Глава 10. О чем молчат мертвые

Герцог Ада оказался вежливым гостем. Не сжег дом, не сожрал на завтрак слуг и вообще вел себя чинно и благопристойно. Подозреваю, что остаток ночи и все утро спал без задних копыт так же, как я.

Жизель слышала вчерашнюю перепалку в гостиной, поэтому одеть меня решила во все черное. На кладбище же пойдем. Навещать могилу покойной матушки. Я состроила гримасу великой скорби и терпеливо ждала, пока пышные локоны Селесты служанка спрячет под вуаль. А красиво получилось. Если не знать, куда идем и зачем, то можно сфотать и выложить в социальные сети с тегом #готика или #настроение_профессорСнейп. Бурчать на всех, потом многозначительно молчать и незаметно делать добро. Жаль, я не сказочный волшебник и про магию в Брамене по-прежнему слышала не больше, чем в родном городе. Есть ведьмы, они колдуют, но это не про меня. За несколько дней в новом теле я даже к имени не привыкла. По-прежнему считала Селесту отдельной личностью, а её семью совершенно посторонними людьми.

Единственный, кто легко забрался в мысли и существовал там цельной картиной – демон. Мессир Данталион был настолько самодостаточен, что плевать хотел, как я к нему относилась: принимала или нет, любила, ненавидела, убить хотела. Он делал, что хотел и как хотел. Редкий человек в моем мире мог позволить себе нечто подобное. Только те, кто обладал гигантской властью и феноменально огромными счетами в банках. Миллиардеры, магнаты, олигархи, члены теневого правительства, финансовая элита и реальные правители Земли. А он всего лишь герцог Ада. Всего лишь. Я рассмеялась, и Жизель за спиной от неожиданности дернула за вуаль.

– Ай, – пискнула я, возвращая ткань обратно. – Потише, Жизель. Я твоими стараниями упакована, как подарок на день рождения. Ленты, банты, километры материи – все шуршит, тянется и путается под ногами.

Жизель сложила руки в извиняющемся жесте, и я сменила гнев на милость.

– Ладно, узнай, проснулся ли месье Делорне. Я хочу успеть сходить на кладбище до обеда, чтобы не портить аппетит. Видит Белая магия, местная кухня и так не похожа на высокую французскую. Шеф-повара Виктора Баринова из сериала «Кухня» на вас не хватает. Инвалиды! Огрызки!

Служанка юмора не оценила и в немом изумленье хлопала ресницами. Но подчинилась, не задавая вопросов. Немая. Только это меня спасло. Да уж, пора отвыкать от прежнего культурного слоя и вытравливать из речи отсылки к несуществующему здесь телевидению. Жаль. Я бы посмотрела старые советские мультики хотя бы во сне. Соскучилась по ним очень.

Герцог Ада вышел из своей комнаты, когда я уже нервно мерила шагами гостиную. В камзоле с плеча мужа Белинды демон смотрелся по-прежнему хорошо. Интересно, чем брился? Ножом? Очень гладко. Я с детства любила смотреть, как отец бреется, и не отказалась бы понаблюдать за Данталионом. Ай, черт, хватит уже им любоваться!

– Вы готовы, месье? – светским тоном поинтересовалась я. – Повозка ждет.

– Прошу, мадемуазель.

Демон под руку меня брать не стал, жестом пригласил на улицу. Жизель, не поднимая глаз, пошла за нами. Невероятно, но никто из ядовитых родственников провожать не вышел. Смирились с поездкой? Правильно, вряд ли на кладбище случится что-то необычное. Кстати, зачем герцог туда вообще полез?

– Мессир, – обратилась я к нему, как только повозка, запряженная парой лошадей, тронулась в путь. – Скажите честно, зачем вам могила Изабэль?

Данталион покосился на притихшую Жизель. Переживал, что подслушивает? Зря. Служанка вцепилась в широкий подол моего платья и демонстративно отвернулась к окну.

– Я надеялся, что вы избавитесь от обузы, – проворчал демон.

