Глава 17. Письмо Изабэль

Я ожидала большего переполоха в доме после явления окровавленного герцога. Но слуги шептались тихо, а к вечеру вообще увлеклись приготовлениями к очередному ужину и забыли о происшествии. Безумно странно. Настолько, что я начала подозревать магию, похожую на сцены из фантастического фильма «Люди в черном». Когда Уилл Смит надевал темные очки, засвечивал какому-нибудь бедолаге память серебристым приборчиком и на ходу сочинял новые воспоминания. Бредовые по большей части.

«Месье Делорне пошел на рынок, в мясных рядах столкнулся с помощником мясника, и тот опрокинул на него бадью со свиной кровью. А уставшим он выглядел, потому что шел обратно пешком, постеснявшись пачкать кровью повозку».

Или: «Месье гулял в парке и так засмотрелся на красоту браменского собора, что не заметил фонарный столб. Влетел в него с размаха, расквасил нос и получил легкое сотрясение мозга». Нет, про сотрясение для средневековья слишком. «Ударился головой и потому выглядел пьяным. Кровь на камзоле его. Из разбитого носа она ручьем текла».

Бред. Никто в это не поверит. Где сплетни? Почему мне никто не задал ни одного вопроса? Даже Филипп. Да что там он, почему Камилла до сих пор не забрызгала меня ядом и желчью? «Селеста, ты позоришь род! Селеста, тебя выгонят из Ковена». Нужно к ней сходить. Кроме приворота герцог поручил узнать о тайне моего рождения. Вот и буду выполнять приказы по порядку, а лучше одновременно.

Найти тетушку в доме было просто. Когда она не дремала над рукоделием у себя в спальне, то сидела с Книгой Рода в комнате Изабэль. Древний фолиант хранил мудрость нескольких поколений ведьм. Собственные придуманные заклинания и пометки по чужим, давно существующим. Если в роду случалась предсказательница, то свои видения она тоже записывала в Книгу. Эдакий коллективный дневник, который бережно хранили и никому не показывали. Великая ценность. Домашняя библиотека и символ власти в одном флаконе.

После смерти Изабэль её должны были передать наследнице, но Аморет не спешила, держала паузу. Камилла страдала и гладила старую книгу по корешку, приговаривая: «Моя прелесть». Шучу. Молча гладила. Открывать книгу разрешалось только старшей рода. И сколько бы тетушка не билась головой о стену, она никак не могла заслужить это право.

Мне даже стало неловко нарушать её уединение, так трепетно она держала фолиант на коленях. Но Камилла услышала шаги.

– Зачем пришла?

– Слуги подозрительно тихие. Мы пошумели немного с дядюшкой в парке, – я перевела дух и продолжила подбирать слова так, чтобы это казалось чуть меньшим кошмаром, чем было на самом деле. – Месье Делорне вернулся в грязной одежде и его видели Жизель, Мари и Оноре. Я приказала им молчать, а они…

– Повиновались? – ехидно спросила тетушка. – Сделали, как им велели? Что тебя удивляет Селеста?

Камилла сгорбилась на стуле и в своем объемном платье с рюшами напоминала мне высохшее яблоко. Бесформенное, морщинистое, с горьковатым запахом. Я хотела бы относиться к ней лучше, но Камилла не давала шансов. Даже самый скверный характер Селесты не заслужил той ненависти, что излучала младшая сестра её матери. Тем более желания убить.

– Именно это меня и удивляет, тетушка, – сухо ответила я.

Камилла фыркнула и отложила Книгу Рода. Ну же, просветите меня, без пяти минут Старшая Ковена, где я облажалась или затупила?

– По Брамену разгуливает высший демон в обличии человека, – начала она с самого очевидного. – Ему плевать на наши правила и проблемы с инквизицией. Всех, кого он убьет самым зверским способом, повесят на нас. Угадай, почему?

Ответ был не столь очевиден, но и слишком сложным ребусом не стал. Спасибо герцогу, просветил на счет инквизиции и Ковена.

– Потому что у демона договор на крови с ведьмой. А раз Ковен это допустил, значит поддерживает, возможно, одобряет и уж точно за любой промах инквизиция спросит не с Данталиона, а с Аморет.

