Глава 18. Тонкости выбора мужчин

Мари не ошиблась, подарок герцога действительно был роскошным. Я стояла посреди спальни и чувствовала, что лишняя здесь. Платье царственно возлежало на покрывале, и служанки смотрели только на него. Данталион не забыл, что в доме Дюбуа до сих пор траур, поэтому платье портной сшил из черного бархата. Мне казалось, что это бархат, в тканях я настолько хорошо не разбиралась. Мерцающее великолепие струилось по ладоням и выглядело то полотном тьмы, то черным бриллиантом. Представить страшно, сколько стоило несколько метров такой ткани, и кому шили из неё платья.

Уж точно не дочерям торговцев в маленьких городах. Гардеробы местных модниц не славились изысканными нарядами. Платье будто аристократка принесла на посиделки учительниц сельской школы. И это я промолчала о рукавах.

Наверное, Данталион решил, что раз платье черное, то траур соблюден, и на украшениях можно отвести душу. От плеч почти до края подола спускалась темно-красная ткань. Чуть легче бархата и тяжелее шелка, но такая же великолепная. Лиф платья и края рукавов вышиты золотой нитью. Любимый в Брамене цветочный орнамент и немного геометрии ломаных линий. Мамочки, да только на это портной ухлопал год работы. Швейные машины еще не изобрели, каждый стежок вручную. Сокровище. Антикварная ценность, место которой в музее. А мне предлагали выйти в нем к гостям и сесть за обеденный стол.

– Как у королевы, – восхищенно выдохнула Мари, а Жизель согласно закивала. – Жюли рассказывала, что её мадам была на вечере в столице, так там не носят наших оборок. Все вот так по фигуре и чтоб рукава до пола. А, вышивка! Какая вышивка, мадемуазель! К золотошвейкам годами пороги обивают, чтобы хотя бы по кромочке узор пустить, а тут полотно!

Служанка трещала, как сорока, и нахваливала платье, но я и без пояснений понимала, что, во-первых, вкус у Данталиона отменный, а, во-вторых, на мелочи герцог Ада не разменивался. Подозреваю, что его слово для торговца-беса было важнее золота в кошельке. Я мысленно слышала, как Данталион приказал: «Мне нужно лучшее платье». И для него действительно достали лучшее платье. Без ужимок, отговорок и попыток схитрить. Идеальная в Аду дисциплина.

Может, к нам на Землю притащить президентом Владыку Ада? Нет, нет, что это я? Владыку не надо. Он у себя дома вверенные ему земли в Ад превратил. На Земле проблем и так хватает. Лучше не усугублять.

– Какой жених, – продолжала щебетать Мари. – Нет, ну какой жених! Внимательный, щедрый и весь загадочный. Я с ног сбилась узнать, что у него случилось на границе, и почему такого видного офицера вдруг отправили домой. А награда-то, правда, огромная! Там и имение, поди, больше, чем у месье Гальяна в десять раз.

Ну, понеслась! Подаренный ювелиром браслет служанки не слишком-то оценили, зато от платья демона пришли в несказанный восторг. Разве что до потолка не прыгали. Мари захлебывалась словами, а немая Жизель бережно гладила черный бархат кончиками пальцев. Самый краешек подола. Лишь бы не помять и не испачкать. Глаза у служанок сияли ярче, чем светодиодные лампы в новых светильниках.

– Месье Гальян, конечно, видный мужчина, – не могла успокоиться Мари, – но он же старый! На животе камзол уже с трудом застегивается, волосы на затылке редеют. Того и гляди кряхтеть начнет, и будет с тростью по лавке ходить. Месье Делорне – другое дело. Уже не мальчишка, но статен и хорош собой. Спину держит, что сразу видно – военный. А, взгляд! Как посмотрит, у меня мурашки по коже бегут! Ах!

Бедного студента в конкуренты даже не рассматривали. Зачем приезжал знакомиться? Чтобы перебить впечатление от платья, он должен минимум подарить карету с четверкой лошадей, и чтобы герб Дюбуа, обитый сусальным золотом, уже красовался на дверцах. Или приходиться родственником самому королю. И чтоб обязательно с историей о темном прошлом, великой тайной и томным взглядом голубых глаз. Тогда по нему начнут вздыхать, как по высшему демону.

– И в постели месье Делорне хорош, – выпалила Мари, не понимая, что перегибает и, не заметив, как я вздрогнула. – Могуч, неутомим и знает, как доставить женщине удовольствие.

