Глава 14. Браменский рынок

Предупредить герцога о свадьбе я не успела. Рванула к нему вверх по лестнице, но застала Филиппа в дверях. Быстро же он решил выяснить, говорила я правду или нет. Мамочки, какой там был скандал! Слуги жались по углам и только успевали ушами шевелить. Филипп орал громче Камиллы, я слышала каждое слово. А потом все стихло. Мужчины говорили шепотом или молчали, я не могла понять. При мне Жизель не решилась подслушивать, хотя дернулась ближе к двери. На зов демона прибежала Мари, но поздно. Филипп уже вышел из спальни гостя, и устало оперся рукой о стену. Его лицо напоминало маску из папье-маше. Кожа отдавала желтизной и бескровные губы едва шевелились.

– Филипп, что тебе сказал кузен? – запричитала Камилла.

Тетушка поднялась по лестнице и тяжело дышала. В тот момент мне показалось, что тайна истинной сущность гостя уже не тайна. Данталион, психанув на мой предложение выйти за него замуж, выложил отцу все. Со стороны это звучало как: «Твоя дочь собралась переспать с дьяволом!» В моем родном мире это показалось бы дикостью, а здесь Филипп мог сойти с ума.

– Филипп? – пискнула взволнованная Камилла, – Жан Аллар сказал, кто он?

– Да, – ответил отец и у меня сердце остановилось. В животе разлилась свинцовая тяжесть. Мамочки, что я натворила? – Месье Делорне – отставной военный. Ремонтирует поместье и коллекционирует голубей. И он не собирается жениться. Селеста солгала.

Я выдохнула, будто воздушный шарик отпустила и он улетел. Камилла сопела зло и сверкала глазами. Знаю, что виновата. Но перед Филиппом, а не перед ней. Тетушка пальцем не пошевелила, чтобы помочь. И все ведьмы Ковена тоже. Бросили меня одну с герцогом Ада и смотрели со стороны, как я буду выкручиваться из положения. Вот вам и Белая магия. Любовь, сострадание, поддержка. Одна Белинда суетилась, но так ничего и не сделала.

– Селеста, ты позоришь семью! – тетушка оправилась от шока и перешла в наступление. – Иди в свою комнату и учись держать язык за зубами!

– Нет, – оборвал её отец. – Селеста поедет в городской парк вместе с месье Делорне. Разговаривать. Мари, передай кучеру, чтобы заложил повозку. Жизель, отправляйся вместе с хозяйкой.

Я стояла, не шелохнувшись, и не смела возражать. Филипп не схватился за ремень, как сделал бы любой другой родитель, и даже нотацию мне не прочел. Странно. Очень. Будто доверил воспитание дочери герцогу Ада. Звучало еще хуже, чем «замуж за Сатану». Данталион меня воспитает. Одни угли и головешки останутся.

Я молча пошла ждать демона на улицу. Крыльцо дома Дюбуа выходило на оживленную магистраль, одним концом уходящую на городскую площадь. До парка оттуда рукой подать. Я бы прошла пешком, чтобы остудить голову, но Селесте полагалось путешествовать в повозке. Как дочери депутата в машине с мигалками. Только статус у меня был ниже, а вместо машины кучер подогнал нашу старенькую повозку.

Жизель успела сбегать за плащом и теперь расправляла его складки у меня на плечах. Пасмурно сегодня было в Брамене и прохладно. Но демона, наверняка, подогревала сила Ада. От взгляда Данталиона жаром обдавало. Я почувствовала его спиной и нехотя обернулась.

– Как же быстро вы прошли путь от «ненавижу» до «хочу замуж», мадемуазель, – съязвил герцог. – А почему браслет с сапфирами не подарили? Не встали на одно колено, предлагая руку и сердце?

Я спрятала ладони в рукавах. Подарок Оливье забрала Камилла. Вернее я сама попросила ему передать. Вряд ли ювелир захочет видеть меня после отказа.

– Я думала, вы, как честный человек, после двух поцелуев перед третьим захотите жениться.