– Напрасно, – скорчила я гримасу. – Жизель невероятно полезна в быту. Я без неё, как без рук.

А еще без глаз, ушей и головы. Демон был не в курсе, с каким трудом я привыкала к местным обычаям. Жизель, как родная мать, одевала меня, мыла и причесывала. Давно могла сдать инквизиции, но бережно хранила тайну гостьи из другого мира. Нет, обузой я её не считала.

– Я знаю, как сделать служанку еще полезнее, – лукаво прищурился демон и от его улыбки у меня холодом по спине потянуло. – Подселить в её тело демона. Станет послушнее, тише и даже думать будет по приказу. Что скажете, мадемуазель, Дюбуа? Хотите личную игрушку?

– Я не боярыня Салтыкова, чтобы над людьми издеваться. Забудьте о подселении, месье Делорне, – зашипела я, оглянувшись на Жизель.

То, что мой троюродный дядюшка на самом деле демон я ей не сказала. Решила поберечь психику. Но сам Данталион, похоже, не собирался скрывать адскую сущность.

– Вы напрасно капризничаете, – продолжал он уговоры. – Подселенец вытолкнет её душу из тела и уничтожит память. Все, о чем вы имели неосторожность обмолвиться при Жизель, уйдет в Край усопших. Щёлк и чистый лист.

Я смотрела в зеленые глаза демона и понимала, что он не шутит. Где-то в глубине его смертного тела уже разгоралось адово пламя. Ведьмы не словом ни обмолвились о том, что становится с людьми после того, как в них побывают исчадия Ада. Сокрушались о безумии, неуправляемости, но вот это: «Вытолкнет душу», пугало до дрожи. Черт, да проклятый герцог предлагал убить служанку. Буднично, с улыбкой и вежливым тоном, словно спрашивал, какое пирожное я предпочитаю на десерт.

– Не смейте! – психанула я. – Только откройте рот, чтобы приказать и я вырву вам язык! Жизель останется такой, какая есть. Хоть пальцем её тронете, и я клянусь, мессир, вы будете иметь дело со злой и мстительной белой ведьмой!

Служанка сидела, едва живая от ужаса. Казалось, даже перестала дышать. Я видела мокрые разводы на ткани от её ладоней. Помяла мне юбку, скрутив в кулаках. Душно стало. Повозка качалась на ухабах, а цокот копыт напоминал тиканье часов. Тик-так, тик-так, бум!

– Вы мне угрожаете? – тихо спросил герцог. – Очень интересно. И что же меня ждет, если Жизель пострадает?

Наверное, будь я опытнее, то прикусила бы язык. Когда такие, как Данталион, по-настоящему злы, они не кричат. Говорят ровно и тихо. И оттого рождается иллюзия, что можно продолжать давить и ставить условия.

– Убить я вас не смогу, но жизнь испортить – вполне. Подмешаю отраву в еду, насыплю битого стекла в постель. Поду к травнице, наконец, возьму чудодейственное средство, и ваше смертное тело навсегда лишится удовольствий плоти. Переглядки с белыми ведьмами потеряют смысл. Ни одна не пойдет в постель к импотенту!

– А сама потом не пожалеешь? – нагло спросил демон.

Я подавилась тем, что еще хотела сказать. Да как он смеет? За кого он меня принимает?

– Нет. Тут совершенно не о чем жалеть.

– Неужели? – холодно улыбнулся герцог. – Я настолько плохо целуюсь?

У меня сердце забилось чаще и от духоты хотелось жадно глотать воздух. Напоминание о том, как я таяла в его руках за мгновение до перехода, прозвучало пощечиной. Одна фраза разбила всю оборону и доказала, на каком месте мужчины видят женщину, когда получат желаемое. У своих ног.

– Отвратительно, – солгала я. – Хуже не бывает. Не знаю, кем вы себя возомнили, но я не впечатлена. Последний крестьянин, вернувшийся из хлева со свиньями, и тот лучше.

Данталион рывком оказался возле меня, схватил за руки и завел их за спину. Сила у герцога была по-прежнему адской. Жизель отлетела в угол крытой повозки и ударилась головой.

