Глава 25

Завалившись в приличную гостиницу почти в центре города, доверия у местной публики я не вызвала. Еще бы – грязная от копоти и пепла, уставшая, всклоченная, в потертой одежде – не лучшая компания для аристократов и богатых торговцев. Но подыскивать что-то более подходящее времени не нашлось. Разумеется, деньгами Азека я пользоваться на собиралась. Моих сбережений должно хватить на поездку, а после каникул мне, как отличнице курса, выдадут стипендию. Поэтому я без сожалений отсчитана золотые за хорошую комнату, ванну и плотный ужин. Сборы, поиск подходящей лошади и разных мелочей, которые пригодятся в пути, прошли как в тумане. Все сиюминутные проблемы отошли на второй план перед смутным беспокойством: я собиралась вернуться в родное поместье впервые с тех пор, как убежала от пожара восемь лет назад. Дорога тоже меня не развеселила. Голые деревья, мокрый снег по утрам, который к полудню превращался в вязкую грязевую кашу на дорогах, дешевые трактиры по пути – это длилось почти пять дней. Я будто впала в легкий транс, едва замечала, сколько времени провела в седле и чем поужинала. Все силы уходили на то, чтобы не поддаться панике или слезам. Вечером пятого дня пришлось оставить лошадь в трактире и взвалить на плечи легкий походный мешок: вести лошадь дальше, к заброшенному поместью, дорога к которому давно заросла, я опасалась. Решила, что проще и безопаснее будет добраться пешком. Окрестные леса я знала хорошо – заблудиться не боялась. Землю уже покрывал тонкий слой белого снега, под которым днем еще пряталась не застывшая вода, голые ветви деревьев, казалось, вот-вот проткнут низкие серые облака, но все же здесь, во владениях, которые я когда-то считала своими и по которым без устали носилась вместе с деревенскими мальчишками, я вдруг почувствовала себя немного лучше. Почувствовала себя дома. Сейчас в округе царило запустение. После того, как дом сгорел, инквизиторы объявили это место запретным на следующие десять лет. Срок, который необходим, по словам верующих, для «очищения» земли от скверной магии, скоро пройдет, а я так и не успела накопить на выкуп имения. Первое время, пока была контрабандисткой, еще надеялась, что получится, но лихая жизнь оказалась гораздо более дорогой, чем мне казалось вначале. Да и кто продаст огромный кусок земли мне – безродной девчонке? А если предъявлю на него права как наследница, то меня точно убьют, и даже тот факт, что я могу помочь в поиске огненного бога, никого уже не остановит. Разбойников в окрестных лесах тоже не водилось. Все, что осталось после пожара, мародеры вытащили за прошлые годы, и хоть я взяла с собой пару кинжалов, мне ни разу не пришлось пустить их в дело. Когда на землю опустились сумерки, я вышла на широкую просеку, по которой раньше лежала дорога к парадным воротам, и всмотрелась вдаль. Обломки дома уже показались за деревьями. И чем ближе я подходила, тем отчетливее видела обломки провалившейся крыши башни, почерневшие от копоти, занесенные снегом камни, гниющие доски пристроек и огромную стаю ворон, которые то взлетали, носясь над руинами, то садились на замшелые камни и затихали. Выбравшись на поляну, которая раньше называлась передним двором, я с трудом различила под гниющими кучами листьев и снегом остатки чаши фонтана. Вспомнилось, как здесь останавливались кареты, как из них выходили дамы в ярких платьях и статные кавалеры, а из передней гостиной уже звучала музыка. Манила, влекла, приглашала на танец. Но сейчас я стояла столбом перед обрушенными дверьми под аккомпанемент вороньего карканья. Очаровательно! Надо ли мне заходить в дом? Я огляделась, но не заметила ничего необычного. Развалины как развалины. Кое-где сохранились элементы отделки. Дом был новым, не из тех старых мрачных замков, которые строили для укрепления границ, а просторной комфортной резиденцией с легкими балконами, открытой верандой и большими окнами, пропускавшими яркий солнечный свет. Дорогой и любимый, и