Глава 13. Семейные тайны

Поленья в камине почти прогорели. Огненный бес ютился в последних угольках и жалобно вспыхивал. Не помрет. Никуда не денется, восстанет потом из пепла. Лениво герцогу снова спускаться на кухню или звать Мари. Ведьма еще не ушла. Лежала под боком и рассматривала вышивку на балдахине.

– Надеюсь, я у вас первый любовник, мадам.

– Отнюдь, – рассмеялась Белинда. – Не льстите себе, мессир. В моем грехопадении вы не повинны. Луи давным-давно обманутый муж.

– Жаль. Я хотел записать еще один подвиг на свой счет.

 Ведьма перевернулась на другой бок и положила голову на грудь демона. Её сердце до сих пор колотилось, хотя тело успело остыть после близости.

– Не стоит. Мгновение слабости, которое больше не повторится.

Все так говорят. И добавляют, что нужно забыть, не искать встреч и не пытаться перекроить жизнь. Она – белая ведьма, он – проклятый демон. Тьфу, осталось только изобразить обоих на гобелене и упомянуть в сентиментальном романе.

– Как вам будет угодно, мадам. Я сегодня опасно расслаблен и щедр на обещания. Мы с вами виделись в последний раз.

Поверх аромата жасмина расцвела нота сандала. Ведьма искала смирение, боролась с собой. Демон чувствовал, как эмоции сменяют друг друга. Жасмин, сандал. Желание, смирение. Победила сущность женщины. Недаром Белинда – ведьма.

– Я сделаю великую глупость, но намекну, что мы можем встретиться вновь.

– Совсем не намек, мадам, – расхохотался Данталион. Нельзя сказать, что ждал чего-то иного. И выбора с ответом не было. Когда женщина сама хочет близости, ей не принято отказывать. – Я соглашусь. Оставлю в вашей власти место и время встречи. Дом Дюбуа гостеприимен, но здесь слишком много ведьм. Когда вернется ваш супруг?

Белинда поджала губы и будто бы задумалась. Сочетание эмоций не изменилось. Мысли о супруге не трогали её душу.

– Луи в отъезде еще неделю. В моем доме тоже неудобно. Соседи весьма любопытны и мне кажется, что двух служанок мать Луи приставила специально, чтобы шпионить за мной.

– Выколоть им глаза? Отрезать уши?

– Мессир, – толкнула его в бок Белинда, – позвольте мне самой управляться с прислугой. Я оценила шутку, но не стоит. Поместье Лакруа не единственный дом в Брамене, где мы можем уединиться. Обещаю, я что-нибудь придумаю. А пока мы будем видеться здесь. Я приставлена к юной Селесте, чтобы помочь ей со свадебными ритуалами.

Уже распорядителя назначили? Филипп без дела не сидел. Теперь герцогу казалось, что слуга Темных не просто так оказался в его теле именно сейчас. Девять кругов Ада, как же не хотелось в этом копаться! Но он уже влез в семью Дюбуа по самые уши, когда Стебелек произнесла клятву договора.

– У неё есть родственница, – нахмурился Данталион. – И полный дом служанок.

– Камилла не подойдет. Только старшие могут контролировать Белую магию других ведьм. Ритуал сложный. Вы же знаете, мессир, что теряя невинность, ведьма прощается с половиной силы? А потом еще раз, когда рождается ребенок. О, у Селесты её и так почти нет. Родит двух детей, станет смертной.

Белинда говорила это с таким удовольствием, что герцог, далекий от женских склок, невольно принюхался. Полынь. Горький аромат злорадства.

– Нет, я не знал, – соврал демон. – Впервые слышу, что некто, наделенный силой, может её потерять.

– Нас слишком много, – со вздохом сказала Белинда, – Белой магии на всех не хватает. Её приходится собирать по крупицам, лелеять и бережно передавать от матери к дочери. Старшая на свадебном ритуале может приумножить силу, сделать дочь могущественнее матери. Но так получается не всегда. Мне жаль Изабэль, она выбрала не того мужа. Филипп отказался от ритуала. Селеста родилась слабой, мы не думали, что она выживет.

Старший Дюбуа вряд ли хотел, чтобы за таинством его первой брачной ночи следила посторонняя ведьма. Данталион отчасти понимал его, но оставить дочь без магии – жестоко.

– И вы не смогли помочь?