Камилла уставилась на меня и замерла на полувдохе, открыв рот. Может, Селеста и была недалекой, но теперь я занимаю её тело и буду пользоваться собственными знаниями. Тетушка, наконец, выдохнула и покачала головой.

– Да, так и есть. И это целиком твоя вина, Селеста. Будь ты умнее на совете, не позволь демону играть тобой, не пришлось бы похищать мертвеца из парка. Из-за тебя смотрительницы стали могильщицами! И Белинда будет переступать порог нашего дома, когда ей вздумается.

– Аморет приставила шпионов?

– Верховная ведьма, – рявкнула Камилла. – Её воля – закон для всех!

Прекрасно, КГБ не дремлет, репрессии вот-вот начнутся. Не успела я подружиться с Белиндой, как узнала, что это Штирлиц в юбке. Логично, конечно, поручить охотнице на демонов следить за Данталионом. И смотрительниц не зря к нему приставили. Они видели исчадий Ада, подселенных в тела людей, как я помнила с первого заседания Ковена. Обложили мессира со всех сторон. Меня только забыли предупредить.

– Я не спорю, тетушка, но законы проще исполнять, когда ты о них знаешь.

– Тебе не положено знать, – взвилась Камилла. – Хватит того, что ты разбалтываешь демону наедине в его спальне!

Черт, уже доложили. Один раз отнесла герцогу пирожных и уже – главная блудница Брамена. Да не знаю я ничего такого важного, что можно разболтать. Демон сам больше рассказывает.

– Мессир подчеркнуто вежлив и лишнего себе не позволяет…

– Зато тебя к нему тянет, как муху на навозную кучу, – недобро прищурилась Камилла. – Сказывается грязная кровь, да? Одна дура поддалась соблазну, а клеймо на весь род.

Вот это да! Я чуть на месте не подпрыгнула. Голову ломала, как вывести тетушку на откровение, а она сама язык распустила. Только бы не спугнуть. Пусть говорит!

Камилла и не собиралась останавливаться. Много злобы накопила, я задела нечаянно, её и прорвало. Слова тетушка выплевывала с ненавистью и с каждой фразой все тише, будто действительно камень с души снимала.

– Оправдывалась потом, что силой взял, заставил, морок навел. Знала, к кому шла. И ты такая же. «Ах, вежливый, внимательный, ах, замуж позвал». В Ад он тебя утащит на вечные муки, не увидишь Край усопших и свою мать. Зато с бабушкой познакомишься. Где ей еще быть? Одной вы с ней крови. В голове пусто, между ногами мокро, и: «Ой, не виноватая я».

Себя, тетушка, конечно, считала образцом нравственности и потому щедро раздавала упреки и обвинения. Я уже знала от Данталиона, что сила Ада проявляется не в дочери ведьмы, а в её внучке. Ничего нового Камилла пока не рассказала. Но отреагировать лучше так, будто слышу впервые. Пусть доказывает, что не врет.

– Это слишком тетушка, – я обиженно поджала губы, стараясь не переигрывать. – Как вы можете говорить так о собственной матери? Я уверена, что она – честная белая ведьма и никогда бы не спуталась с демоном. Возьмите свои слова обратно!

В ответ Камилла сузила глаза и запыхтела. Обвинительный порыв заглох. Что-то мешало ей выложить мне все. Бабушка Селесты покоится в семейном склепе, похоронена со всеми почестями и мраморной скульптурой на крышке саркофага. Никто её из Ковена не выгонял, а значит, про связь с демоном знали немногие. Удалось сохранить это в тайне хотя бы до конца жизни. А дочерей потом ждал сюрприз. Селеста родилась с силой Ада в крови, а про детей Камиллы я ничего не знала. Она овдовела и жила одна. Может, родила девочку, и её пришлось убить, как требовали правила Ковена? Тогда я понимала её боль и жгучую ненависть к собственной матери. А еще к Селесте, которая осталась жива и могла унаследовать Книгу Рода. Готовый мотив для убийства. Теперь я в него верила, но говорила другое со слезами в голосе:

– Нет! Нет! Не может быть. Тетушка, скажите, что это не так!

