Глава 26. Свадьба состоится при любой погоде

Проклятое средневековье с его правилами поведения для незамужних девушек из хорошей семьи! Утром меня волновали не ночные кошмары после игр с силой Ада, не признания Жизель, оставшиеся на бумаге в комнате Данталиона, и даже не проблемы с Филиппом, косыми взглядами слуг и тем фактом, что я живу в одном доме со своей убийцей. Я переживала, где мне встретиться с демоном наедине, чтобы это было прилично. Иначе будет скандал, набежит куча народа и поговорить нормально не дадут.

А скандал будет обязательно. Я собиралась отказаться от третьей помолвки подряд и вернуться ко второму жениху. Дескать, передумала, месье Делорне очень мил, и я буду с ним счастлива. Мои предсвадебные колебания войдут в историю Брамена. Молодых женихов будут пугать такой невестой, как бабайкой. Туссэн расстроится, Андрэ психанет, тетушка Камилла вообще заорет в голос, а Филипп, наверное, молча схватится за сердце и отвернется от меня.

Бедный отец. Я – последняя сволочь, что так издеваюсь над ним. Быстрее бы уже выйти замуж за Данталиона и уехать.

А, кстати, куда? Вчера мы обсуждали его редкие визиты из Ада в Брамен, но я не спросила, где мы будем жить. Он настолько богат, что купит отдельное поместье со штатом слуг? Или оставит меня в доме Дюбуа? И как быть с денежными и бытовыми вопросами? Я не смогу устроиться на работу с ежемесячной зарплатой. В Брамене хозяйка поместья считается трудоустроенной на полный день. Либо ждать, когда муж пришлет из Ада денег, либо как-то их добывать самой. Выращивать и продавать урожай, заняться ремеслом.         

«Пришлет из Ада денег» – звучало забавно. Почему-то казалось, что моя жизнь до глубокой старости перестанет быть скучной. Я хотела прожить её с Данталионом. Ждать его дома, хвастаться, как научилась управляться с силой за это время, рассказывать, кому продала урожай и советоваться, стоит ли пристроить к дому еще одно крыло.

Я закрывала глаза и мечтала. Впервые, как настоящая невеста, с замиранием сердца отсчитывала дни до свадьбы. Ах, какой герцог будет красивый в лучшем костюме. С каким трепетом я отвечу «да», когда священник в соборе спросит: «Согласна ли ты, Селеста, Дюбуа, взять в мужья…» Радость зажигалась во мне тысячей солнц и затмевала любую мелочь, способную бросить на неё тень. Данталион со всем разберется. От наказания убийцы Изабэль до проделок ведьм из Ковена. Скоро весь этот кошмар закончится. Где же нам увидеться?

Дом после вчерашнего ночного представления был неожиданно тих и пуст. Будто слуг еще раз опоили зельем забвения. Я искала Данталиона, спрашивая каждого встречного, где месье Делорне. Мари мне не встретилась. Может, до сих пор спала или сбежала поутру, испугавшись наказания за то, что подсыпала яд в еду.

Разумный шаг. В Брамене гораздо легче спрятаться, чем в моем мире. Паспортов нет, во всероссийский розыск никто не объявит. Назовется чужим именем, устроится на работу в другой дом и будет счастлива. Пусть только не забудет поплакать, что истории Золушки не случилось. Теперь Андрэ на ней точно не женится.

Я почти дошла до кухни и, наконец, мне подсказали, что месье Делорне видели у дверей кабинета Филиппа. Надо же. Герцог решил помочь мне расторгнуть помолвку с Туссэном? Или уже рассказал отцу про Камиллу? Когда успел? Что ж, одной проблемой меньше. Не придется сочинять оправдания, и весь гнев Филиппа достанется демону. Хотя помнится, он как раз его мне сватал, а от помолвки с Туссэном пришел в ужас.

Я деликатно постучала в дверь кабинета, прокашлялась, дождалась, как послушная дочь, приглашения войти и шагнула через порог.

Демон сидел в кресле с самым черным настроением из всех, что я у него видела. Настолько недоволен был, что моя радость вмиг осела невыносимой тяжестью в животе. Из огня да в полымя, как говорили в старых сказках. Меня будто ледяной водой окатили.