– Изабэль запретила. Она забрала девочку и поехала к травнице. Селеста окрепла, но потеряла почти всю силу. То, что её приняли в Ковен – недоразумение. Еще больший промах – путешествие на Совет Междумирья. Герцог, я жалею, что мы не встретились с вами там. Я могла бы дать вам больше, чем Селеста Дюбуа.

Глаза ведьмы блестели. Данталион слушал и не мог поверить. Белинда не просто легла с ним в постель, она предлагала себя вместо Селесты. Охотница на демонов. Старшая Ковена. Мечтала связать себя договором с герцогом Ада. Немыслимо.

– Чем же я вам приглянулся, мадам? – тихо спросил демон.

Белинда улыбнулась и провела пальцами по его груди.

– Вы привлекательны. Близость с вами приносит счастье. Я не знала об этом раньше. Надеялась через вас понять других демонов. Узнать, что вами движет. Вы ведь чувствуете эмоции? Я не лгу.

От Белинды действительно пахло яблоком. Говорила она искренне. Но почему ей не хватало древних книг? Слишком опасно изучать демонов на живых и очень сильных примерах.

– А потом у вас родится ребенок, отмеченный силой Ада, и его придется убить. Таковы правила Ковена.

– Не родится, – сухо ответила ведьма. – Я позаботилась об этом. Селесту скоро отдадут замуж, вы не сможете ей приказывать. А я буду рядом. Подумайте, герцог. Может быть, есть способ разорвать договор, чтобы все остались живы?

Запах самопожертвования мелькнул и пропал, Данталион едва успел зацепиться. Ведьма в третий раз поставила все с ног на голову. Представилась неверной женой, злорадствовала над слабой девочкой, которую ценой её будущего спасла мать. А теперь просила разорвать договор. Почему? Неужели ради Селесты? Демон знал, что для ведьм её договор – огромный позор. Аморет страдала и корчилась в муках. Логично было бы убить провинившуюся Дюбуа, но Белинда поспешила поступить иначе. Пришла в спальню к демону и предложила себя вместо неё. Зачем?

Данталион вздохнул и потер глаза.

– Я подумаю. Вы останетесь на ночь, мадам?

– Нет, меня ждут в поместье. Загостилась я. До встречи, мессир.

Белинда надела темный балахон, спрятала волосы под платок и ушла.

***

Пословица о том, что утро вечера мудренее – наглая ложь. Проснувшись, я забыла все слова, сочиненные вчера для Филиппа, чтобы отказать Оливье. В голове крутилось только «оставьте меня в покое» и «черт возьми, отстаньте от меня все». Рассеянная Жизель дважды уколола меня шпилькой, а повар что-то сжег на кухне, заставив дышать гарью. Мерзкий день. Но нужно взять себя в руки и отвертеться от помолвки.

Я пошла к отцу в кабинет. Старший Дюбуа по канонам рыцарских романов и офисной жизни сидел за широким столом. Письма в век почтовых голубей и карет на лошадиной тяге приходилось читать с бумаги. Возле правого локтя отца высилась солидная стопка конвертов, запечатанных сургучом. Ах, запах детства. Такими красными блямбами фиксировали веревочки на посылках в отделении связи возле моего дома. Моего настоящего дома. Полноватые почтальоны в очках ловко обматывали коробки бечевкой и ворчали на неправильно заполненные квитанции. Мне не хватало их строгих взглядов, матов сквозь зубы и того непередаваемого колорита. Я скучала.

– Доброе утро, отец, – лучезарно улыбнулась я, – позволь отвлечь от дел.

– Проходи, дитя. Ну, какие дела? Твоя тетя Жюли рассказывает в письме о проказах маленького Огюста. Он милый ребенок, но к третьей странице я притомился. Проходи. Ты ведь не просто так решила навестить меня?

Проницательности Филиппу не занимать. А может обычного житейского опыта. Супругу-ведьму понимать не просто, вот и научился Филипп угадывать настроение по глазам и вздохам.

– Ты прав, отец. Помнишь, мы договорились, что если мне не понравится Оливье, то свадьбы не будет? Так вот. Мне он не понравился.

Я безбожно врала и стыдливо прятала браслет с сапфирами. Знала, что нужно отдать, но никак не могла расстаться. Оливье замечательный. Плакать хотелось, какой хороший. Но я-то нет. Вру всем, кого знаю, общаюсь с демоном, ни в грош не ставлю собственную семью и устои общества. Короче, дрянная из меня жена ювелира. Хуже только хозяйка поместья и мать приемного сына. Маленького Гальяна, младенцем оставшегося без матери. Оливье лучше держаться от меня подальше.