Служанка запоздало покраснела и взглянула на меня. Не то, чтобы я не знала, откуда берутся дети, но процесс представляла только теоретически. Спасибо порносайтам, не оставляли современную молодежь в невежестве. Хотя в последних классах школы, какие только байки не ходили. Будто можно забеременеть, наступив на сперму в бане. Или наоборот не забеременеть, если отдаться во время менструации. И лишь одна подруга говорила, что обе байки глупы, а вторая еще и вредна. Мама-гинеколог её активно просвещала, и даже учила надевать презерватив на горлышко бутылки из-под водки. Я же каждый раз, когда речь заходила об интиме, смущалась и старалась уйти. Вот и сейчас совсем не наигранно опустила глаза. Мари бы замять тему, но она зачем-то решила оправдаться:

– Простите, мадемуазель, болтаю лишнего, но как удержаться? Уж лучше узнать о женихе, как о мужчине, до свадьбы, чем потом всю жизнь страдать с торопыгой и неумехой.

– Уверена, у месье все в порядке, – сжавшись в комок, ответила я, а потом словно лампочка в голове зажглась. – Ты-то откуда об этом знаешь?

Мари демонстративно захлопнула рот и вцепилась в сорочку, которую надевали под платье. Поздно. Не в той ситуации мы были с Данталионом, чтобы пропускать мимо ушей, когда кто-то вот так проговаривался.

– Отвечай, – прошипела я на служанку, мгновенно забыв о стеснении. – Следила за ним? Где он с женщиной встречался?

– Ах, мадемуазель, не моё это дело.

– Отвечай! Иначе я тебя обратно в деревню отправлю гусей пасти!

У слуг работать в господском доме – вершина карьеры. Мари очень боялась вернуться обратно к семерым братьям и вечно уставшим родителям. К тому же они к домашней скотине относились ласковее, чем к старшей дочери. Служанка взволнованно прикусила губу, вытерла ладони о передник и, наконец, призналась:

– Прямо в доме и встречался. Я ему ванну наполнила, хотела горячей воды принести, но месье отказался. Я сначала ушла, а потом подумала, ну, как же он в холодной будет мыться? Сняла с огня котелок и понесла. Он тяжелый, я медленно шла и еще на лестнице её услышала. Женщина кричала в спальне месье.

– Может, она от страха кричала или он больно ей сделал? – не выдержала я и ляпнула глупость.

Поверить не могла, что герцог проститутку привел в чужой дом и кувыркался с ней. Да, он – демон. Да, ему плевать на правила Ковена и порядки в доме Дюбуа. А заодно на мои чувства. Но было жутко обидно.

– Мадемуазель, от боли так не кричат, – сказала Мари и залилась румянцем до корней волос. – Вы невинны и многого не знаете, но поверьте, я такие стоны ни с чем не спутаю.

Кобель демонический! Казанова адский! Пока я с собственной убийцей любезностями обмениваюсь, письма покойной матери читаю, он развлекается. Блин, с кем? С кем? В дом ни одна мышь незамеченной не проскочит, чужих слуги не пускают. Значит, с кем-то из девушек? Жизель?

Я оглянулась на немую служанку. Она сидела пунцовая от смущения. Вроде на воре и шапка горит, но Мари бы знала, что подруга переспала с месье, и не стала при ней рассказывать. Кто еще? Прачка? Она старуха. Демоны, конечно, все поголовно извращенцы, но не настолько. Я закипала яростью и хотела выть от бессилия.

В голове молоточками стучали последние слова моего парня перед тем, как он меня бросил: «Если бы ты не носилась так со своей девственностью, у нас бы что-то вышло». Он изменил мне, не моргнув глазом, и Данталион такой же.

Пусть у нас официально нет отношений, и я не имею права ревновать, но мы целовались на Совете Междумирья, в повозке. Вчера могли, будь демон настойчивее. Все это не в счет? Просто так? Захотел потрахаться на стороне – пошел и потрахался? И мне, разумеется, ничего не сказал. Словно я никто. Пустое место.

Нет, конечно, он не стал бы просить разрешения, но черт! Нельзя так! Я же смотрела на него, как влюбленная дура. Каждое слово ловила. А он что сделал?

– Мадемуазель, – осторожно погладила по плечу Мари, – Простите, я не хотела вас расстроить. Да чтоб язык отсох, клянусь! Не чаяла, не гадала. Жених ведь. А и ладно, что до свадьбы – все прошлое. Повезло вам с ним. Страстный любовник не оставит жену без радости по ночам. Дети будут красивые и здоровые. А то ведь знаете, как у других бывает? Ой, рассказывать стыдно. Ты его и руками, и языком, и на ушко страстно шепчешь, а он два раза туда-сюда и всё. Сдулся. Вот где горе, печаль и трагедия.