Камилла молчала, а я чувствовала, что упускаю единственный шанс узнать правду. Разобраться в прошлом Селесты и принять её жизнь. Так и останусь недоведьмой полудемоном, не нужной ни тем, ни другим. Скандалить не хотелось. На истерический крик сбегутся слуги, и Камилла не признается никогда. Я не знала, что делать, выть хотелось от бессилия. Внутри поднимался жар, так похожий на тот, что был рядом с подселенцем. Будто демон стоял за спиной и шептал: «Почувствуй пламя, впусти в себя».

Я расслабилась и упала в него. Тепло разлилось по венам, кровь побежала быстрее. Сердце выстукивало четкий ритм и на ладонях заплясали искорки.

– Правду, тетушка, – потребовала я звенящим голосом. – Скажите правду.

В её глазах на миг отразилось пламя, и Камилла выпрямила спину. С движениями проржавевшего робота потянулась к Книге Рода, ногти заскребли по обитой кожей обложке. Я думала, что откроет нужную страницу и начнет читать, но тетушка достала из книги запечатанный конверт.

– Сама прочтешь эту правду. Здесь письмо Изабэль. Завещано передать тебе вместе с Книгой Рода, когда она умрет, но ты книгу не получишь. Я не допущу. Письмо забирай и вон из моей комнаты!

Я не стала благодарить. Забрала конверт и вышла.

Спрятаться удалось только на чердаке, куда слуги давно не заглядывали, а бережливый Филипп хранил то, что запрещал выбрасывать. Я смахнула ветошью пыль с крышки массивного сундука и забралась на него. На конверте появились крошечные вмятины от слишком влажных пальцев. Не знаю, почему так нервничала. Ничего ужаснее того, что уже есть, ни со мной, ни с Селестой случиться не могло. И все равно я чувствовала себя так, будто вскрываю конверт с собственным приговором.

«Селеста, девочка моя, – писала Изабэль ровным почерком с завитушками на заглавных буквах, – жаль, что нельзя забрать все тайны в Край Усопших, некоторые остаются навсегда среди живых и тянутся эхом в наших детях. Есть то, что я не могу доверить Книге Рода или ушам самых близких людей. Теперь ты – старшая в роду и должна знать. Светлая память твоей бабушке и да хранит её Белая магия, но от ошибок никто не может уберечься. Тень её греха пала на тебя. Кровь не чиста, в ней примесь силы Ада.

Прости меня, Селеста, если бы я знала заранее, то ни за что бы не отказалась от помощи Аморет в нашу с Филиппом первую ночь. Андрэ родился здоровым, я была счастлива и молила о дочери, но Белая магия не простила. Она оставила меня. Ты родилась слабой, жизнь покидала крошечное тельце. О, как я плакала и молила всех богов и демонов, никто не откликнулся. Чернее ночи я не помню. Воистину, если хочешь убить мать – забери у неё ребенка».

Представить не могу себя на её месте. Девять месяцев вынашивать новую жизнь, в муках родить и смотреть, как дитя угасает. Чистое, невинное, не успевшее сотворить ни одного плохого поступка. А кто-нибудь в этот момент шипит над ухом: «Это тебе в наказание за грехи». Чужие, даже не твои.

«Я не стала звать целительницу из Ковена и Филиппу запретила, – писала Изабэль. – Пламя Ада в тебе побеждало Белую магию, выжигало изнутри и отражалось в глазах. Ты была горячее углей в камине. В древних книгах писали, что таких детей убивают из милосердия и очищают кровь будущих поколений. Это благо для всех. Так нужно сделать. Но я не могла отдать тебя Ковену. Только не мою девочку, мою красавицу. И смотреть, как тебя не станет, тоже не могла.

Мы повезли тебя к лекарю. Он лечил хвори людей микстурами и порошками. Развернул одеяльце в корзине, посмотрел на тебя и спросил, зачем я привезла мертвого ребенка? Здесь уже ничего нельзя сделать. Филипп бросился на него с кулаками. О, мой добрый и мягкий Филипп почти обезумел. Я плакала, прижав тебя к груди. Разве можно такое говорить матери? Ты дышала, я слышала. Все, что нам предложил лекарь, когда встал с пола и вытер кровь из разбитой губы,  положить тебя в лед, чтобы быстрее угасла и хотя бы перед смертью не мучилась».

Я подняла глаза к потолочным балкам и с трудом выдохнула. Тяжелый рассказ. Если б я не знала, что Селеста дожила до семнадцати лет, бросила бы письмо и не стала дочитывать. Нервов и сейчас не хватало, но нужно узнать, что же в отчаянии сотворила Изабэль.