Глупость ляпнула, но слова было уже не поймать. Герцог хмыкнул, склонив голову на бок. Жар от него стал ощущаться сильнее. Я не выдержала взгляда и опустила глаза. Говорят, томиться на углях – худшая казнь, чем заживо гореть на костре. Страданий больше. Демон решил всласть помучить меня молчанием. Тянул время, раздумывая, как наказать?

– Садитесь в повозку, мадемуазель. Прежде городского парка мы заедем на рынок. Мне пришлось врать вашему отцу, и теперь нужны голуби, чтобы не выглядеть глупцом, и деньги, чтобы пустить пыль в глаза. Тяжело будет соперничать с ювелиром, а кому-то беднее Филипп свою дочь замуж не отдаст.

Я беспомощно открывала и закрывала рот, как выброшенная на берег рыба, пока Жизель не толкнула легонько под локоть.

– Он сказал «соперничать?» – спросила я у немой служанки и та кивнула с улыбкой. – Голуби? Пыль в глаза?

Жизель мягко толкнула меня к повозке, и я в полусне забралась по приставным ступеням. Кучер их тут же убрал. Через мгновение повозка качнулась под его весом, и мы покатились по улицам Брамена.

– Что вы задумали, мессир? – не выдержала я. Ехать было недалеко, лучше говорить здесь, чем на рынке в толпе, лавируя между прилавками.

– Стать вашим женихом. Вы же этого хотели? – медленно проговорил демон. – Лучше самому повести вас к алтарю, чем пытаться отогнать очередного поклонника.

– Отгонять придется уже на днях, – призналась я. – Анрэ приведет друга на ужин, чтобы он просил моей руки у отца.

Герцог дернулся, выдохнул зло и поджал губы. Я втянула голову в плечи, ожидая, если не подзатыльника, то хотя бы сжатого кулака перед носом.

– Вы совершенно удивительная девушка, Селеста, – выцедил сквозь зубы демон. – Женихов насобирали, как собака блох, и продолжаете искать их.

– Я не просила меня оскорблять! Мессир, я – не собака!

– Хорошо, – сложил он на груди руки, – беру свои слова обратно. Вы – вертихвостка. Пустоголовая пичужка, порхающая с ветки на ветку. Вы всерьез не понимаете, что замужество – не игрушка?

Он снова назвал меня дурой. Ладно, на этот раз я заслужила. Но обидно все равно стало.

– Понимаю, можете не сомневаться. Я всю жизнь мечтала выйти замуж по любви. Чтобы с первого взгляда и до гробовой доски видеть единственного мужчину. Да, вот такие глупые фантазии. В реальности все совсем не так. Меня пытаются поскорее сбагрить с рук, продать подороже, чтобы все остались довольны. Как вещь, как куклу! Ту самую пустоголовую вертихвостку. И вы ничего не имеете против, герцог. Вас беспокоят только соперники, потому что перед ними нужно сорить деньгами! Решили перекупить лот, пока он не ушел с аукциона? Так расскажите Филиппу про наш договор на крови. Отец умрет от разрыва сердца, а Камилла с радостью подложит меня под демона, чтобы выгнать из Ковена!

Я кричала, задыхаясь в тесном платье. Плащ давил на плечи, а взгляд Данталиона прожигал насквозь. Плевать! Я сказала то, что думаю. Пусть снова бросается на меня, удавка остановит.

– Тетушка так с вами не поступит, – неожиданно тихо ответил демон. – А любовь всегда была роскошью. У меня на неё не хватило сил. Если не хотите выбирать мужа сердцем, то думайте головой. Я вернусь в Ад рано или поздно, и вы останетесь вдовой. Как Камилла, которая теперь живет одна. Или выбирайте друга Андрэ и надейтесь, если не полюбить, то хотя бы привыкнуть. Думайте, мадемуазель Дюбуа. Кстати, мы приехали. Нужно выходить.

Демон давал мне выбор и сожалел, что сам никогда не любил. Теперь я боялась сойти с ума от услышанного.