– Крестьяне нравятся, мадемуазель Дюбуа? Что ж я могу привести одного, чтобы вы сполна ощутили разницу.

Поцелуй демона был грубым. Он не добивался взаимности, не выражал чувства, а просто брал то, что считал своим. Наплевав на меня, растоптав даже ту симпатию, что успела появиться. Как зверь.

– Отпустите, – я стонала и вырывалась, но герцог только крепче сжимал в объятиях. Губы горели, голова кружилась, я чувствовала, что слабею. Еще немного и сдамся, руки безвольно повиснут плетьми.

– Хватит! – из последних сил крикнула я и демон отстранился, но из объятий не выпустил. На шее герцога прямо над воротом камзола стянулась белая удавка. Договор действовал и защищал меня.

– Вот видите, – прошептала я, пытаясь дышать нормально. – Клятва не позволит причинить мне боль. Не советую пробовать снова. Вы смертны, не забывайте.

Данталион коснулся пальцами шеи и молчал, пока удавка не исчезла. Жизель плакала, закрыв лицо руками. Съездили на кладбище. Поклонились могиле Изабэль.

***

Выбравшись из повозки, Данталион почувствовал на себе тяжелый взгляд кучера. Слуга слышал крики и теперь гадал, кого посмел обидеть заезжий гость. Обе женщины растрепаны, недовольны, но Жизель еще и с мокрыми щеками. От кучера в демона полетело облако черного перца. Герцог привык к эмоции гнева, но каждый раз морщился от резкого запаха. В мысли можно было и не заглядывать. Чуть позже к перцу примешался аромат свежей выпечки. У людей так пахла забота. Кучер отвел Жизель в сторону и вытер её слезы ладонью. На вопросы служанка не отвечала, но мужчине с проснувшимся инстинктом защитника достаточно молчания. «Тебя месье обидел?» И тишина. Конечно, как могло быть иначе? Похотливый аристократ, привыкший, что служанки доступнее проституток. А сердобольная хозяйка бросилась защищать, потому и кричала. Вон стоит, губы на месье дует. Хорошая, все-таки, у них юная мадемуазель. Добрая.

Вот так и рождаются сплетни, но версия кучера лучше, чем правда. Вышел герцог из себя, разозлила девчонка. Ни одна его любовница не жаловалась на ласки, а Селеста нос воротила. Поцелуй не понравился. Не об удовольствии тогда думал, через грань миров шагал. Да и было влечение с тонким ароматом жасмина. Было, герцог отчетливо помнил. Сейчас нет. Ведьма билась в его руках, и вокруг разливался запах прелой листвы. Отвращение. Это раздражало еще больше. В тот момент демон и перешел черту, когда попытка проучить превращается в желание сделать больно. Удавка сомкнулась на шее мгновенно. Договор действовал в обе стороны.

Девять кругов Ада, он теперь к ведьме даже прикоснуться не сможет? Девчонка будет дергаться и хлестать ненавистью, а магия решит, что ей причиняют вред? Проклятый ритуал на крови! Не зря его придумала женщина.

– Месье, мы на кладбище пойдем или вы будете склеп издалека рассматривать? – недовольно спросила Селеста.

Букет эмоций от неё начинал надоедать. Всё острое, неприятное.

– Ведите меня, мадемуазель, или прикажите служанке. Я не знаю, какая из мрачных каменных глыб – ваш семейный склеп.

Кучер вместо того, чтобы отпустить Жизель и выполнить волю хозяйки, крепче прижал её к груди. Его еще не хватало. Отважный и благородный влюбленный. Демон хотел убрать одни глаза и уши, подселив исчадия Ада в служанку, а получил в придачу к ним другие. Убить бы обоих, но самому нельзя. В семье Дюбуа слишком много ведьм. Даже если сжечь тела слуг, охранительница Камилла отпечаток силы Ада почувствует, а Селеста увидит. Скандал опять будет, и тогда о ней, как о союзнице, можно забыть. Вот до чего доводит несдержанность. Любая мелочь превращается в проблему.