«Мы ушли. Просто забрали тебя и вышли из больницы на улицу. Поздняя в тот год была весна, снег еще не растаял. Филипп все пихал мне этот проклятый плащ и просил, чтобы я оделась. Мне вдруг захотелось ударить его. Я никогда голос на твоего отца не повышала, а тут разозлилась. Кричала и плакала, что это он во всем виноват. Не нужно было жениться на ведьме. Филипп стерпел. Стоял рядом и держал плащ. Не знаю, догнал бы нас помощник лекаря или нет, но тот скандал спас тебе жизнь. Мы замешкались и не сели в повозку. Мальчишка выскочил из больницы и сразу к нам. «Мадам, месье, если вам нужен ребенок, то поезжайте к травнице. Её зовут Эмма, она живет на Тисовой аллее». Я была готова поехать куда угодно, даже в Ад. Филипп помог поставить корзинку в повозку и велел кучеру трогать».

Имя травницы показалось знакомым, звучало эхом чьих-то слов и каталось на языке мятным привкусом. Где-то я его слышала совсем недавно. Точно! Ведьма-связная, к которой меня посылала Белинда с доносом на демона, если узнаю о его коварных планах. Однако. Брамен – маленький город, и вряд ли есть другая Эмма травница. Семнадцать лет прошло с тех событий, и она все еще в городе. Прав оказался Данталион, есть живой свидетель. Подозреваю, что к ней придется ехать, что бы не написала Изабэль в финальной части письма.

«Травницы не обладали даром целительства. Все, что они могли – сварить лекарство, как лекарь микстуру. Я хотела верить в чудо. Так хотела, что почти не слушала, что она говорит. Молодая очень. Круг старших ничего о ней не знал, но род у неё древний. Все сплошь травницы. Она долго ходила вокруг тебя, трогала лоб, ворчала под нос. Потом сказала, что я должна выбрать – остаться тебе с силой Ада или с Белой магией. Велела не торопиться, подумать. Белая магия не принимала тебя, кровь грязная. Но если бы я оставила в тебе силу Ада, пришлось бы уехать из Брамена. Из королевства. В такую глушь, где нет ведьм и Святой Инквизиции. Чтобы дитя демона никто не нашел. Филипп согласился. Взял меня за руки и сказал, что это не наш грех, но нам с ним жить. Если его дочери лучше с силой Ада, то он продаст дом, мастерскую, возьмет инструменты, и мы уедем. Начнем все заново в другом месте. Мой отважный Филипп. Мой верный и любимый муж».

Я снова отложила письмо. Слезы пеленой застилали глаза и мешали читать. Мамочки, как я могла подозревать Филиппа в убийстве жены и дочери? Такой любви давно нет в моем мире. Мне точно не доводилось её видеть. Теперь я понимала, почему Филипп упорно хотел отдать Селесту замуж и держать подальше от Ковена. И верила в его слова, что он желал дочери только добра. Жаль, что решения в семье принимала Изабэль. Может быть, вдали от Брамена беда бы до них не добралась.

«Я не верила, что нас оставят в покое. Камилла знала, что ты родилась с грязной кровью. Хорошо, что не успела сказать Аморет. Тайну еще можно было сохранить. О, будь осторожна со своей тетушкой. Я любила младшую сестру, пока мы не начали спорить за Книгу Рода. Она кричала, что её кровь чище. Белая магия не отвергла её и не позволила иметь ущербных детей. Она достойна стать старшей, а я нет.

Силой не вышла Камилла. Мы обе охранительницы, но она гораздо слабее. Быть может, родись она целительницей или предсказательницей было бы иначе, но дар матери разделился между нами. О, это было трудное решение, дочка. Не думай, что я сразу сдалась. Я хотела для тебя только самого лучшего. Я мечтала, чтобы ты росла, не думая об ущербности, не слыша издевок.

Но я – старшая рода, и должна думать не только о своем счастье. Камилла бездетна, я больше не решусь рожать. Если я оставлю тебе силу Ада, отдам Книгу Рода сестре и уеду из Брамена, род Дюбуа угаснет. Мы станем последними его ведьмами, и после нашей смерти Ковен ослабнет. Я выбрала то, что должна. Велела Эмме вытравить из тебя дурную кровь и силу Ада».