***

Рынки одинаковы во всех городах, мирах и пространствах, какими бы не были нравы, кто бы ни ходил между прилавками, не стоял за ними и не тряс в воздухе товаром. Толчея вечна, вонь неискоренима, а от шума закладывало уши. Но рынок – единственное место в городе, приходящееся по вкусу и людям, и слугам Ада. Толпа, как сказочное животное, проглатывала любого и перемалывала в своей утробе до неузнаваемости. Терялось здесь все, и затеряться мог любой. Человек, демон, неосторожно оброненный кошелек с золотом. Этому многоликому монстру каждый день приносились новые жертвы. Люди вливались бурным потоком в ненасытную утробу рынка. Пешком, бегом, в повозках и на костылях. Запах стоял невообразимый. Демон жалел, что у него есть нос. Смертное тело не отличалось от человеческого. А люди дышали и не морщились.

– Ужас, – пожаловалась юная Дюбуа, издалека рассматривая главную клоаку Брамена. – А нам обязательно идти? И что мы там будем делать? Как говорил мудрец Дядя Федор: «Чтобы продать что-то ненужное, нужно сначала купить что-то ненужное, а у нас денег нет».

– Будут, мадемуазель, – улыбнулся демон, – быстрее, чем вам кажется.

Ведьма поджала губы, и от неё повеяло сандалом. Смирилась. Редкое зрелище, нужно успеть насладиться, пока мадемуазель не закатила очередную истерику. Демон понимал, что был причиной каждой из них. Сопротивлялась Селеста и свое недовольство, как любая женщина, выражала криком. Пусть. Если бы сдалась сразу, стало бы не так интересно. Белая магия боролась в ней с силой Ада и умножалась на скверный характер. Демон ставку сделал, что победит последний. Ведьма вывернется и сделает так, как ей нужно. Даже с этим проклятым замужеством.

Угораздило же захотеть в женихи высшего демона. Интересно, а она первую брачную ночь уже себе представляла? И как? А если новоиспеченный супруг обернется в истинную форму с рогами и хвостом? Забавно, но Данталиону действительно хотелось знать. Говорят, любовь отличается от симпатии тем, что она слепа. Женщине может нравиться в мужчине разворот плеч, твердость характера, умение вести за собой, а любят вопреки всему. Даже уродов с козлиными ногами и черной душой. Но не таких, как он.

– Вперед, дамы, – твердо сказал герцог и, приобняв обеих попутчиц, нырнул в открытый зев рыночных ворот.

Обе сначала упирались, но быстро позволили тащить себя мимо чужих локтей, корзин, колен. Толпа текла горным потоком, разбиваясь на мелкие ручейки. Данталион старался не дышать и смотреть не только под ноги. Одержимый должен быть где-то здесь. В рядах с тканями.

Печать отозвалась болью. Символ великого герцога. Рисунок с его именем, запечатленный на шее буквами первоначального алфавита. Способ сказать мирозданию, кто ты есть, и опознавательный знак для своих. Печать чувствовала исчадий Ада. От мелких бесов, живущих в каминах богатых горожан, до королей, герцогов, маркизов. Чем больше сила, тем сильнее ощущалась боль. Явление Владыки способно поставить на колени, но Данталион к нему давно привык. Здесь же легкий зуд и неприятное покалывание.

Торговец. Из тех, что возит товары через грань миров. Вот он. Стоит за прилавком и нахваливает скромно одетой горожанке золотую парчу. У женщины глаза блестят. Еще немного и отдаст за кусок тряпки все сбережения.

– Мадемуазель Дюбуа, вы помните, что обещали учиться владеть силой Ада?

Герцог обнял ведьму крепче и говорил над ухом. Прохожие не оборачивались, только раздраженно толкались, недоумевая, почему три человека вдруг встали посреди рынка.

– Да, но давайте отойдем в сторону. Нас затопчут.

Данталион увел Селесту и её молчаливую служанку к стене городского склада. Оттуда торговца видно хуже, но смотреть полагалось не глазами.

– Я готова, мессир, – покорно сказала ведьма. – Что у нас будет? Теоретическое занятие или сразу что-нибудь подожжем?

– А хочется? – лукаво сощурился демон.

– Очень. Ладони зудят, как хочется. Чтобы пуффф и пламя до небес. А огненный шарик сделать можно? Маленький. Для начала.