– Что ж, это твой выбор, дочь, – мрачно сказал Филипп и сложил руки на столе. – Твою мать тоже было непросто уговорить выйти замуж. Я пять лет за ней ходил. Но скажи мне, Селеста, как ты хочешь жить дальше?

Вопрос с подвохом, на самом деле. Я уже спрашивала у Мари, какие у меня варианты. Она, конечно, посмотрела, как на дуру, но рассказала. С образованием у женщин в обоих королевствах было никак. Читать, писать, считать учили на дому и хватит. А зачем больше-то? Рецепт в кулинарной книге найти, подпись под брачным контрактом поставить, сплетни в письмах обсудить. Крестьянки и того не умели. Мари училась уже взрослой, потому что Изабэль заставила. Не любила неграмотных.

На вопрос про ВУЗ служанка крепко задумалась. Жизель пыталась подсказать знаками и выдавила из неё все-таки, что есть в столице Академия, где учат всему. Я не успела обрадоваться, как резко обломалась. Принимали туда только мужчин. Женщинам в науку ни-ни. Им можно в магию, если они ведьмы, но тайну семьи Дюбуа знали не все слуги. Поэтому обсуждать я это с Мари не стала.

Без образования с работой, независимостью, выборами в парламент и другими радостями победившего феминизма тоже никак. Я потыкалась еще во фриланс, монашество, преподавание в школе, но на каждый вариант Мари отрицательно качала головой. Половину нельзя, остальное неприлично девушке из богатой семьи. Общество не поймет. Итог звучал приговором: «Только замуж!» В конце концов, Изабэль вышла замуж, Белинда, Аморет, Камилла. Она потом овдовела, но замужем была. Все, на что могли рассчитывать ведьмы – выбрать жениха.

Я все утро потратила на борьбу с собой. Знакомых мужчин для фиктивного брака у меня в Брамене не было. Да и где гарантия, что согласившись до свадьбы не прикасаться ко мне и позволить жить, как хочу, после муж не откажется от своих слов? Потребует супружеский долг, детей. Я и так связана договором с демоном, еще одну удавку на шею не хочу. Попросить, что ли, кого-то из ведьм нарядится мужиком? Свадьбу сыграем, а потом я вроде как овдовею? Заманчиво, конечно, но если обман раскроется, будет феерический скандал. И опять же не стоит забывать про демона. Кстати о нем! Черт, как я сразу не догадалась?

– Отец, я прошу твоего благословения на брак с месье Делорне. Я влюбилась, и Жан Аллар ответил мне взаимностью.

Я не ждала, что Филипп будет прыгать от радости до потолка, учитывая его вчерашнюю стычку с демоном, но отец впал в черное уныние. Не знаю, может, до последнего надеялся, что я соглашусь на свадьбу с Оливье. Они дружили, как я поняла. А месье Делорне в нашем доме впервые появился пару дней назад.

– Он ведь твой родственник, – беспомощно пробормотал Филипп. – Что люди скажут?

– Троюродный дядюшка. В нас почти нет родственной крови. Людям плевать, отец. Посудачат и забудут.

– Ох, как все неожиданно, – простонал старший Дюбуа. – Месье Гальян был такой хорошей партией. А этот Делорне. Я даже не спросил, чем он занимается. Мари. Мари!

Служанка влетела в кабинет и замерла на пороге. Подслушивала?

– Да, месье?

– Где Камилла? Позови её к нам. И Андрэ тоже. У нас семейный совет.

Этого еще не хватало! Камилла была в курсе, кого я называла вымышленным именем, и обязана была закатить истерику. О, я не ошиблась. Спустя несколько минут, когда они с Андрэ пришли и выслушали новость, тетушка побагровела. Красиво так. В тон платью.

– Исключено! – взвизгнула ведьма. – Месье Делорне – отвратительный человек! Не знаю, как Изабэль могла пригласить его в наш дом. Он даже не нашего круга. Бедняк, без гроша за душой. Пришлый. А вдруг он преступник? Филипп, ты должен запретить Селесте с ним видеться. И выгнать наглеца из дома!

Блин, а какая была хорошая идея. Конечно, демон бы немедленно распустил руки, раз уж жених, но его хотя бы договор сдерживал. Не позволял меня обижать. Интересно, а боль во время потери девственности за причиненный вред считалась?