навсегда утерянный. От осознания этого в сердце поднялась сильная горечь, она выплеснулась слезами по щекам. Или, может, пошел мелкий снег, и снежинки таяли на лице, стекая к шее, под шарф. Я достала из кармана за пазухой амулет и посмотрела на него. Украшение едва заметно нагрелось, и я, выставив руку с ним вперед, подошла ближе к дому. Каждый шаг мне давался все труднее и труднее, каждый преодоленный метр отдавался болью в висках и ногах, перед глазами плясали черные круги, но амулет нагревался все сильнее, и я, не осознавая, что происходит, упорно шла вперед. Впереди мне мерещились яркие образы, чей-то звонкий смех и крики, и в какой-то момент я почувствовала, что взлетаю над домом невидимой огненной птицей, окутывая поместье теплом своих крыльев. Крылья понесли меня куда-то в даль, к северным горам, к самым недоступным и заснеженным их пикам, к самым глубоким ущельям. Я видела, как подо мной мелькают леса, поля и реки, наблюдала с высоты за миром, но управлять полетом не могла. Мне показалось, что прошло очень много времени, прежде чем птица замедлилась. Наконец, она нависла над лагерем двух путешественников, которые сидели у костра, сворачивая в плотный мешок палатку, сшитую из нескольких шкур. Их лица скрывали шарфы, головы были покрыты капюшоном, но едва я увидела глаза женщины, сразу поняла, что виде собственных родителей. Хотела закричать, спросить, что они здесь делают, но могла лишь незримым духом наблюдать за ними. Над горной долиной расстилалось льдисто-голубое небо. Родители видели только его, не замечая огромных крыльев, которые почти касались из голов. – Ты уверена, что хорошо себя чувствуешь? – голос отца я тоже узнала сразу, хоть и не слышала его уже много лет. – Прекрати, дорогой. Я беременная, но не больная же. Мы уже почти добрались, я чувствую. Сегодня найдем. Судя по отсутствию живота, о беременности мать узнала уже в пути. И, выходит, что я в каком-то смысле тоже отправилась с ними в тот горный поход, о котором они мне рассказывали. Это ведь он? Сердце обжигала невыносимая боль, и если бы птица могла плакать, то ее слезы пролились бы горячим дождем на снег, но влага, едва скопившись в уголках глаз, тут же испарялась от тепла. Они шли почти пол дня. Я, разрываясь от умиления и ужаса, наблюдала за тем, как они шутят, как легко им друг с другом, как одним нежным касанием руки отец может выразить все, чего не в силах сказать на мало знакомом ему языке материка. Потом он, конечно, станет говорить на средиземном лучше, но пока – поддерживает маму на очередном трудном подъеме и смотрит на нее с тем же теплом в глазах, с которым когда-то смотрел на меня. Вдруг мама резко остановилась прямо посреди перевала. Вокруг только вздымались скалы, легкий ветер гонял поземку по твердому камню, но она огляделась, потом прикрыла глаза и, глубоко вдохнув, скинула капюшон. – Здесь, – она топнула ногой по тонкому слою снега, и под каблуком ее сапога по склону побежали глубокие трещины. Мать сложила в следующий удар больше силы, и я испугалась, что вот сейчас она провалится под землю, но разломы расширялись, аккуратно огибая людей, и вскоре из-под земли начал бить яркий желтый свет. Теплый – такой же, как от камина, но во много раз ярче и жарче. Я хотела подобраться ближе, но не смогла – даже для меня температура оказалась слишком высокой. Так что могла только парить и свысока наблюдать, как маму окутывает огонь – настоящий, не магический. Как чернеет ее аура, но она при этом стоит, не двигаясь с места. Пламя погасло в считанные мгновения. Я снова ринулась к матери, но она, сделав шаг из пламенного вихря, широко улыбалась. Глаза сияли от счастья, и когда она повернулась к отцу, то подхватил ее на руки и закружил. – Спасибо, Искра. Теперь ты свобода, твоя сила с нами, – с этими словами мать опустила глаза и положила руку на живот. Ее… Сила… Не успела я сообразить, что происходит, как меня выбросило обратно, в небо над поместьем. Правда, я все еще оставалась