– Это поправимо, – всхлипнула я и почесала нос. – Зелье дашь лечебное и нормально все. Крепко, твердо. Зато только с тобой, на других даже не смотрит.

– А вы откуда про зелье знаете? – с робкой улыбкой спросила служанка.

Чуть не ляпнула про виагру. И правда, откуда могла знать невинная Селеста про средства для потенции?

– Так целительница я. Книги читала.

Мари улыбнулась шире и села на кровать, расправив передник. Даже приунывшая Жизель заинтересовалась беседой. Конечно, про мужиков всем интересно.

– Кабы было такое чудодейственное средство, – хихикнула Мари, – мир стал бы лучше и добрее. Счастливее. Да вот не помогает ничего. Уж я к аптекарю ходила, микстуру выпрашивала, чтобы в питье подливать. Ох, он нахваливал. Силу мужскую усилит, жизнь ему продлит. И приворожить сможет, чтоб только на меня смотрел. Я ведь замуж хочу…

– Приворожить? – вскинулась я. – Ты о привороте говоришь?

– Да какой там приворот? – беспечно махнула рукой Мари. – Враки все. Ну, подлила я микстуру, ну, пришла к нему разодетая и готовая к жаркой ночи. Так он опять раз-два и готово. Не работает ничего. Ни микстура, ни приворот этот. Зря деньги отдала.

У меня сердце стало биться медленнее. Убийцу в парке приворожили, а Мари вот так запросто болтала про микстуру.

– Где, ты говоришь, её купила? – надеясь, что голос не дрожит, спросила я.

– В аптеке, – спокойно ответила служанка. – Месье Дюран давно ими торгует.

***

Голубей торговец-бес достал диковинных. Данталион сначала решил, что им отрубили головы и подселили мелких исчадий ада, чтобы тушки двигались, изображая живых птиц. От плечей вверх росло пышное оперение, напоминающее капюшон монаха. Оно-то и скрывало головы птиц почти полностью. Герцог едва разглядел клюв, когда одна из птиц обернулась к новому хозяину. С окрасом бес тоже постарался. На белых перьях длинными мазками кисти художника лежали черные. Будто кто-то забрызгал голубя дегтем, а потом долго исправлял оплошность, дорисовывая капли до красивого узора. Достойное пополнение коллекции, вздумай демон её собирать. Жаль, в Аду голуби не выживали.

На остальные покупки Данталион взглянул мельком и тут же отпустил посыльного. Почти все золото, которое отдал торговец, он получил обратно. Несколько комплектов мужской одежды, платье для Селесты, подарки для её родственников, запас табака и бытовые мелочи вроде бритвенного набора. В мире людей у высшего демона начала расти щетина. Бриться пришлось долго и аккуратно, чтобы не порезаться. С красными росчерками на щеках в Брамене ходили только неопытные юнцы, а герцогу приходилось изображать респектабельного мужчину. Достойного жениха для дочери часовщика Дюбуа.

Филипп откашлялся за дверью и с вежливым приветствием зашел в спальню кузена.

Шлейф магии Темных демон уловил сразу. Не зря гонял по легким дым трав из чужого мира. В крови Филиппа вспыхивали синие искорки и роились вокруг желудка, как мухи. Магическому зелью было плевать на реальную анатомию и обменные процессы. Оно распространялось по телу, как ему хотелось. И, судя по всему, Филипп его выпил совсем недавно. Принцип действия с первого взгляда Данталион угадать не смог. Не настолько хорошо знал магию Темных.

– Добрый вечер, кузен, – улыбнулся отец Селесты. – Ты не поехал в город? Остался дома? С делами случилась заминка? Жаль. Я многих купцов в городе знаю, мог бы замолвить слово за выгодную сделку. О, прекрасные птицы. Откуда они у тебя?

Данталион молчал и придирчиво оглядывал гостя. Глаза Филиппа не отражали ничего. Пустой взгляд пьяного или очень уставшего человека. Но руки не дрожали, и спину он держал прямо.

– Я купил их у крестьянина на рынке. Тех самых серых хохлатых с редким окрасом. Я за ними и приезжал в Брамен.

– Правда? – удивился Филипп. Запахи эмоций к герцогу до сих пор не вернулись, понять притворяется отец Селесты или нет, было сложно. – А мне говорили ты военный. Награду получил. Селеста к тебе не заходила? Я что-то хотел сказать вам обоим, забыл что именно.