– Что случилось?

– Доброго дня, Селеста, – ответил Филипп. Он выглядел не лучше герцога Ада. Прятал от меня взгляд и нервно тер пальцем переносицу. – Я позже хотел поговорить, но раз уж ты здесь, не будем откладывать. Месье Делорне принес страшную весть. Я не смог поверить, поэтому послал за инквизиторами. Ты знаешь, дочка, Аморет убедила меня, что яд попал в еду случайно. Травили крыс и плохо помыли посуду. Я дал нагоняй слугам, выгнал Жакоба и на этом успокоился. Ни одна жестокая расправа не вернула бы мне Изабэль и не притупила боль. Но сейчас я просто не знаю, что делать. Мне очень жаль, что ты тоже слышала о подозрениях месье. Камилла… Как она могла?

Все-таки Камилла. Значит, Жизель написала на бумаге доказательства, а демон принес их отцу. Теперь забота инквизиторов – допрашивать, проверять и выносить приговор. Но, глядя на Филиппа, я даже вздоха облегчения себе не позволила. Промолчала. Добрый часовщик прощал родственникам любые глупости, в упор не видел их недостатков и поплатился смертью жены. Чтобы я не сказала в утешение, сделаю хуже. Его семья продолжала рушиться.

– Мы заперли Камиллу в её комнате, – продолжил Филипп. – Мари поймали на крыльце дома с узелком в руках. Она проспала утреннюю работу, иначе сбежала бы. Я всех слуг поставил следить за ними. Обеда сегодня не будет, извини.

– Я понимаю…

– Селеста, – перебил отец, даже не пытаясь выслушать, –  я знаю, что смотреть на казнь тетушки тебе будет тяжелее, чем на саркофаг матери, но неужели нельзя подождать со свадьбой? Такая беда в доме, инквизиторы на пороге, на Андрэ нельзя положиться, я один. Ты, правда, хочешь церемонию? Сможешь шить платье у портнихи, собирать букеты, писать приглашения гостям?

Теперь нет, конечно. Мне стало стыдно за недавнюю радость. Как дура,  упивалась надеждами на счастливое будущее, забыв, что остальные чувствовали к Изабэль и Камилле гораздо больше, чем я.

– Ковен настаивает, – заговорил демон. Холодно, ровно и без единой эмоции, – после казни Камиллы род Дюбуа прервется, если заранее не передать Книгу Рода Селесте. Это необходимость, Филипп. Инквизиция бывает медлительнее улитки, но в самый неподходящий момент они очень скорые на расправу. Свадебной церемонии не будет. Священник проведет обряд над женихом и невестой, оставит запись в регистрационной книге и ведьмы начнут свои ритуалы.

Я каждое слово Данталиона слушала, как откровение. Во-первых, он выдал Филиппу, что знает про Белый Ковен. Вряд ли раскрыл демоническую сущность, но рассказал очень много. Во-вторых, согласился на сделку с Аморет и Белиндой, раз уж заговорил о ритуалах. Придумал, как решить проблему с моей порченной Белой магией? Или захотел сознательно её доломать, чтобы ведьмы остались без заклинания? Кажется, именно так и собирался поступить до нашего разговора в моей спальне.

– Ковену не жаль мою дочь, – поджал губы Филипп. – Вам тоже, месье Делорне. Притворились кузеном, о любви говорили, кольцо принесли – все, ради того, чтобы помочь ведьмам? Сколько они вам заплатили? Так вы зарабатываете на жизнь? Это бесчестно. Девочка столько пережила… Она слишком молода для Книги Рода. Другой судьбы мы с Изабэль для неё хотели. Разве нельзя ничего сделать? И… Наконец. Согласится ли Туссэн на балаганное представление вместо свадьбы? А его родители? Вы же сами хотели жениться, почему передумали?

Отец выговаривал демону, а пол уходил из-под моих ног. Кабинет подернулся туманной дымкой, и гул стоял в ушах. Почему Филипп говорит о Туссэне? Как герцог мог передумать? Что происходит?