У травницы не получилось. Изабэль сделала правильный выбор, но, наверное, его нельзя было воплотить в жизнь полностью. Даже могущественными ведьмами в мире полном магии управляет судьба. Селеста выжила и это лучшее, что могло быть.

«Она забрала тебя из корзинки, – писала Изабэль в последних абзацах. – А нас с Филиппом выставила за дверь. Сказала, что кроме зелья нужен ритуал. Он сложный. Если я помешаю, то ничего не выйдет. Я подчинилась, мы ждали до утра, потом весь день и до вечера. Едва держались на ногах от голода и усталости, но Белая магия, наконец, услышала мои молитвы. Ты заплакала в комнате травницы. Живая, здоровая, но пустая. Без силы Ада и без магии. Я виновата перед тобой, дочка. Перед родом. Он все-таки угаснет. Умоляю тебя, выходи замуж и живи счастливо с мужем и детьми. Проклятья твоей бабушки больше нет. Мы с тобой заплатили за него высокую цену. Откажись от Книги Рода и уходи из Ковена. Теперь Камилла – последняя ведьма из рода Дюбуа».

Перо Изабэль поцарапало бумагу. Нелегко ей далось все, в чем призналась. И думаю, последнее решение особенно. Дрянная из Камиллы выйдет глава рода, это даже я понимала. Аморет, скорее всего тоже, поэтому медлила с её назначением. Был ли у Камиллы мотив убить? Конечно, да. Зависть, ненависть, тщеславие. Письмо объясняло очень многое, но не все. Если по завещанию Изабэль наследство и так оставалось Камилле, то зачем убивать? Тем более Селесту, которая с рождения «пустая» и ей не соперница? Это нужно быть совсем жадной до власти и нетерпеливой. Ох, да о чем я? Отбитой нужно быть на всю голову, чтобы отравить собственную сестру и племянницу, потому что одна жила и занимала твое место, а вторая родилась с грязной кровью.

Меня передернуло от отвращения. Я вспоминала одутловатое лицо тетушки и её гадкую улыбку. Она на полном серьезе считала себя лучше других. Настолько, что решала – кому жить, а кому нет. Кто дал ей это право? Белая магия? Чистота её крови? Целомудрие? Да никто. Она сама взяла и назначила себя кругом правой, ни в чем не виноватой и достойнейшей из достойных. А ты попробуй докажи, что это не так. Ха-ха-ха, не получится. С такой высоты самомнения на плебеев под ногами даже не смотрят.

Черт, какие еще доказательства мне нужны? Камилла убила Селесту, а потом Изабэль. Одновременно, по очереди, случайно или нет – не важно. Осталось найти, где она взяла яд, кто помогал, знал или случайно оказался в курсе, и можно сдавать её Аморет. Нет, лучше сразу в инквизицию со всеми потрохами. Вдруг Верховная не захочет выносить сор из избы. Она держала Камиллу в стороне от Круга старших, обещала Книгу Рода мне, рычала и фыркала на тетушку, но видела я уже такую напускную строгость.

Директор в школе так отчитывал уборщицу, когда она плохо мыла. Пожурит на словах, погрозит пальчиком, уборщица сделает вид, что осознала и раскаялась, а потом опять развезет грязь из туалета по учебным классам. Воду в ведре не хотела менять, а мы потом будто сидя на унитазах учились.

В Ковене круговая порука. Один за всех, и все за одного, иначе среди Темных и демонов белые ведьмы не могли выжить. Расследование смерти Изабэль заглохло. Оно вообще не начиналось. Какой справедливости я ждала?

Камиллу нужно отдать Данталиону. Пусть делает с ней все, что его черной душе угодно. Допрашивает, пытает, растягивает на дыбе, прижигает пятки раскаленным железом. Да, я кровожадна, и, возможно, во мне говорила сила Ада, но Камилла бровью не повела, когда яд в еду сыпала. Почему мне должно быть её жалко?