– Не такой уж наглец, – совсем удрученно пробормотал Филипп. – Но ты права, Камилла, узнать его следует лучше. Селеста, я надеюсь, между вами ничего не было? Ты ведь не опозорила семью связью до брака?

Тетушку тоже интересовал ответ. Она вперилась в меня прожигающим взглядом и нервно стучала носком туфли по полу. Андрэ зевал, расточая вонь перегара. Не проспался еще после вчерашнего. Рожа опухла. Что ж его Мари рассолом не отпоила? Или антипохмельного нектара в Брамене не водилось? Как они жили-то без рассола?

– Нет, месье Делорне – порядочный человек и лишнего себе не позволил.

Я снова соврала, поцеловаться дважды мы успели, но это не считалось. Во-первых, насильно, а во-вторых, любви, влечения и даже симпатии там близко не было. Без них поцелуй – не поцелуй.

– Хорошо, – вздохнул Филипп, – значит, отвергнуть его ухаживания и сохранить честь ты можешь. Я подумаю насчет Жана Аллара. Ты свободна пока.

Камилла и Андрэ не шелохнулись, семейный совет продолжался. Меня тупо выставили за дверь.

– Хорошо, отец, – церемонно кивнула я и вышла из кабинета.

На душе осталось гадкое послевкусие. Сейчас Камилла там наговорит гадостей про меня и фальшивого Делорне. Слухи сочинит, что обжимались по углам. Настоящую историю в карете вспомнит, если кучер язык распустил. Короче, засада. Нужно предупредить герцога, а то он ни сном, ни духом про мои брачные планы. Заодно о Камилле расскажу. Он ищет убийцу Изабэль? Пусть к её младшей сестре приглядится. Намутила Камилла что-то с защитными куполами, а в итоге Изабэль и Селесту убили.

Я дошла до гостиной и плюхнулась на стул. Прилично мне самой идти в спальню к герцогу или попросить Мари его позвать?

– Селеста, – окликнул Андрэ. – Подойди.

Принесли черти старшего брата. Стоял, подпирая плечом стену, и ждал. На ногах еле держался. Сам до меня точно не дойдет, рухнет по дороге. Я обозвала его сквозь зубы алкашом и пошла узнать, чего хочет.

– Камилла орет так, что голова болит, – пожаловался Андрэ. Я слышала шум. Слов не разобрать, но гул, как от потревоженного улья с тысячей злых ос, стоял на весь дом. – Отец сказал, ты вообще замуж не хочешь, это правда?

Андрэ щурил сонные глаза, пытаясь удержать взгляд на моем лице. Разило от него хуже, чем от дешевой пивнухи в подворотне. А еще сын часовщика. Нормальное вино вроде пил, не сивуху какую-нибудь.

– Правда, – вздернула я подбородок. – В саркофаге семейного склепа я видела замужество. Не хочу всю жизнь терпеть рядом такого, как ты!

Брат оскалился и гыгыкнул.

– А зря. Многого себя лишаешь.

– Тоже мне ловелас браменский, – громко фыркнула я в ответ. – У тебя все? Или еще вопросы есть?

– Есть, – зевнул Андрэ и потянул меня за рукав. – Мне плевать на Гальяна и Делорне. Выбирай хоть до конца жизни, коли охота. По мне так бабе вообще нельзя волю давать. Перед кем сказали, перед тем и должна ноги раздвигать. Но раз у вас принято по-другому, то дело предложить могу.

Братец дернул за платье, и я впечаталась ему в грудь. Не задохнуться бы от перегара, а то уже тошнит.

– Быстрее говори, – проворчала я. – И тише. Кругом уши.

– Не боись, я прошепчу. Друг у меня есть. Его семь лет неволят жениться, он сопротивляется. Всех баб пересмотрел, ни одна не нравится. Ему вообще бабы не нравятся. Догадываешься, почему?

Батюшки-матушки и все родственники. Неужели эти личности оттенка небесной лазури и здесь есть? В средневековье? Серьезно? Хотя в древнем Риме их было через край. Почему бы в Брамене не завестись? Эх, куда смотрит инквизиция? Ведьмам под юбку?

– Мерзость, – призналась я. – Как ты с ним общаешься? Или ты тоже женщинами брезгуешь?

– Ну, да, – хохотнул Андрэ, – спроси у Мари, как брезгую. – Не угадала. Студент он. Философ. Помешался на духовной пище и отвергает все телесное. А девицы только пока невинны скромны. Потом распробуют, за уши не оттащишь. Жена замучает: «Давай, давай». А он за книгами любит сидеть.