– Я вынужден уехать, – объяснял Данталион, чеканя каждое слово. – Очень далеко и надолго. Я не смогу быть мужем для Селесты. Бесчестно оставить её одну с разбитым сердцем. Мне действительно приглянулась ваша дочь. Я полюбил её, никогда вам не врал. Семью хотел. Обычную, мирскую. Задание расследовать смерть Изабэль отошло на второй план, так увлекся. Но заговорив о свадьбе, я пошел наперекор воле ведьм. В отместку они придумали изобретательную месть. Меня восстановили на военной службе. Я обязан вернуться на границу через три дня.  

«Вернуться в Ад», – стучало у меня в ушах. Данталион завуалировал послание, но я поняла смысл. Не знаю, как ведьмы связались с Владыкой и передали герцогу приказ. Как Филипп вообще поверил в послание, добравшееся до Жана Аллара Делорне за одну ночь? Из столицы. Так быстро даже голуби не летают. Телефонов нет, интернета тоже. Бред, господи.

– Три дня? – обреченно и беспомощно спросила я.

Пролепетала, как в тот день, когда меня впервые бросил мерзавец в моем мире. Он сказал, что нужно расстаться, а я не могла поверить. Унижалась, просила прощения и висла у него на шее. «Не уходи, не бросай меня!» Пятнадцать лет было дуре. Сейчас двадцать и ничего не изменилось. Другой мир, новый мерзавец, а я все так же не верю, что об меня снова вытерли ноги.

А чего я ждала от высшего демона? Любви до гроба? Да, ждала. Вовремя остановилась. Наверное, спасибо ему можно сказать, что сейчас бросил, а не перед алтарем или после первой ночи. Заодно прихватив с собой заклинание. Ради него все было, да? Вчерашние признания, поцелуи, ласки. Боже, как я таяла в его руках, а он смеялся. Обхохатывался над молоденькой дурочкой. Урод. Сволочь, скотина!

– Три дня, – сухо повторил герцог. – Мне жаль, Стебелек.

Лучше бы промолчал. Ласковое прозвище пощечиной прозвучало. Он называл меня так наедине. «Хрупкая, трепетная». Лгал. Господи, он все время лгал. Никогда я для него ничего не значила! Просто маленькая ведьмочка, подвернувшаяся под договор.

– Убирайтесь сейчас! – закричала я. – Вам больше не рады в доме Дюбуа! Пакуйте вещи, берите повозку и катитесь к чертовой матери в Ад!

– Селеста, – попытался осадить Филипп, но так тихо, что я не услышала.

– Мне еще раз повторить? Проваливайте! Чтобы духу вашего здесь не было!

Голос сорвался и охрип, слова звенели эхом, а Данталион даже не поморщился. Бесконечно долго смотрел в глаза и не шевелился. Глыба льда, камень. Не любви, ни совести, ни души. Демон. Настоящий высший демон.

– Я уеду, когда посчитаю нужным, мадемуазель Дюбуа, – издевательски медленно ответил он. – Инквизиция будет ждать объяснений и доказательств вины Камиллы. Иначе вашу тетушку не арестуют. Я обязан завершить начатое.

– Вы обязаны сгореть в Аду! – сказала я чистую правду без метафор и преувеличений, но Филипп взвился:

– Селеста, прекрати! Не бросайся проклятиями, все очень серьезно. Месье помог нам. Прояви уважение и сохрани лицо, даже если тебе больно. Так, как положено благовоспитанной мадемуазель из хорошей семьи.

Подставь другую щеку и позволь сплясать на твоих костях, а то демон не насладился до конца. Хорошим воспитанием прикрывают слабость, я давно поняла. Не дождутся! Селеста Дюбуа могла сделать, как скажут, но Ольга Паустовская не хотела. Последнего урода в моем мире я чуть не избила за измену и герцогу достанется.

– Пошел вон! – заорала я уже сорванным голосом и вспыхнула силой Ада. Невидимым факелом, но ощутимым каждой клеточкой тела жаром. Воздух между нами задрожал маревом, мебель стучала ножками по полу и подпрыгивала. Со стола Филиппа посыпались свитки бумажным дождем, посуда, чернильница. Звон и грохот били по ушам.