– Жизель, – строго, но с оттенком усталости в голосе позвала Дюбуа. – Проводи нас, пожалуйста, к могиле матушки. Оноре, жди здесь.

Волна эмоций от кучера пошла рябью, но постепенно все запахи сошли на нет, оставив только сандал смирения. Отбилась от рук прислуга в доме Дюбуа. Упираются, своё мнение имеют. Изабэль распустила? Или им молодая хозяйка не указ?

Жизель, наконец, пошла к ограде кладбища. Селеста, взмахнув черной юбкой платья, отправилась за ней. А герцог Ада, как наказанный ребенок, следом. Хорошо. Пусть будет так. Останется с ведьмой наедине, разберется.

Старое кладбище Брамена заросло плющом. Некогда богатые каменные надгробия слишком долго хлестал дождь и ветер. По именам пошли трещины, грани плит стали щербатыми. Иные надгробия и вовсе развалились, забытые родственниками. Люди клялись в вечной любви, верности, но только здесь можно было увидеть истинную цену словам. Каких-то двадцать лет от смерти, и ты никому не нужен.

Женщины почтительно замедлили шаг. Созерцание чужой смерти всегда наводило на мрачные мысли. Жизнь близорука, дальше завтрашнего дня редко кто себя видел. А разглядев старость, нищету и страдания, пугался. Одни отчаянно копили богатство, другие гонялись за наслаждением. Мудрецы собирали знания, женщины рожали детей. Но ничего из этого не даровало бессмертия. Часы отпущенной мирозданием жизни тикали. Занудно и монотонно. Неотвратимо. Тик-так, тик-так. Останавливались лишь в Аду.

– Мы пришли, месье, – сказала Селеста, встав у приземистого склепа в конце аллеи усыпальниц богатых горожан. – Вы будете кланяться матушке один, или я должна сопровождать?

Стебелек сжала губы в тонкую линию и смотрела мимо демона. Прогулка по кладбищу подействовала благотворно. По крайней мере, прелой листвой от неё больше не пахло.

– Если вам не интересно, то оставайтесь здесь, – безразлично ответил герцог. – Я сам справлюсь.

Ведьма вздохнула и пожала плечами. Женское любопытство иногда просыпалось неохотно. Ленилось и ждало, пока ему не покажут яркую приманку. Демон снял с пояса штанов один из двух мешочков. В кошельке с золотом пока не нуждался, а с кухни Дюбуа ночью кое-что позаимствовал. Тимьян. Его маленькие листья люди добавляли в еду, как пряность, даже не подозревая, откуда он взялся в их мире. Неприхотливый тимьян стелился по камням, рос сорняком и был знаком каждой кухарке. Однако демоны знали, что несколько сотен лет назад его завезли из своего мира Темные. Ритуальное растение воспринимало их магию и умело её сохранять. Теперь земли двух королевств опутаны им, словно паутиной. Потому колдуны с легкостью приходят в мир людей и даже водят с собой ведьм на Совет Междумирья. Они почти дома. Незаметно для исконных обитателей проросли сквозь ткань мироздания и пустили корни тимьяна.

Герцог растер тонкие веточки в пальцах и встал полубоком, чтобы закрыться от глаз слуг. Селеста все еще обиженно дула губы и отворачивалась, но украдкой поглядывала на ладонь демона.

Данталион коснулся силы Ада и позволил ей заполнить себя теплом. Для маленького представления не нужно много. Тимьян от жара высох, и через мгновение на веточках заплясали искры пламени. Трава горела быстро, окутывая фигуру демона сизым дымом. Селеста закашлялась и попыталась разогнать удушливое облако руками.

– Вы решили сжечь кладбище, месье? Жан Аллар?

Герцог притворился глухим и внимательно смотрел, как струи дыма вытягиваются в ленты. Погода безветренная, а дым от магической травы не простой. Он льнет к тем местам, где остался отпечаток ритуалов Темных. Поэтому Данталион и взял с собой на кладбище тимьян. Мгновение промедления, и ленты потянулись в разные стороны, как змеи из клубка. Одни закручивались кольцами над могилами, другие обтекали статуи, и лишь в склеп Дюбуа не проникало ничего.