Зелье забвения? Очень похоже. Говорил Филипп рассеянно и помнил историю, придуманную герцогом, будто слышал её от кого-то другого. Зелье Темных затирало только яркие воспоминание за минувший день. Что-то тусклое и неясное так и оставалось обрывками. Перемешивалось причудливым образом и казалось пережитым на пьяную голову. Так люди с провалами в памяти переживали их легче, а колдуны прятали свои уж слишком эффектные шалости. Что стерли Филиппу? Возвращение демона в окровавленном камзоле? Или все, начиная с разговора о свадьбе Селесты?

– Я вчера признался ей в любви, – осторожно сказал герцог. – И она ответила, что моё чувство взаимно.

– Оу, – выдохнул Филипп и задумался на несколько мгновений. – Надо же. Не ожидал, что у вас так сложится.

– Я сам не ожидал. Весьма внезапно в мои-то годы. У тебя прелестная дочь. Настоящая умница и красавица. С первого взгляда покорила моё сердце. Долго не смел подойти с признанием, но вот решился и услышал «да».

Провалы заполнялись новыми воспоминаниями, как весенние лужи водой. Герцог щедро вливал небылицы в уши отца Селесты, будто создавал иной мир. Тот, где не было резкого ответа, что свадьба не планировалась. Теперь демон знал проблемы ведьмы с замужеством и по-прежнему хотел подыграть. Утомляли смотрины. Тратили драгоценное время. Смысл перебирать женихов, если Данталион никому не позволит приблизиться к Селесте как минимум до окончания договора? Ведьмы живут долго. Успеет устроить семейное счастье, после того, как проводит его в Ад. Если захочет, конечно.

– Надеюсь, Селесте пришелся по вкусу мой подарок, – говорил демон. – Редкая вещь, из столицы вез. Буду рад увидеть её в новом платье. Как думаешь, кузен, не ошибся я с камнем? Подойдет бриллиант под черный бархат?

Герцог открыл шкатулку и снял с подставки кольцо. Увесистый самоцвет заиграл гранями. Филипп смотрел на него обескураженно и не спешил отвечать. Подсказанные воспоминания приживались медленно. Демон решил помочь и подтолкнуть в нужную сторону:

– Я не родственник королю и не хозяин самой богатой лавки Брамена. Но я клянусь, что буду любить Селесту и оберегать всю её жизнь. Филипп, я прошу руку и сердце твоей дочери.

Клятва без свидетелей произносилась легко, словно спелые яблоки падали с ветвей. Все, что не скреплено кровью и не записано на скрижалях, уносит ветер. Даже зелье забвения не нужно. Герцог назначит свадьбу через год, а потом исчезнет. Селеста так и останется невестой, и снова будет искать жениха. А если года не хватит, то свадьбу отложат на второй, третий. Всегда есть мелкие проблемы и крупные неурядицы, тысяча препятствий между союзом двух любящих сердец.

Данталион смеялся над собственными мыслями, а Филипп видел улыбку. Селеста была несправедлива к отцу, не собирался он продавать её ювелиру. Как любой отец, он хотел, чтобы она была счастлива. Муж при деньгах, но не слишком богат. Не юнец и не старик. С чувствами к ней в сердце, но с холодной головой. Данталион редко будил в людях светлые чувства. Предпочитал темную сторону души, но с Филиппом получилось легко и быстро. Слишком сильно он переживал за дочь. И помнил, кого Селеста сама назвала женихом.

– Ты получишь её, кузен, мы породнимся. Хранят вас боги и пусть благословят этот союз.

Филипп торжественно пожал демону руку. Синие искры магии Темных никак не отозвались на принятое решение, значит, прятали в памяти не свадьбу, а подробности покушения на герцога. Филипп его не видел в перепачканном камзоле, но мог слышать от слуг или от дочери. Нужно узнать, как обошлись с ними и другими домочадцами. Тоже поили зельем или просто запугали и приказали молчать? С главой семьи и в прошлый раз не церемонились, подселили слугу. Жаль, демон так и не понял, зачем это было нужно колдуну. Какие следы он тогда заметал? Данталион терпеливо ждал, когда колдун отреагирует на потерю слуги, но он ничем себя не выдал. Только напоил Филиппа зельем.

Кто-то очень близкий ему. Из чьих рук он не боится брать кубок с напитком. Андрэ? Камилла? Очень может быть, что кто-то из слуг. Все зелья Темных отдают привкусом трав. Зелье забвения могли преподнести, как лекарство. Женщинам семьи Дюбуа прислуживала Жизель, а мужчинам – Мари. Неужели она?