 Я вздохнула тяжко и задумалась. Даже не знаю, что хуже: муж-гей или муж-импотент? Первого есть шанс перевоспитать, а на втором можно смело крест ставить. Хотя какая мне разница, если брак фиктивный? Будем жить в разных комнатах, встречаться за обедом и вести чинные разговоры на отвлеченные темы. Если он соизволит отвлечься от книг, естественно.

– Мысль, конечно, интересная, – сказала я Андрэ, – но учти, я кота в мешке брать не буду. Друг, надеюсь, не урод?

– Красавец, – сально ухмыльнулся братец. – Лучше Гальяна. Так я пишу приглашение на ужин или нет?

– Черт с тобой, пиши, – сдалась я. – Искать жениха я и, правда, могу долго. Присматриваться...

– А я о чем? – самодовольно подбоченился Андрэ. – Готовь лучшее платье, сестрица. Не забывай, ты ему тоже должна понравиться.

Если не понравлюсь – не велика печаль. Но Андрэ в ответ я молча кивнула.

***

Герцог все же поручил Мари поддерживать в камине огонь. Без дров пламя угасало, и мелкий бес засыпал. Не будить же его каждый раз, возвращаясь в спальню. Силы Ада не напасешься. Камзол Данталион надевал третий день один и тот же. С гардеробом нужно что-то решать. Мужчина, путешествующий без багажа в другой город, подозрителен. Так поступают только бродяги, прав брат Селесты. Благодаря трем ведьмам в семье, мужчины Дюбуа отвыкли задавать слишком много вопросов, но надолго их терпения не хватит. Герцог не удивился, когда в дверь деликатно постучали, и на пороге появился Филипп.

– Доброго здравия, кузен, не разбудил?

– Я давно на ногах, в город собираюсь. Входи, Филипп.

Старший Дюбуа оглядел каждый угол, будто искал что-то, задержал взгляд на горящем огне в камине и поднял бровь, когда заметил ванну, полную воды. Нужно было спрятать её за ширмой. Купался герцог утром, в Брамене так не принято, а Мари теперь попадет за то, что не успела убраться.

– Я как раз хотел спросить, не нужна ли тебе помощь в делах? Наша повозка всегда к твоим услугам. А кому собираешься нанести визит? Я многих купцов знаю, могу замолвить слово за выгодную сделку.

Любезность Филиппа пахла любопытством. А историю месье Делорне дальше имени никто не придумал. Что ж, придется герцогу превращать пустышку в живого человека.

– Вряд ли ты сможешь помочь, кузен, – мягко ответил демон, – я развожу голубей. Коллекционирую редкие породы. Мой давний знакомый из Брамена написал, что видел на вашем рынке в клетке совершенно дивную пару серых хохлатых. Очень необычный окрас. Но продает их крестьянин. Ушлый и вороватый. Я не то, чтобы ограничен в средствах, но если он прознает о моем интересе, то поднимет цену.

В глазах купца зажегся огонек понимания. Филипп расслабился, услышав знакомые проблемы. Однако любопытство так просто не насытить.

– Знаю их породу. Глаза алчностью горят, а торговаться не умеют. Встанут на своем и твердят, что ни монеты не уступят. Худое дело. Удачи, кузен, и достойного пополнения коллекции. Занятное, должен сказать, увлечение. Ну, а на жизнь ты чем зарабатываешь?

Филипп приценивался к демону так, будто невесту выбирал. Камзол с чужого плеча, туфли новые, но у старшего Дюбуа богаче. Перстней на пальцах нет. Уж не просить ли денег в долг собрался?

Кем представиться? Купцом? Брамен недалеко от столицы, мир купцов тесен, Филипп начнет расспрашивать о месье Делорне, и в ответ все пожмут плечами. Нет такого. Не слышали.

Обнищавшим аристократом? Еще опаснее. За присвоенный титул могут в тюрьму посадить. Художником или музыкантом? Они для купцов хуже бродяг. Филипп явно что-то хотел получить от кузена и примеривался, сколько просить.

– Я состоял на королевской службе, мой полк охранял границу, – решил демон зайти с другой стороны. Вряд ли в кругу общения Филиппа были военные. – Вся моя жизнь – мундир и верный конь. Прошлой весной Его Величество решил, что мир с соседями достаточно крепок и от полка оставил два отряда. Меня наградили, устроили пышные проводы, и вот я дома. Уезжал из процветающего поместья, а вернулся к разрухе. Управляющий прохиндеем оказался. Восстанавливаю наследство отца.