птицей. И дом совсем не выглядел горящим. Слышалась легкая музыка, в саду уже вовсю цвели мамины любимые ярко-рыжие цветы. Вдруг трель музыки оборвалась, и мое сердце замерло. Я узнала этот звук – отлично запомнила его за миг до того, как раздался взрыв. И он не заставил себя ждать – прогремел на вершине башни, потом еще один – у входной двери, и еще, и еще. Через несколько мгновений особняк пылал, визжали люди, небо заволокло черным едким дымом. Я ринулась вниз, на первый этаж, туда, откуда мы с мамой пытались выбраться, но врезалась в невидимый барьер, и могла только кричать, раздирая до боли горло, и смотреть, как мать толкает меня вперед, а потом на нее падает горящая балка. Я – маленькая девочка с потемневшими от копоти волосами и дорожками слез на грязных щеках, ринулась к ней, но мать остановила меня властным жестом. – Рэвилия Деренел! – произнесла мать так спокойно и громко, будто не горела заживо под огромной балкой, но по искривившемуся лицу я видела, что ее пронзает невыносимая боль. – Клянись жизнью, что никогда не выйдешь замуж… Следующие слова матери перебил взрыв, между маленькой мной и ею выросла стена пламени, но я-птица по губам сумела прочитать то, что не услышала в детстве. –… без моего на то позволения. Я очнулась от легкой тряски. Ощутила руки и ноги, и поняла, что больше не птица. К счастью, потому что увидела я предостаточно. Холодный ветер жег щеки, еще влажные от недавних слез, тело сковывала такая сильная слабость, что я не могла даже открыть глаза, не то что пошевелиться. Получается, что мама поглотила силу Искры, которая по легенде оказалась заточена в горных снегах. Но сама она магией пользоваться не могла, иначе бы легко справилась с пожаром. А значит… эта сила досталась мне?! Выходит, никакая другая девушка и правда не могла стать невестой огненного бога, а раз я – обладательница того самого могущества, значит… Сделать выводы я не успела – меня снова тряхнуло с такой силой, что я приложилась головой обо что-то твердое. В ушах зазвенело. Да что происходит? С трудом открыла глаза и несколько мгновений не могла сфокусировать взгляд. А как только мне это удалось, поняла, что лежу в открытой повозке, которая медленно тянется по раскисшей от недавнего снега дороге. Над головой проплывали сухие ветви деревьев, небо окутывала вечерняя мгла. Попыталась пошевелить руками, но не смогла. Судя по звону и боли, мои запястья сковывали металлические кандалы. Недолго думая, решила их нагреть, но получилось очень плохо. На то, чтобы расплавить металл, понадобится много времени. Судя по ощущениям, цепи антимагические, однако, похоже, ту часть силы, которая досталась мне по наследству от древней жрицы, они удержать не могут. Но не стоит спешить – пусть для тех, кто меня сковал, это останется тайной. Я повернулась на бок, тело отозвалось тупой болью. На очередной кочке повозку снова тряхнуло, но на этот раз я успела упереться ногой в низкую перегородку. С трудом встала сначала на одно колено, а потом сумела сесть и осмотреться внимательнее. Позади повозки и перед ней плелись лошади с всадниками, укутанными в темные мантии. На козлах сидел невысокий мужчина, и его голову, в отличие от лиц остальных «спутников», не скрывал капюшон. Седая макушка и прямая спина показались мне знакомыми, а когда извозчик, заслышав шорохи из-за спины, повернулся в профиль, я сразу его узнала. Граф Деренел! Брат моего отца, который получил все титулы и богатства после гибели моей семьи. Я всегда знала, что он как-то приложил к трагедии руку, но не ожидала, что он выдаст себя настолько открыто. – Какая честь, граф, – скривилась я, едва завидев остроносый профиль. – Взаимно, леди Деренел, – проскрипел старик. Несмотря на слабый голос и густыю суть морщин, выглядел он здоровым, весьма уверенным и довольным жизнью. – Я очень долго ждал встречи с вами. – Так хотели поговорить, что даже в кандалы заковали, чтобы подольше насладиться моим обществом? – я показательно тряхнула