Глава 46

– Девушка, вам точно сюда? – забеспокоился водитель, остановившись у тёмной тарелки заснеженного льда.

– Всё в порядке, спасибо. – Расплатившись, я покинула машину.

– Но всё же…

Я не слушала. Торопливо направилась по тропинке к берегу.

На самом деле эта тропинка – дело моих рук. Точнее, ног. Я часто приходила сюда. Только озеро и зеркало в комнате Златы давали мне силы дышать дальше. А боль, которая колола сердце, показывала, что я всё ещё жива.

За этот год много чего произошло. Я села на лавочку, которую поставила ещё летом и, забравшись на неё с ногами, обняла колени. Теперь, глядя на бриллианты, что раскинули свой хоровод на чёрном бархате неба, я могла безошибочно назвать созвездия.

Я заменила Злату на её работе, часто навещала Бессонова. Мужчина сильно сдал за это время, и я почему-то чувствовала ответственность. Обида и злость ушли, ведь замена, которую совершил Богдан Андреевич, привела меня к настоящей любви. Яркой. Всепоглощающей. Незабываемой.

Семь дней счастья, на которые я бы без колебаний променяла своё унылое существование. Всего несколько суток, перечеркнувших всю жизнь. Милые дракончики, любимцы илфекииров, которые вечно крутились под ногами и поднимали настроение одним своим видом. Волшебный источник Илтаз, кристально чистая и невероятно вкусная вода из которого исцелила меня так, что меня едва не со скандалом выставили из больницы, куда я пришла по записи, потому что раз в полгода привыкла очищать зубы от налёта. Обвинили в мошенничестве и угрожали вызвать полицию, если буду выдавать себя за Иванову Ефросинью Ильиничну, у которой по карточке семь пломб, коронка и удалены два зуба мудрости.

Я смахнула снежинки с перчаток и вздохнула. Как всегда, когда я посещала озеро, меня охватывала светлая печаль. Картинки из прошлого сменяли друг друга, будто радужный калейдоскоп, по сравнению с которым настоящая жизнь казалась чёрно-белым кино.

Теперь я полностью понимала Иммита, для которого это было привычным до момента встречи со мной. Он видел свет моих глаз, а после и волос. Как бы я хотела вновь окунуться в невероятно яркие озёра его радужек! Зарыться пальцами в непослушную густоту чёрных волос. Прикоснуться к губам. Как в тот день, когда мы вместе нашли волшебный цветок Эштан. Интересно, Иммит доставил его домой? Посадил в своей оранжерее? Тот прижился? Возможно, разросся, радуя взгляд хозяина замка и…

Златы, его куары.

Всхлипнув, я зажмурилась, и по щекам покатились обжигающие слёзы. И зачем я позволила Найдонту нарисовать наш портрет? Почему не остановила Адия, который бросил его через зеркало? Если бы Злата не влюбилась тогда…

Я оборвала привычный поток мрачных мыслей. Что толку думать о том, что могло бы произойти? Мы даже не знаем точно, что на самом деле было. Богдан Андреевич то утверждал, что дело в любви, то доказывал, мол, его дочь замучила совесть из-за того, что пришлось послать меня. Я молчала в ответ.

Зачем спорить? Бессонов даже появлению фигурки принца из коллекции Терина не мог дать очевидного объяснения. Он уже сомневался, в письме ли была куколка. Может, её передала вовсе не Эрика? Ведь мама Златы пыталась защитить дочь и меня. Зачем ей заманивать нас ключом в Эвенвуд?

Одни вопросы. Они снедали меня, разгрызали душу и плодились, как кролики по весне.

– Как жаль, что в этом году здесь не поставили ёлку, – прошептала вслух, чтобы распугать тени осточертевших размышлений. – Огоньки были такими красивыми!

Глянула на часы. Без четверти двенадцать. Скоро пробьют куранты, и всё закончится. Окончательно и бесповоротно.

Ведь, честно говоря, я с нетерпением ждала этот день, потому что помнила – Иммит мог заглянуть в наш мир лишь накануне Нового года. Но темнота на озере медленно и жестоко стирала последние надежды. Раз илфекиир не пришёл, значит, обрёл свою куару. Злату. А мне нет места в Эвенвуде. Но и родному миру я не принадлежала.

Снова глянула время.

Пять минут.

Сердце уже колотилось как сумасшедшее. Неужели ничего не произойдёт? Я сама не понимала, чего жду, но отчаянно не хотела возвращаться в пустую квартиру и унылую жизнь. Поэтому я вскочила и, преодолевая сугробы, побрела по нерасчищенному льду к середине озера. Стирая слёзы, прощалась с утекающими минутами своей надежды, упрямо шагала, утопая по колено в снегу, как вдруг, запнувшись за что-то, вскрикнула и упала на четвереньки. Ладонь пронзило острой болью. Зашипев, я отдёрнула руку и, стянув перчатку, удивлённо посмотрела на окровавленное запястье.

Обо что я порезалась?

Торопливо разгребла другой рукой снег и уставилась на торчащую изо льда сломанную ножку стула. Неужели это тот, на котором я сидела в первую встречу с Иммитом?

– Рана глубокая, – вздохнула я и вынула платок, чтобы перевязать.

Вниз упало несколько багровых капель, как вдруг тёмный лёд озарился светом, будто под водой что-то загорелось. Я обмерла от сковавшей меня головокружительной надежды. Что, если это переход в Эвенвуд? Ведь стул явно из того мира. Получается, и моя кровь из-за старой клятвы может пробудить магию?

Я всматривалась в мутное свечение, отчаянно молясь, чтобы оно не угасло. Было до смерти страшно, что это мне лишь мерещится.

Часы на повреждённой руке пикнули, сообщая, что наступила полночь.

И лёд подо мной треснул.