Глава 6

:Алан Грэмт:

Её взгляд. Этот огонь в её взгляде – вот, что заставило меня вернуться за ней после провальных смотрин. Её мятежный и свободолюбивый дух, её способность глубоко чувствовать и бесстрашно делиться этими чувствами с другими.

Я опасался, что после приезда сюда её огонь погаснет. Что она заразится от меня холодностью и больше никогда не будет собой, жизнерадостной и своенравной Эмили Мунтэ. Но сегодня мои опасения рассеялись. На ужин она вышла прежней. Гордой, смелой и не покоряющейся обстоятельствам. В её непокорности и жизнелюбии была особая красота. Ни её платье, ни юное и стройное тело не радовали взгляд так, как огонь жизни в её ярко-зелёных глазах.

– Как думаете, мы можем отправиться туда без госпожи Гийер? – спросила она, взглянув на меня обнадёжено.

Наконец-то и я мог дать ей что-то, в чём она нуждалась, и не осмелился бы отказать, даже если бы она потребовала у меня жизнь.

– Непременно, – пообещал ей. – Я придумаю, чем занять вашу гувернантку.

За столь быстрое согласие невеста одарила меня едва заметным, но одобрительным кивком.

Когда угли в камине начали превращаться в золу, Эмили зевнула устало и в очередной раз взглянула на дверь гостиной. Держать её дольше я не мог.

– Уже поздно, – предложил ей оправдание для ухода. – Если устали, я провожу вас до покоев.

– Мы спим по соседству, – усмехнулась она. – Не обязательно провожать, можно просто пойти наверх вместе.

«Вместе», – одно это слово, будто камень, брошенный в покрытую ледяной коркой воду, бередило мою обездвиженную душу. Оно врывалось в привычную пустоту одиночества и наполняло её доселе немыслимыми звуками.

Дождавшись, когда Эмили войдёт в свои покои, я коснулся закрывшейся за ней двери и не мог поверить, что нас разделяла лишь она. Деревянную дверь, вставшую между нами, можно было легко открыть при желании.

От этой мысли мои онемевшие чувства снова пришли в движение, а грудь свело от прорвавшейся через немоту эмоции. Мне хотелось увидеть, как Эмили сама откроет для меня эту дверь. Я хотел этого так сильно, что в груди саднило.

Ночь, наполненная ожиданием, казалась бесконечной. С трудом я заснул, но уже спустя несколько часов, задолго до рассвета, вновь открыл глаза. Мне не спалось.

Дождавшись пробуждения слуг, нашёл управляющего и передал ему список дел, особенно настойчиво попросив отвлечь гувернантку.

– Займи её чем-нибудь, – велел господину Орно. – Пусть выберет постельное для подопечной, или новую мебель, или отправится с тобой на подбор прислуги. Леди Мунтэ, помимо гувернантки, понадобится личная служанка. Скажи, что в доме нет подходящей девушки. В общем, что бы это ни было, но госпожа Гийер должна быть занята до самого вечера.

– Будет сделано, Ваша Светлость, – поклонился управляющий. – Можете на меня положиться.

В крестьянские наделы я решил отправиться в бричке. Из неё Эмили сможет лучше насладиться пейзажем, да и ветер сегодня был не таким пронизывающим. Дождавшись, когда подадут экипаж, я постучал в комнату невесты.

Она выглянула и, взволнованно на меня посмотрев, спросила полушёпотом:

– С госпожой Гийер не возникло проблем?

– О ней не беспокойтесь, – заверил, подавая невесте руку. – Если вы собрались, то можем отправляться.

Она замерла в нерешительности, и спустя долгое мгновение коснулась тонкими пальчиками моей открытой ладони. Я осторожно положил её руку себе на локоть. Каждое движение, каждый шаг мне приходилось взвешивать, чтобы ненароком не разрушить происходившее волшебство и не спугнуть невесту.

Всю дорогу до крестьянских угодий я не мог оторвать от Эмили глаз. Столкнувшись с несправедливостью и оказавшись в ненавистном ей месте, даже после такого она не могла долго грустить и во все глаза смотрела на с таким трудом сохранённые крестьянами растения. Её тяга к жизни меня поражала и пробуждала во мне давно уснувшую надежду. Казалось, если я задержу Эмили чуть дольше, проведу с ней чуть больше времени, то её огонь обязательно перекинется и на меня.

Мы проехали вглубь яблоневого сада и остановились у домика старшего садовника.

– Можете пока погулять, – обратился к Эмили, подавая ей руку и помогая спуститься с брички. – Мне нужно кое-что обсудить с садовником, а после мы продолжим осмотр.

Я был занят всего четверть часа и, вернувшись, ожидал увидеть Эмили где-то неподалёку: в саду или у брички – но в поле зрения её не было. Грудь сдавило, будто оттуда исчез весь воздух. Его не хватало даже на то, чтобы позвать невесту по имени. Неужели я был настолько ей ненавистен, что она сбежала при первой возможности?

Грудь сдавило, будто оттуда исчез весь воздух. Его не хватало даже на то, чтобы позвать невесту по имени. Неужели я был настолько ей ненавистен, что она сбежала при первой возможности?

Где-то неподалёку послышался детский смех, за ним голоса, и один из них показался мне знакомым. Я ринулся на звук, раздававшийся из-за домика садовника, обогнул его сбоку и замер. В небольшом огороженном садике, окружённом цветочными клумбами, Эмили играла с детьми садовника, у него их было трое – две девочки и мальчишка, погодки.