Травница тоже провела крайне странный ритуал. Нет, она молодец, что спасла жизнь ребенку, на котором все крест поставили, но с Белой магией и силой Ада явно намутила. Начнем с того, что осталось и то, и другое. Изабэль спокойно научила меня лечить царапины, а Данталион видеть подселенцев. Причем Белой магии по-прежнему было значительно меньше, чем силы Ада. То есть с рождения Селесты ничего не изменилось. В чем тогда смысл ритуала? И почему Изабэль назвала дочь «пустой» и велела бросить Ковен? Обманула? Зачем?

Ответ, первым пришедший на ум, был прост. Селеста жила до тех пор, пока ведьмы не знали о её грязной крови. В курсе была только Камилла, и раз она так хотела стать старшей, то могла легко избавиться от племянницы, просто сдав её Аморет. Вопрос – почему не сделала это раньше? Зачем яд? Не вязалось здесь пока.

Зато объяснялась массовая неприязнь к Селесте других ведьм. Силу Ада среди них видели единицы, а интуитивно догадываться могли многие. Слабое такое ощущение, как странный привкус на небе. Вроде бы нормальная ведьма, а вроде бы нет.

Еще не давала покоя реакция Аморет, когда она пришла в дом посмотреть на мертвую Изабэль. Верховная почувствовала демона и велела Камилле найти его. Тем демоном была я, это мы с Данталионом уже выяснили. Но что в итоге сочинила Камилла? Кстати, два дня давно прошло, тетушка сидела в обнимку с Книгой Рода, как ни в чем не бывало, и пострадавшей от гнева Верховной не выглядела. Еще одна странность, остающаяся пока без объяснения.

Я сложила письмо обратно в конверт и собралась в гости к демону. Уже подошла к квадратному лазу узкой лестницы вниз, как на чердак заглянула Мари. Её кудрявая голова на уровне пола казалась тыквой на грядке. Она еще и улыбалась.

– Мадемуазель! Вот вы где, а я вас ищу. Пойдемте скорее одеваться к ужину. Ваш брат уже три раза спрашивал, все ли готово. Стол отсервировали, у поваров на кухне пар столбом, не хватает только вас в лучшем платье. Очередной жених едет.

– Нет, – простонала я и захныкала, как маленькая девочка.

Проклятое сватовство! Мало мне проблем, так еще и с другом Андрэ знакомиться. Ладно, я вроде как сама попросила. Фиктивный брак и все такое. Но как же он не вовремя приперся. Вечер псу под хвост!

– А можно без меня? – робко спросила я у Мари, и она ожидаемо закатила глаза.

– Что вы, мадемуазель! Никак не можно! Гость обидится. К тому же месье Делорне прислал такое чудесное платье! Оно совершенно роскошное.

Кудрявая голова Мари болтала без умолку, а до меня информация доходила через раз. В смысле «платье прислал»? Это шутка? Не стыковались в одно целое Делорне и платье. Демон и шмотки.

– И зачем ему это надо? – сдуру спросила я вслух. – Будет смотреть, как будущая невеста охмуряет в его платье конкурента?

Мари половину слов не поняла и оторопело на меня уставилась. Блин, сколько можно себя ругать? Ладно, повторю еще раз. Фильтруйте базар, Ольга Паустовская, вы в чужом мире.

– Я ведь буду улыбаться студенту, – пояснила служанке, – красивой для него выглядеть. А за платье заплатил другой жених. Месье Делорне. С чего бы вдруг?

– Ой, мадемуазель, а что тут такого? – невинно улыбнулась Мари. – По мне, чем больше поклонников, тем лучше. Добиваться должны дамы сердца. Пусть соревнуются. Кто дороже подарок принесет, у кого имение богаче, слуг больше. Но что же мы все на чердаке, да на чердаке. Пойдемте смотреть платье!

Я шумно выдохнула и опустила плечи. Мари не отстанет. Одеваться к ужину все равно придется.

– Хорошо, идем, но сначала мне нужно поблагодарить за подарок месье Делорне.

– Позже поблагодарите, – беспечно махнула рукой служанка, – к нему сейчас пошел ваш отец. Разговаривать будут. А мы пока с Жизель вас нарядим.

Значит, поговорить с демоном про Камиллу не получится. Даже если я попытаюсь вломиться к нему в спальню, меня выставит Филипп. Еще и отчитает. Ладно, придется идти за платьем. Какой хоть вкус у демона? Надеюсь, это не корсет с мини юбкой и чулки на подвязках.