассуждать о намерениях тех, кого давно нет? Лучше решить, как нам со Златой снова поменяться местами.

– А где та картина сейчас? – поинтересовалась я. – Как я уже сказала, она волшебная, и…

– Нет её, – оборвал меня Богдан Андреевич. – Исчезла вместе с дочкой.

– И всё же, – настаивала я, – давайте попробуем провести ритуал.

В конце концов Бессонов сдался, ведь он не меньше меня хотел вернуть дочь, но ничего не вышло. Капля моей крови, упавшая в золотой сосуд, просто растворилась. Слова заклинаний лишь сотрясали воздух.

Не желая сдаваться, я вернулась к Богдану Андреевичу на следующий день и не ушла, пока мы снова не навестили подвал, где на полу оставался рисунок, и не повторили ещё раз. Через десять дней все мои пальцы были в пластыре, а Бессонов охрип.

– Росинка, это бесполезно, – просипел он, едва открыл дверь.

Не собираясь уходить, я помялась на пороге его дома. Мужчина покорно впустил меня, но сам устало поднялся на второй этаж, где находился его кабинет, и всё стихло. Я проводила его взглядом, а после направилась в комнату подруги.

Здесь всё было так же. Я провела пальцами по шторе, смахнула тонкий слой пыли с любимой игрушки Златы – огромного телескопа. Наверное, моей подруге непросто приходится в Эвенвуде, без привычного оборудования, скучных стариканов, заумных бесед и главного – сияющих на небе знакомых звёзд…

– Стоп, – осадила себя. – Она первая спровадила меня в другой мир. И готовила подмену ещё совсем маленькой! Почему я должна беспокоиться о девушке, для которой я была лишь дублёром?

Но неприятно ноющая боль в груди не проходила. Я страдала из-за разлуки с Иммитом, в которого умудрилась влюбиться, а поступок Златы причинял мне нестерпимую боль. Я не знала, действительно ли она сделала это из-за чувства вины. Может, подруга влюбилась в илфекиира на портрете? В моего хэиана!

В груди кольнуло так, будто кто-то бессердечно воткнул и провернул нож. Я опустила ресницы и пошатнулась. Опёрлась о стол, на котором стояло зеркало, и безвольно осела на пуфик. Из глаз потекли слёзы, и я жалобно всхлипнула. Со дня, в который вернулась, не плакала, но сейчас меня накрыло волной печали и бессилия перед злодейкой-судьбой.

Протянув руку, я прикоснулась к бездушному стеклу, за которым, где-то очень далеко, был Эвенвуд. Прекрасный заснеженный мир с волшебными городами, жизнь в которых поддерживала магия оставшихся илфекииров.

Я ужасно скучала по миленьким дракончиками, что вечно путались под ногами. Особенно по Швабрику, который одним словом мог поднять мне настроение. Мне хотелось узнать, виноват ли Найдонт в увечье Энгана, или причиной страданий был серолицый илфекиир.

О боже! Я даже по Адию скучала! Но больше всего, конечно, по своему хэиану.

– Иммит, – глотая горючие слёзы, прошептала я. – Прости, что не сразу поняла, что ты моя единственная любовь.

От мысли о том, что сейчас илфекиир придумывает семь идеальных свиданий для Златы, сердце обливалось кровью. Страдание сжимало грудь так, что невозможно было нормально дышать. Как же я сожалела, что не поняла своих чувств! Что сомневалась в Иммите и не соглашалась стать его женой. Но более всего о том, что позволила злодею Адию передать в наш мир волшебный портрет. Что-то подсказывало мне, что именно из-за него все неприятности.

Прижав ладонь к холодному, будто лёд, стеклу, я прошептала:

– Иммит… Прости. Я люблю тебя.

Некоторое время вглядывалась в своё отражение в надежде, что увижу совершенно другое лицо. Красивое мужское, с яркими синими глазами и чувственными губами. Но ничего не происходило – в нашем мире нет магии.

Поднялась и, скользнув разочарованным взглядом по полочке с коллекционными куколками подруги, остолбенела.

Фигурка принца, которую я нашла в носке для подарков… Она, как волшебный рисунок Найдонта, послужила ключом к двери в другой мир!