Данталион высыпал из ладони пепел и достал еще один пучок. На это раз встал ближе к дверям склепа и даже подул на сизое облако. Бесполезно. Струи потекли прежними путями, будто не замечая усыпальницу семьи Селесты.

– Месье, что вы делаете?

– Зовите меня, как прежде, мессир. Новое имя раздражает. Ничего глупее вы придумать не могли? Месье Делорне. Жан Аллар.

Ведьма недовольно фыркнула и сложила руки на груди, но уже не отворачивалась. Дым тимьяна забил обоняние, магия Темных в нем мешала чувствовать эмоции. Общаться с юной Дюбуа придется вслепую.

– Я не старалась. Ляпнула первое, что пришло в голову. Она у меня не такая больная, как ваша. Повторяю, вы зачем окуриваете местность? Пчел отпугиваете?

– Вы видите здесь пчел?

Пучок тимьяна прогорел и осел белыми хлопьями на землю. Герцог снял с пояса второй мешочек. В нем оказался овес.

– Все, я сдаюсь, – подняла руки Селеста. – Вы прекрасно знаете женщин, шалость с дымом удалась, я умираю от любопытства. Может быть, зайдем в склеп? Жизель останется на улице, я обещаю. И ничего не услышит, раз вы не хотите при ней разговаривать. Так устроит? Но никаких подселенцев! Я настаиваю.

Вот и кончилась женская независимость с обиженной позой. А нужно было всего лишь оставить одну и не реагировать. Просто, как всегда. Герцог не ответил. Толкнул дверь склепа рукой и нырнул под каменный свод. Теперь пусть ведьма идет за ним и ждет, пока тот, кто умнее и сильнее, снизойдет до пояснений.

***

В склепе было холодно до мурашек. Пышных похорон Изабэль не устраивали. Нарядили в белое платье и положили в каменный гроб с тяжелой крышкой. Пока она была гладкой, как доска, но Филипп, насколько я знала, уже написал каменщику с просьбой сделать скульптурный портрет жены в виде барельефа. Покойная ведьма будет каменным изваянием лежать поверх собственного гроба.

Не знаю, откуда каменщик будет списывать образ. Инстаграма с фотографиями в Брамене не было. Возможно, у старшего Дюбуа остался портрет. Состояние семьи позволяло оплатить подобную роскошь. В лавке на Филиппа, кроме него трудились два подмастерья, и отбоя от заказов не было. Он ремонтировал старые часы и делал новые. Мог просидеть за работой половину ночи, если попадался сложный ремонт или влиятельный клиент. Вот и сегодня с утра укатил на второй повозке, а меня оставил бродить по кладбищу с демоном.

Данталион молча и деловито обошел вокруг каменного гроба. Овес держал на ладони, периодически на него посматривая. Девицы гадали на кофейной гуще, а демоны по злакам?

– Что говорит овес?

– Ничего, – поджал губы демон. – На пороге склепа порозовел, а внутри снова стал светлым. Вы верите, что ваша матушка могла оставить семейную усыпальницу без защитных чар?

– В семье Дюбуа две охранительницы. Есть еще тетушка Камилла. Мама рассказывала, что ведьмы сами на себя чары не накладывают. Все защитные контуры в поместье ставила её младшая сестра.

Герцог удивленно поднял брови, и я испугалась, что ляпнула чего-то не того. Демоны не знали подобных тонкостей? Я неожиданно выдала великую тайну?

– Может, у вас овес бракованный?

– Нет, с зернами все в порядке, – задумчиво ответил демон. – С тимьяном тоже. Другого я ожидал от похода в склеп, но три «нет» в ответ на один и тот же вопрос – тоже результат.

Я нетерпеливо переступила с ноги на ногу, но осталась на месте. Клещами из него тянуть информацию? Надышался дымом, и реакции замедлились? В тимьяне вроде не было наркотических веществ.