Заинтересованность Филиппа сменила привкус. Теперь он иначе посмотрел на нелепо сидящую одежду.

– Я изменился с тех пор, как ушел служить мальчишкой, – улыбнулся демон. – Камзол тоже достался в наследство. От военного мундира я устал, а больше ничего в сундуках не сохранилось.

– Стать и выправка в тебе чувствуется, кузен, – кивнул Филипп. – Велика была награда, что на поместье хватает?

– Весьма, – уклончиво ответил демон. – Еще и на голубей остается.

Герцогу показалось, что старший Дюбуа услышал звон монет. Но от купца веяло не алчностью, а беспокойством. Почему намек о богатстве его расстроил? Заинтриговал Филипп. Хоть другого демона из Ада вызывай, чтобы он прочел мысли, раз Данталион в смертном теле не умеет.

– Жаль, награду нельзя получить дважды, – вздохнул старший Дюбуа. – Хотелось бы более твердого благосостояния. Дело какое-нибудь с постоянным доходом. На что вы собираетесь содержать жену, когда золото кончится?

Демон замер на мгновение. Аромат безумия никак не приходил, значит, Филипп был совершенно серьезен. Жену? Вместе с Селестой узами брака еще и его решили сковать? Интересно с кем? Уж не с Камиллой ли? То-то глава семьи пришел интересоваться делами кузена. Оценивал, достаточно ли состоятелен будущий зять. Ловко, ничего не скажешь. Нужно снова жечь тимьян и смотреть  не присосался ли к Филиппу другой слуга Темных. Такие выверты по их части.

– Я не думал пока о свадьбе, – осторожно ответил Данталион. – Поместье не готово. Да и нет подходящей партии.

Теперь глаза округлились у Филиппа. Он задохнулся гневом, а демон запахом черного перца.

– Тогда зачем ты задурил голову моей дочери? Селеста пришла просить благословение на свадьбу! Играть чувствами невинной девочки подло, кузен. Ты немедленно должен с ней объясниться! Она расторгла помолвку с Оливье Гальяном! Она жизнь себе сломала! И все из-за тебя!

От перца хотелось чихать. Филипп сжал кулаки и грудью бросился на демона. Бедный, отважный человек. Не понимал, с кем собрался сражаться. Но не убивать же его за заботу о дочери. Селеста такого не простит. Вот что с ним делать?

Данталион вчера рассказывал Белинде, что Белая магия не годится для нападения. Увы, сила Ада проигрывала в защите. Филиппа проще отпугнуть, чем удержать на месте, чтобы не размахивал кулаками. Демон пока уворачивался от ударов, но тучный и немолодой торговец не собирался сдаваться. Пот градом катился со лба, щеки побагровели. Хоть бы устал раньше, чем демон успеет ему навредить.

Сила Ада волной жара прошла по телу герцога. Он коснулся Филиппа сознанием и нашел колотящееся в груди сердце. Нужно чуть-чуть надавить.

Получилось. Ювелирная работа. Отец Селесты тяжело задышал и вцепился в камзол на груди.

– Тебе плохо, кузен? – участливо спросил демон. – Пойдем, нужно сесть. Мари! Мари!

Тащить тяжелого торговца было не просто. Филипп цеплялся носками туфель за ковер и выскальзывал из рук. Наконец, Данталион усадил его на стул.

– Мари! – позвал он еще раз.

– Не нужно… Уже прошло...

Конечно. Демон отпустил сердце, оно билось, как прежде.

– Что-то я... захворал, – тяжело говорил Филипп. – За ужином… и вот теперь… Скажи… Жан Аллар… ты правда… неравнодушен к Селесте?

Выпороть нужно юную Дюбуа. Перекинуть через колено, взять розги и выпороть. Что она наговорила отцу? Почему не предупредила, что будет лгать?

– Я – старый солдат, кузен. Только команды отдавать умею, а с юными девами общаться разучился. Может, дал пустую надежду. Но без злого умысла, клянусь. Я поговорю с ней, обещаю. Жаль времени совсем нет, крестьянин увезет голубей. Отпусти нас вместе в город. Возле рынка есть старый парк. Там в тишине мы и объяснимся. Под присмотром компаньонки, разумеется. Жизель пойдет с нами.

Филипп устало кивнул и закрыл глаза.