Сама колдуньей быть не могла, демон бы заметил, но выполнять чужие поручения, вполне. Она свободно ходила по дому, на неё никто не обращал внимания. В город выходила, когда вздумается и без компаньонки, в отличие от той же Селесты. Хотя и на Жизель не стоит закрывать глаз. Немая служанка хранила многие тайны. В её память, как в Книгу Рода, записывали секреты все ведьмы Дюбуа. Распечатать бы этот сундучок и как следует его перетряхнуть, но Селеста запретила. Демон хорошо помнил тот скандал и почему уступил. Ссоры с юной ведьмой необъяснимо часто доводили его до срыва. Может, голод плоти в нем говорил, а может демон чувствовал родство силы Ада. Не хотел отказываться от ведьмы и отпускать на волю, хотя давно уже не пользовался правом договора приказывать ей. Теперь женихом себя объявил. В шутку, конечно, но, сколько в ней было правды, демон уже не мог сказать.

– Когда объявим о помолвке? – спросил Данталион у притихшего Филиппа.

– Сегодня? – неуверенно предположил он. – Вся семья в сборе, на ужин придет друг Андрэ. Что скажешь? Не слишком быстро?

Лучше сегодня. Заодно отвадят потенциального жениха. Да и ответный жест ведьме состоится. Она не предупредила о том, что хочет замуж, а демон не скажет, что уже договорился с её отцом. Забавно будет посмотреть на круглые глаза Стебелька. Она милая, когда удивляется, а потом злится. Но кроме друга Андрэ придет еще и Белинда. Она хоть и женщина свободных взглядов, но постель едва успела остыть от любовных утех, а герцог помнил предложение заменить юную Дюбуа в договоре. Белинде известие о скорой свадьбе придется серпом по самолюбию. Она сочтет себя обманутой. А злая и обиженная ведьма может стать куда более опасным врагом, чем таинственный Темный колдун.

– Завтра, – уверенно ответил демон. – Объявим о помолвке без посторонних. В тесном семейном кругу.

– Ты прав, – заулыбался Филипп. – Так и поступим. Пойдем вниз, скоро гости придут.

Данталион спускался по лестнице вслед за шлейфом синих искр от главы семейства. Дом гудел громче птичьего базара и с «темным зрением» казался полным светлячков. Они роились вокруг хмельного Андрэ, носились стайкой за Жизель, и предположение о Мари оказалось ложным. В неё будто двойную порцию зелья влили. Светлячки-искры сидели даже на волосах. Красиво, конечно, но ниточка к Темному колдуну обрывалась. Зачем стирать память своему слуге? Каждый раз его потом заново вербовать?

– Утка повару сегодня особенно удалась, – щебетала Мари, склонившись к уху Жизель. – А сироп из ягод к ней? Ммм, пальчики оближешь.

Немая служанка кивнула и спрятала взгляд, когда демон прошел мимо. В обеденной зале у камина сидела вечно недовольная тетушка Камилла, а в кресле напротив неё Селеста. Ведьмы одинаково дули губы и отворачивались друг от друга. Светлячков в животе у Селесты не было. Зелья забвения ей не досталось. Отрадно, что не придется повторять разговор о Темных в парке, но юную Дюбуа теперь можно подозревать в связи с колдуном.

Подсыпать Изабэль яд в куриные потроха она могла, нарисовать символы в её сарае тоже. Изабэль собиралась выступать против Темных на Совете Междумирья, устранить её руками дочери – вполне в духе колдунов. Ведь именно Селеста приехала вместо матери и согласилась на предложение Мормоликаи в ущерб интересам ведьм Ковена. Глупость и неопытность – хорошая ширма. То, что за ней прятался острый ум, герцог уже понял в парке. Обладая такой хваткой и сообразительностью, случайно вляпаться в договор с демоном почти невозможно. Уж не намеренно ли она поддалась на шантаж герцога?

Чем больше он смотрел на Селесту, тем чаще подозревал, что она таит в себе совсем другую личность. Прежде понятная и знакомая девушка превратилась в загадку. И демону стало адски интересно её разгадать.

Однако была еще одна. Сидела, сложив руки, и щурилась на огонь. Камиллу магия Темных миновала. Ни одной искры зелья забвения. Все, что до этого демон приписывал Селесте, подходило её тетушке. Яд подсыпать могла, где сарай стоит, знала, на наследство Изабэль претендовала и на Совете Междумирья присутствовала. Кроме того, она сняла защиту с дома. Сама поставила и сама же сняла. После чего Темный колдун мог приходить в дом под видом гостя или посыльного, не боясь, что руны Белой магии на него отреагируют. Подозрения на Камиллу перевесили догадки о Селесте. А может, демон просто не захотел поверить, что Стебелек убила собственную мать.