– Мессир, мне холодно и неуютно. Здесь лежат несколько поколений ведьм рода Дюбуа. Мы нагло тревожим их покой. Если у вас есть, что сказать, говорите.

Демон высыпал в мешочек овес и стряхнул два прилипших к ладони зернышка на пол. Проводил их взглядом, хмыкнул и потом, наплевав на почтение к усопшим, начал отодвигать крышку саркофага Изабэль. Камень заскрежетал на половину Брамена. Тяжелая плита с трудом поддавалась, и демон не стал снимать её полностью. Я в панике зажала нос рукой, чтобы не надышаться трупного запаха. Изабэль похоронили недавно, тело не успело истлеть до костей. О, белая магия, вонь глаза разъедает. Меня чуть не стошнило, когда демон, не дрогнув, наклонился к приоткрытому саркофагу и даже потрогал что-то рукой. Мамочки, пусть он перестанет! Я сбегу сейчас!

– Прошу прощения, мадемуазель Дюбуа, я должен был убедиться, что в саркофаге действительно ваша покойная матушка.

А куда она могла деться? Как положили, так и лежит. Я все еще боялась вдохнуть.

– Отпечаток духа стирается с тела после смерти, – будто издеваясь, медленно и подробно объяснял демон. – Зато остается отпечаток магии убийцы. Чтобы его спрятать, тело нужно сжечь. Или утопить. А можно всех обмануть и положить в саркофаг другое тело. Но там все-таки Изабэль. Значит, её убили, не призывая силу Ада, магию Темных и вашу собственную белую магию. Я проверял трижды. Родственную силу я и так чувствую. Дым тимьяна льнет к плетению темных колдунов, а если поднести овес к чарам белых ведьм, он покраснеет. Склеп настолько чист, что я не верю. У соседей тянутся шлейфы трех сил и свиваются в узоры. Здесь же специально прибрались. Мадемуазель, вы меня слушаете? Голова кружится? Может быть, вам выйти на воздух?

Я плюнула на тайны применения магии и выскочила из склепа, как ошпаренная. Все равно не понимала и десятой части, зато вывод запомнила. Изабэль убили без помощи действующих в мире сил. То есть яд в куриных потрохах был просто ядом без магических изысков. Или преступник-маг сообразил, что его могут обнаружить и замел следы, или белую ведьму убил обыкновенный человек. Герцог верил в первое, а я жила в семье Дюбуа и ставила на второе.

Уж очень расстроился Андрэ, что наследство матушки перешло к Селесте. Так и должно быть, но то ли старший брат за семнадцать лет не привык к неизбежному, то ли ждал другого результата и разочаровался. Пил с горя, шатаясь по кабакам. Филипп неожиданно стал главой семьи и начал заниматься воспитанием детей. Вряд ли уважаемого в городе часовщика устраивало положение официального подкаблучника. Жениться он мог и по любви, а уж потом искренне страдать.

Камилла тоже активно пыталась сбагрить Селесту замуж и заглядывалась на место Изабэль в Ковене. Страшна женская зависть и способна на любые подлости. Тетя как раз знала, что магия оставляет след, и потому могла прибраться за собой. А впопыхах снять еще и защитные чары. Ну, не предвидела явление герцога Ада, которому это покажется подозрительным.

И не стоило забывать про слуг. В лучших традициях романов Агаты Кристи убийцей мог оказаться садовник. Вдруг неудачное заклинание Селесты сделало Жизель немой и криворукой ведьме решили за это отомстить? Или Изабэль кого-нибудь обидела. Средневековье. Никто с врагами не церемонился. Вместо исков в суды и порицающих статей в бложиках, сразу хватались за ножи, яд и боевые заклинания.

А ведь убийца все еще в доме Дюбуа. Расстроен неудачей с Селестой и планирует отыграться. Травить больше не будет. После ядовитых потрохов Филипп заставил слуг пробовать еду из господских тарелок. Снаряд пролетит мимо. Что тогда? Змею в кровать? Подпиленные спицы у колеса, чтобы опрокинуть повозку? Взбесившаяся лошадь?