От азарта ведьма едва стояла на месте. Данталион сначала опешил от такого напора, а потом рассмеялся. Вспомнил, что Селеста считалась дрянной ведьмой. Слабой и ни на что не годной. Другие наверняка злорадствовали. Белинда, например. Демон помнил, как она рассказывала о рождении Селесты. Подробно и с удовольствием. Будто юная Дюбуа претендовала на её место или на её мужа, но не смогла сравниться с охотницей на демонов. Да уж. Женское соперничество отравляло не хуже зависти.

– Сила Ада, это не только огонь…

– Но и три-четыре килограмма диетического, легкоусвояемого… – выпалила ведьма какую-то околесицу и тут же смутилась. – Простите, мессир. Еще не отошла от новостей о замужестве. Настроение скачет. Всё, я совершенно серьезна. Рассказывайте.

Демон нахмурился и покачал головой. Кипит молодая кровь, дурачится ведьма.

– Торговец перед вами с синей тряпкой в руках. Посмотрите на него. Но сначала почувствуйте в себе искру силы.

– Э, – смутилась Селеста, – мне кажется, вы начали сразу со второго или третьего параграфа учебника. Я совсем новичок, мессир. Ничего не знаю и не понимаю. Как чувствовать искру?

Демон оглянулся на Жизель. Она изображала вышколенную прислугу, следила, чтобы с хозяйкой не случилось беды, и только изредка позволяла себе полюбоваться на прилавки торговцев. Прилежная. До оскомины правильная. Дать бы ей денег, разрешить купить все, что хочет и уединение на половину дня им с Селестой обеспечено. Но денег пока не было.

– Хорошо, – согласился герцог и показал ведьме открытую ладонь. – Физический контакт. На этот раз для того, чтобы вы научились.

Двусмысленный будет жест. Стоило предупредить заранее. Демон развернул её за плечи спиной к себе и обнял. Несколько слоев одежды, толстый плащ, а ведьма затрепетала в руках. Волна жара прокатилась по телу, но не та, что нужна. Данталион чувствовал, как твердеет в паху. Посреди шумного рынка, на глазах у десятков людей герцог Ада терял голову от ведьмы в объятиях. Ночью было мало? Плоть не насытилась?

Нет. Голод только усилился. Не интересна та женщина, что отдается сама. Всегда хочешь ту, что отказывает. Она злит. Она доводит до ярости и оставляет в бессилии. Добыча, ускользнувшая из рук.

– Искра, – повторил демон, глубоко вдохнув. Заставил себя отстраниться от ведьмы, но ладонь по-прежнему держал на её животе. – Вот здесь. Почувствуйте пламя. Можно закрыть глаза, так легче сосредоточиться.

Она не понимала. Герцог не знал, о чем думала и что чувствовала, но сила Ада не отзывалась. Искра, доставшаяся Селесте от греха её бабушки с демоном, была очень маленькой, но даже из уголька можно раздуть пламя, если захотеть. Ведьма не хотела, а может, просто не верила.

– Не получается, – расстроенно сказала она, – я выгляжу глупо, а чувствую себя еще хуже. На нас все смотрят, мессир, пойдемте отсюда.

Смотрели действительно многие, и внимательнее других тот самый торговец. Но не на ведьму, а на мужчину за её спиной. Сущность высшего демона тяжело спрятать даже в человеческом теле. Печать на шее зачесалась, а торговец замер с приоткрытым ртом. Узнал, старый прохвост.

– Сосредоточься, – демон терял терпение и забыл на время о вежливости. – Впусти в себя пламя. Представь, что оно не обжигает, а только греет. Как огонь в камине. Уютный, домашний, ручной зверек. Ты его пальцем поманишь, а он к твоим ногам ластится.

Селеста снова закрыла глаза. Дышала часто и морщила лоб. Кажется, старалась, но тщетно. До цели не хватило пары шагов. Пламя вспыхнуло и погасло.

– Ничего не выйдет, – задергалась она, – хватит мучиться, я – бездарь. Нужно признать это. Вы не все знаете про мою бабушку. Она не могла переспать с демоном. Нет во мне силы Ада! Вы ошиблись, герцог.