– Убирайся! – захрипела я и ударила.

Ослепительный заряд принуждения шаровой молнией вырвался из груди. Шипел, искрился и сыпал искрами на пол. В тело демона он вошел, как нож в масло, и Данталиона выгнуло дугой. Свет лился из глаз и открытого рта, кожа горела. Но высший демон на то и высший, чтобы быть сильнее маленькой ведьмы с порченной кровью. Герцог Ада медленно закрыл рот, проглотил заряд и сыто облизнулся. Свет погас, все кончилось. Сила ушла, будто в никуда, и дом перестал дрожать.

– Я сказал «нет», мадемуазель Дюбуа, – ответил Данталион и выдохнул облачко пара.

Кресло под ним покрылось инеем и блестело снежинками. Я так и не поняла, что он сделал, но силы Ада в комнате не осталось. Вместо жара тянуло арктическим холодом, правда, недолго.

Филипп сидел на полу, закрыв лицо руками. Другой бы давно сошел с ума, но он двадцать лет был мужем ведьмы и знал, что его дочь – тоже не простой человек.

– Селеста, хватит, – простонал он, – пожалей хоть ты меня, дочка. Я устал, я больше не могу.

– Прости, папа, – сказала я совершенно искренне, развернулась и ушла.

Если с Данталионом ничего нельзя сделать на максимуме моих способностей, то я просто подожду три дня. Возвращение в Ад означает разрыв договора, как я помнила. Три дня и я буду свободна. А вот счастлива или нет, теперь зависит от меня.

За ночь изменилось многое, но утром все вернулось на места. Я по-прежнему помолвлена с Тусэнном и сейчас, как никогда, хочу за него замуж. И пусть Данталион увидит нас вместе. Ему плевать, а мне будет чуть-чуть легче.

– Жизель, – хрипло позвала я немую служанку, – Жизель!

Она спустилась со второго этажа, на бегу придерживая длинную юбку. Весь дом слышал крики, но без приказа слуги боялись даже на глаза хозяевам показываться. Кошмар творился который день в некогда приличном доме Дюбуа.

– Приворот принеси, – сказала я служанке, – настоящий, а не настойку ромашки. Месье Делорне взял такую ночью из аптеки и показывал нам.

Жизель кивнула и убежала обратно на второй этаж.

Я не заставлю Туссэна любить себя по-настоящему, ни одно зелье не поможет, но в отчаянии и на такую глупость решишься. Пусть хотя бы он искренне порадуется свадьбе и назовет женой любимую женщину. А я потом все сделаю, чтобы Туссэн не разочаровался. У меня еще будет та жизнь, о которой мечтала. Пусть без яркой страсти, но с нормальными отношениями. Выбирать мужчин нужно правильно. Хватит с меня обаятельных подонков и привлекательных мерзавцев. И демонов хватит! Не хочу больше.

Приворот подмешали в бутылку вина. Служанка положила его в корзинку между завернутым в матерчатый платок хлебом и сыром. Мне больше нравился виноград на закуску, но не в сезон за такой редкостью нужно идти разве что к торговцу-бесу, чтобы достал из Ада или мира Темных. Обойдусь. Чай не принцесса, обычная ведьма.

Я хотела отправить кучера с запиской для Туссэна, но рослого и крепкого Оноре поставили главным охранником у двух пленниц. Он молчаливо загораживал плечом дверь и всем видом показывал, что его отсюда вынесут только вперед ногами.

Интересно, окно комнаты кто-нибудь снаружи контролировал? А ведьмовские способности Камиллы учитывали? Она охранительница, как Изабель, насколько я помнила. Ничем боевым не владела, но кто её знает? Под страхом смерти у всех таланты открываются. Я бы пол по досочкам разобрала и подкоп под фундамент сделала, чтобы сбежать.

– Твою кислую мину нужно в суп добавлять вместо капусты, – растягивая слова, сказал пьяненький Андрэ, – что случилось, сестрица?

На свидание я собралась, а мой заменитель мобильника вне зоны действия сети. Стоит напротив и никуда не собирается идти, чтобы передать записку.

– Замуж я выхожу.