Пока я размышляла, с наслаждением глотая чистый воздух, Данталион вышел из склепа. Кучер сидел в повозке, как приказали, Жизель прохаживалась между надгробиями, но нас из вида не упускала. Поэтому говорил демон тихо. А чтобы я услышала, подошел вплотную.

– Вы бледны, мадемуазель. Вам хуже?

Еще как. Проклятый герцог даже не представлял, насколько. У меня в печенках сидел Брамен, ведьмы, колдуны и демоны, но я хотела жить. Желательно долго и счастливо, не вздрагивая при этом на каждый шорох. И нужно смотреть правде в глаза, шансов не много. Существуют сотни и даже тысячи способов убить человека. И нет универсальной защиты, спасающий от всего.

– Что вы, мессир, я весела и счастлива, – от приступа нервозности у меня сам по себе включился сарказм. – Уютное место, приятная компания, великолепные перспективы так и не найти убийцу матери. Я пустилась бы в пляс, но добропорядочные горожане не поймут.

Да и боль от прошлой сцены в повозке не прошла. Демон поступил, как большинство мужчин – сделал вид, что ничего не было. Извиняться не собирался. Конечно. Разве могло быть иначе? Целый герцог Ада и какая-то пигалица. Обижаться ей вообще не положено. Пусть будет счастлива, что такой мужчина снизошел до неё и зажал в углу повозки. Пищать должна от восторга, а она смеет нос воротить.

– Вижу, вы не в настроении, – нахмурился демон. – Я предложил вам помощь еще в сарае. Пришел на кладбище, ищу убийцу…

– А зачем он вам? – вспылила я. – Что вы прицепились к моей семье? Занимайтесь слугами Темных, вас сюда за ними послали. Не злите Владыку, а то верховный демон осерчает и сделает вам «бо-бо».

Демон дернулся, чтобы схватить меня, но так и не прикоснулся. От него шел жар, как от пламени. В зеленых глазах плясали искры, и кожа стала темнее. Еще немного и суть демона прорвется истинной формой с рогами и хвостом.

– Вас извиняет только недавняя кончина матери, мадемуазель, – прошипел демон. – Рассудок слаб и не выдерживает утраты.

Он меня дурой обозвал, да? Нет, истеричкой. Я не почувствовала, как замахнулась, чтобы влепить пощечину. Зато взвизгнула от боли в заломленной за спину руке. Все-таки не удержался. Удавка вспыхнула на шее демона, но он даже не поморщился.

– Я не умею успокаивать женщин и вытирать вам слезы. Могу оставить в покое, раз вы настаиваете, и смотреть со стороны, как вас убивают. Но вот беда, я заключил Договор. Произнес клятву не причинять вам вреда. Магия любит шутить и толковать слова, как ей нравится. Не помог, когда стоял рядом? Навредил. Позволил заговорщикам до вас добраться, хотя должен был остановить? Навредил. Вам понятно или повторить? Мы связаны, нравится вам или нет. Я могу приказывать хоть весь день, таскать вас за собой на поводке или запереть в местной тюрьме. Могу. Но снова предлагаю помощь. Вы согласны?

Протест все так же бурлил в крови. Я проглотила десяток слов и кое-как освободила руку из его хватки. Ненавижу, когда напролом и насильно, но сейчас не было выбора. Иногда стоит отдать Москву, чтобы выиграть потом войну с Наполеоном. Уступить и отойти назад, чтобы подумать.

– Как скажете, герцог. Я принимаю помощь. На ваших условиях, да? Признаетесь, каких именно, или я недостойна правды?

Демон с сомнением заглянул в мои глаза и потянул носом воздух. Да, я провоняла склепом, дымом и останками Изабэль. Парфюма с собой нет, придется терпеть. Герцог отступил и одернул полы камзола.

– Условие всего одно. Я буду учить вас обращаться с силой Ада.

Ладно уж.

– Договорились.