Чем упрямее она возражала, тем ярче в неё разгоралась искра. Данталион, наконец, понял, что нужно сделать.

– Не спорьте со старшими, мадемуазель. Иначе третий поцелуй случится раньше нашей свадьбы.

Ведьма задохнулась от возмущения, и пламя Ада забурлило. Значит, его будит гнев. Все просто.

– Я уже сто раз пожалела, что назвала вас женихом. Обязательно напоминать весь день? Поцелуем угрожаете? Да, пожалуйста. Только это ничего не изменит! Нет во мне вашей силы! Нет! Я устала спорить и ссориться, но не могу совершить невозможное.

– Тише, – остановил её герцог. – Еще раз. Прямо сейчас.

Селеста пробормотала что-то сквозь зубы и в третий раз закрыла глаза. Злая отповедь пошла только на пользу. Теперь в животе ведьмы действительно поднималось пламя, облизывая тело жарким языком. Запах сандала и перца стали слабее, уступив место удушливой гари. Данталиону казалось, что если он уберет руки с её платья, то они будут черными от сажи. Белая ведьма открыла глаза, и торговец удивленно разинул рот. Селеста сейчас видела не его, а уродливого беса с бараньими рожками и огромным брюхом, покрытым черным пушком волос.

– Ах, ты ж, чтоб тебя! – взвизгнула ведьма, но демон не дал ей убежать. – Мамочки, какой он!

– Тише, мадемуазель. Держите себя в руках.

Юная Дюбуа то морщилась, то боялась расхохотаться. Букет эмоций расцвел, перебивая рыночную вонь. Пусть хоть прыгает, как ребенок. Можно. Ничего невозможно нет. У неё получилось.

***

Было круче, чем в кино! Я словно попала в цирк и обнаружила, что вместо ловкого фокусника на арене настоящий маг. Куда там файерболам, летящим во врагов, увидеть своими глазами беса намного увлекательнее.

Меня распирало от эмоций. Хотелось обнять Жизель и расцеловать герцога Ада. Последнего особенно. Я так на кружке программировании в школе не радовалась, когда у меня программа работала. Демону нужно преподавать. Нет, серьезно, в нем умер великий учитель. Я была готова простить ему все колкости, поцелуи, сцену в повозке. От радости можно. Пока ничего нового не натворил. Я – ведьма, владеющая силой Ада! Удивительное ощущение. Как полет, только твердая земля под ногами.

– А можно ближе подойти?

От восторга я говорила с придыханием, а демон мягко улыбался. Ну, точно, профессор в кругу талантливых учеников.

– Можно. Мы к нему и шли, мадемуазель Дюбуа. Вам не страшно?

– На удивление нет. Он не самый красивый мужчина во вселенной, но вытерпеть можно.

К тому же рядом со мной настоящий герцог, а внутри торговца всего лишь слуга. Да, я догадалась, что смотрела на того самого подселенца, присланного из Ада. Странное дело, но безумным и неуправляемым он не был. Я как-то иначе себе одержимых представляла. В духе фильмов ужасов про экзорцизм. Женщины, ползающие по потолку, тихие обыватели, вдруг ставшие убийцами. А тут все чинно и мирно. Ни тебе луж крови, ни кишков наружу. Скукота.

Черт, истерика долбит до легкого неадеквата. Нужно спросить у Жизель, есть ли в Брамене мята, и выпить на ночь. Сойти за психбольную в глазах демона мне не улыбалось.

Данталион взял меня под руку и повел к прилавку. Жизель молча качнулась следом. Она не могла видеть из-за чего хозяйка только что опозорила своим поведением семью Дюбуа, и поэтому была спокойна. Жаль, мне хотелось похвастаться новым зрением. Возник соблазн еще кого-нибудь так проверить. На Совете Ковена говорили, что подселенцев в городе много. Или речь шла о слугах Темных?

Торговец испуганно метался вдоль прилавка. Было заметно, что хочет уйти, но не может. Что-то или кто-то мешает. Данталион остановился в шаге от лотка с тканями и отодвинул пальцем платок на шее. Татуха! Я почти про неё забыла, сочла банальным украшением, но торговец знал о ней намного больше. Подселенец рухнул на колени и ударился лбом об землю, исчезнув под прилавком.