– Это давно не новость, – хохотнул Андрэ. – За кого на этот раз? Торговцы, студенты и приличные люди закончились, ты до слуг и крестьян докатилась?

Огреть бы его корзинкой по затылку. Стоял, зубы скалил возле двери тетушки, заочно приговоренной к казни. Ни грамма сочувствия не испытывал, даже изображать горе не собирался. Ему-то чем Камилла не угодила? Они при мне не ругались ни разу.

– За Туссэна, – выцедила я сквозь зубы, – пока Филипп или месье Делорне еще чего-нибудь не придумали. Он звал меня на прогулку в парке, я обещала подумать. Вот собралась, как видишь, а послать за ним кучера не могу. Оноре исполняет приказ хозяина дома.

– Я пьян, но я понял, о чудо! – зевнул Андрэ и потер глаза. – Почему женскую болтливость не запретили, как опасное колдовство? Чего проще сказать:  «Найди мне Туссэна, брат», и не мучить мою больную голову?

– Найди мне Туссэна, брат, – вздохнула я.

– Уже бегу, – огрызнулся он. – Бери Жизель, посадим её на козлы и вместе поедем. Я так уж и быть поберегу твою честь вместо компаньонки в последние дни до свадьбы.

Я благодарно кивнула и развернулась к выходу.

Для Андрэ пришлось брать вторую бутылку. Он от порога комнаты Камиллы косился на ту, что с приворотом, и я решила не испытывать судьбу. Зелье всего одно, новое аптекарь будет делать долго, а вина в погребах Дюбуа достаточно.

Брат пил всю дорогу. Я боялась, что свалится замертво, не доехав до постоялого двора, где жил студент. Пыталась урезонить Андрэ или заставить хотя бы реже прикладываться к бутылке и пару раз даже получилось.

В приземистое здание постоялого двора он отправился один, шатаясь и рискуя рухнуть лицом в грязь. Я сгорала от стыда, но другие жильцы и работники так привыкли к подобным сценам, что не обращали внимания. Господи, пусть донесет себя до комнаты Туссэна, не расплескав мысли, а потом хоть там засыпает. Как он выжил в Брамене ни разу не ограбленным и не избитым? Загадка похлеще тайны заклинания в Книге Рода.

Студента я ждала так долго, что вся извелась. А если он не выйдет? А если он сочтет верхом наглости такое вторжение в его планы? Женщине вроде как неприлично самой проявлять интерес к встречам. Нужно ждать мужской благосклонности до последнего. Проклятье, да где же он?

Жизель спустилась на землю и показала мне в сторону конюшни. Всадник в черном вывел гнедого коня и уселся верхом. Я узнала наряд Туссэна и заерзала на сидении. Согласился или ехал специально, чтобы вежливо отказать? Андрэ с ним не было. Плохой знак. Прогулки в парке не будет?

Сухая лоза корзинки жалобно затрещала, когда я вцепилась в ручку. Еще не поздно вернуть служанку на козлы и приказать гнать лошадей домой во весь опор. Очередного отказа мои нервы уже не выдержат. Смешно сказать, невеста с тремя женихами в итоге оказалась не нужна никому. Слишком долго выбирала. Правильно, наверное. Справедливо. Но до чего же гадко и противно.

   – Мадемуазель Дюбуа? – окликнул Туссэн, свесившись с седла, чтобы заглянуть в окно повозки. Улыбка студента сияла, и в уголках глаз собрались озорные морщинки.

– Месье Пекар.

– Я бесконечно счастлив, что вы приняли мое предложение о прогулке. Ваш брат, к сожалению, слишком устал, чтобы сопровождать нас, но милейше согласился доверить мне самую большую драгоценность рода Дюбуа. Вас, Селеста. Я поеду верхом, чтобы не смущать взор добрых жителей Брамена не позволительным пока присутствием с вами в одной повозке.

Студент изящно склонил голову и лихо развернул коня, а я выдохнула. Клянусь, больше никаких женихов! Безвылазно буду сидеть в поместье Пекар и стану самой примерной женой из всех, кого когда-либо знало Альмадинское королевство. Может, и приворот не понадобится.

– Трогай, Жизель, – приказала я, и повозка плавно качнулась.