руками, звякнул на запястьях зачарованный металл. – О нет, лишь для того, чтобы в целости и сохранности доставить тебя наставникам нашим, святым Инквизиторам. Лично, – в тон мне ответил граф, – и завершить, наконец, сою работу. Завершить работу?! – Так это ты взорвал наш дом?! – я дернулась вперед, но только сейчас обнаружила, что руки мои не просто скованы, но цепь еще и держится за металлическое кольцо на дне повозки. – Зачем? – А ты думаешь, проделки твоего папаши могли бы остаться безнаказанными? – граф отвернулся, но на его губах я успела заметить грустную усмешку. – Когда инквизиторы заявились в мой дом с допросом, то мне пришлось выбирать между дорогим братцем и собственной семьей. Выполнив приказ священников, я очистил свое имя и обезопасил сына. – А заодно неплохо обогатился, – прошипела я. От ярости тело будто пылало, даже кандалы нагрелись. Но сейчас рано что-то предпринимать, и я усилием воли заставила потухнуть едва не вспыхнувший на кончиках пальцев огонь. Нельзя, чтобы всадники позади повозки заметили магию. – Это лишь побочный эффект, – пожал плечами Дэренел. – Я давно знал, что ты выжила, но не старался тебя найти. До тех пор, пока тебе хватало ума сидеть тихо. Но нападение на собственного наследника я не мог спустить тебе с рук. Так вот как он меня нашел. Демон подери! Неужели Исая не проследила за тем, чтобы Андрэас поклялся молчать. – Вы с подружкой хорошо поработали в том переулке, – тем временем продолжал граф, будто отвечая на мой не заданный вопрос. – Вот только хороший менталист может вытащить информацию из человека и без его согласия. Да, может. И при такой процедуре носитель информации умирает. А ведь наемник видел мое лицо. Значит, сама виновата, и нечего скидывать ответственность на Исаю. Некоторое время мы молчали. Я безуспешно боролась с яростью, с силой впиваясь ногтями в ладони и сжимая зубы до боли в челюсти. Хотелось избавиться от оков и спалить жалкое тело убийцы – медленно и мучительно. Но я слишком многого не понимала и надеялась, что не в меру разговорившийся сегодня граф сможет ответить на парочку моих вопросов. Почему Инквизиторы, которые намеревались с моей помощью избавиться от Айзека, передумали и решили меня схватить? Не из-за того ли, что я узнала о силе, скрытой во мне? Сами-то они, похоже, с самого начала понимали, с кем имеют дело. И знали, что у меня есть шанс одолеть огненного бога. Но теперь, когда я знаю о том, кто я такая, могу ведь и передумать, встать на сторону настырного жениха. Или граф вовсе действует по своей инициативе? Если так, то любопытно было бы понаблюдать, что будет, когда мы вернемся в Ролан. Размышления немного меня успокоили, однако я так и не смогла полностью избавиться от желания оторвать голову убийце своих родителей. Руки чесались то ли от предвкушения, то ли от аллергии на антимагические чары, но каждый раз, когда волна ярости накатывала с такой силой, что казалось, будто я вот-вот вырвусь из кандалов и устрою пожарище прямо посреди леса, мне удавалось себя успокоить. – Не стоит изображать покорность, – вдруг граф заговорил снова, и в его голосе мне послышалась горечь. – Могу представить, как сильно тебе сейчас хочется испепелить меня. Однако ты не успеешь, милое дитя. Как только мы доберемся до Ролана, тебя наверняка в тот же день отправят на магический костер. Не надо было тебе идти по стопам родителей, тогда бы ты осталась жива. «Наверняка?» Он не уверен? А что, если… – Это инквизиторы приказали меня схватить? – на всякий случай уточнила я, все еще теряясь в догадках, почему они так поступили. Мое поведение не должно было вызвать в них никаких подозрений. – Нет. Но я привык выполнять возложенные на меня обязательства наилучшим образом и лично прослежу за тем, чтобы тебя… Договорить граф не успел – в лицо ему ударил сильный порыв горячего ветра, и над нашими головами раздался звериный рык. Я подняла голову и именно в этот момент из сияющего портала появился огромный дракон.