– Великий герцог Ада. Мессир Данталион.

Это паспорт, что ли? Или пропуск? Нет, все же паспорт, потому что торговец назвал имя. Занятно. Мы грезили научной фантастикой о штрихкодах на коже и чипах, вживленных под неё, а здесь обычная татуха – и тебя все узнают. Хотя слуга с герцогом вроде как из одного и того же Ада, и мессир там явно личность известная.

– Встань, бес, – тихо сказал он, стараясь не привлекать к нам внимание. – Я пришел за своим золотом.

– Ваш слуга не достоин такой чести, – залебезил торговец, не поднимая головы. – Я исправно доставляю золото вашим вассалам. Неужто закралась ошибка, или вышло недоразумение?

О, как. До меня медленно доходил смысл диалога. Данталион вроде как власть, в чей бюджет поступают налоги от деятельности малого бизнеса. Большая шишка, которой положено сидеть в кабинете и гонять подчиненных. А он лично явился в привокзальный ларек за налогом на вмененный доход. Причем неожиданно. Без рассылки требований с указанием срока и без печати из приемной о получении. Вот так запросто протянул руку и требовал денег.

Я спрятала улыбку, наблюдая за сценой. Данталион не ответил. Правильно, негоже барину оправдываться перед холопом. Захочет, ночью поднимет и прямо в трусах к кассе погонит рассчитываться. Бес понимал это не хуже меня. К тому же оказался добросовестным налогоплательщиком. Зазвенел под прилавком золотом, а потом протянул герцогу Ада туго набитый мешочек.

– Хорошо идет торговля? – с лукавым прищуром поинтересовался демон.

– Не жалуюсь, мессир. Давеча диковинок привезли из соседнего королевства, желаете взглянуть?

– Желаю. Не завалялась ли в твоих запасах совершенно случайно курительная смесь?

Бес внутри торговца ошалело моргнул веками без ресниц. Я тоже, если честно, ушам не поверила. Высший демон курил? В мой мир Колумб завез табак в один из прошлых веков, а в Брамене я никого с сигаретой или трубкой до сих пор не видела.

– Мне чужды забавы Темных, мессир, – начал отмазываться бес, – но разве что совершенно случайно.

– Посмотри, – демон достал из мешка пару золотых монет и положил на отрез ткани. Потом медленно добавил третью монету. – Уверен, что-то найдется.

Мамочки, я попала в какую-то параллельную вселенную внутри и без того чуждого мира. Демон тайком покупал на рынке дурь. О, я надеюсь, он её сейчас рассыплет где-нибудь, как семена овса, и будет смотреть, куда приложили магию. Не курить же собрался, в самом деле?

Торговец подобострастно склонился и задом попятился вглубь палатки за прилавком. Ловко герцог отоваривался на только что полученные деньги. Я испуганно озиралась по сторонам, ожидая, когда нагрянет милиция и повяжет нас. Или кто тут следит за порядком? Инквизиция? Кстати о ней. Незаметно работали ребята. Не докучали ведьмам вниманием. Хотя может быть, я чего-то не знала.

– На дне мешка завалялось, – оправдывался торговец, – уж не знаю как. Кабы не ваша просьба, не стал бы туда соваться. Не обессудьте, мессир, маловато.

Бес положил в ладонь Данталиона шитый золотой нитью кисет. Именно так назывался мешочек для табака. А к нему, не дожидаясь просьбы, курительную трубку. На вид пластиковую, но откуда в Брамене пластик? Из кости, значит. Надеюсь, что не из человеческой.

– Завтра мне нужно столько же, – тихо сказал демон, вешая кисет на пояс. – И достань голубей.

– Под каким соусом предпочитаете?

– Живых, – уточнил герцог, и торговец сконфуженно прикусил язык, – какого-нибудь необычного окраса.

– Будет исполнено, мессир.

Данталион оставил ему еще одну монету и снова взял меня под локоть.

– А теперь в парк, мадемуазель Дюбуа.