Старшая девчонка ринулась к Эмили и начала щекотать, вызывая у той очередной приступ смеха.

Мне приходилось видеть невесту разной: мятежной, разгневанной, печальной и решительной. Но весёлой, почти счастливой, я не видел её никогда. Именно такой она показалась мне прекрасней всего.

На это радостное зрелище моя душа откликнулась очередным приступом саднящей боли от невысказанного и, возможно, не достижимого желания. Будет ли Эмили когда-нибудь улыбаться так и мне? Увижу ли такую же теплоту в её взгляде, направленном на меня? Или всё её тепло будет раздарено остальным, пока я продолжу замерзать в стороне?

Словно почувствовав на себе мой взгляд, она обернулась.

– О, – подскочила испуганно, – простите. Я забыла о времени, – улыбка, до этого сиявшая на её лице, тут же исчезла.

Очередной приступ боли сдавил мою грудь, а в мыслях пульсировало: «Не со мной. Никогда она не будет улыбаться так рядом со мной».

До самого вечера, пока мы объезжали угодья и Эмили любовалась пейзажами, я продолжал страдать. Забирая её из Эргейба, я был полон надежды. Даже сегодня утром это было так. Но сейчас мой мир вновь начинал чернеть, а вокруг расползалась холодная и столь привычная пустота.

Было ошибкой подписаться на этот брак. Раньше я страдал в одиночестве, но теперь мне придётся страдать вместе с Эмили.

:Эмили Мунтэ:

День начинался прекрасно. Хотя поездка по крестьянским угодьям не смогла вернуть мне прежнюю жизнерадостность, но всё же отчасти подняла мой дух. Я вновь могла искренне улыбаться. И пусть на задворках мыслей стыдилась своей тяги к жизни и отвращению к страданиям, всё же не могла ничего с собой поделать. Я не хотела грустить.

И даже каменный лорд Грэмт в начале дня мало походил на камень. Отчего-то и это меня тоже радовало. Не должно было, но радовало.

Однако, чем больше времени мы проводили вместе, тем больше он снова каменел. Сначала начал леденеть его взгляд, затем мимика, а после он и вовсе превратился в прежнее изваяние. Молчаливое, угрюмое, безэмоциональное.

Я старалась не подавать виду, что заметила перемену, и больше смотрела по сторонам. Но вопреки усилиям мой взгляд то и дело возвращался к жениху. Почему это происходило снова? Его безучастный вид пробуждал во мне злобу. Чем дольше я его наблюдала, тем больше мне хотелось накричать на него и снова растрясти.

Как и вчера вечером, в конце дня он проводил меня до комнаты, но какая же большая разница была между вчерашним и сегодняшним лордом Грэмтом. С сегодняшним мне не хотелось иметь ничего общего.

– Вы невыносимы, – сказала ему на прощание и хлопнула дверью перед его лицом, а сама боролась со слезами.

На душе было мерзко. В ней кипела злость, и обида, и снова печаль. Из-за того, что я заперта в этом замке посреди пустыни и вынуждена соседствовать с камнем, вместо человека. Почему он не мог просто жить? Разве это сложно?

Разве трудно улыбаться новому дню, радоваться красивым пейзажам и смеяться с детьми? Разве это так трудно?

У меня не получалось его понять. И оправдать его не получалось.

– Он даже не старается! – закричала на балконную дверь в надежде, что обитатель соседней комнаты меня услышит.

На тело резко навалилась усталость, и мне нестерпимо захотелось домой. Туда, где всё кипело жизнью вместе со мной.

Лукреция застала меня лежащей на кровати. Я вперилась взглядом в потолок и думала, как избежать этого мучительного наказания – помолвки с каменным лордом. Но сколько бы я ни размышляла, ничего не приходило на ум.

– Чего разлеглась? – злой голос надзирательницы отдавался от стен и усиливал мою головную боль. – Что с твоим платьем? – она тряхнула пыльный подол.

– Прошлась по саду, – ответила ей безучастно.

– Вставай, – Лукреция дёрнула меня за руку. – Нужно переодеть тебя к ужину.

– Не хочу, – оттолкнула её руку. – Мне дурно. Пусть принесут еду в комнату.

Хотя после столь долгого и утомительного дня я и испытывала голод, но по-прежнему не хотела видеть своего безучастного жениха. Одного взгляда на него хватит, чтобы снова лишиться самообладания.

– Ещё чего, – не сдавалась надзирательница. – Поднимайся, говорю! – она стала стягивать меня с кровати.

– Да чего вам всем от меня надо?! – закричала я в ответ. – Мне дур-но, – повторила так внятно, чтобы она поняла. – Или вы хотите, чтобы меня стошнило на глазах у жениха?

Эта угроза привела Лукрецию в чувства. Она зыркнула на меня злобно, но наконец оставила мою истерзанную руку в покое.

– Ну и лежи, – бросила она, разворачиваясь на каблуках. – Если дурно, значит не голодна. К завтраку тебе как раз похорошеет.

Надзирательница ушла, а я так и осталась лежать и, лишь когда стемнело, поднялась, чтобы переодеться. Отсутствие помощи гувернантки меня не смущало, а скорее радовало. Сейчас меньше всего мне хотелось выслушивать её нотации.

– Не такая уж я и голодная, – вздохнула, потирая возмущённый живот.

Больше, чем пропущенный ужин, меня расстраивало отсутствие вестей от лорда Грэмта. Вчера он обещал мне поддержку, если Лукреция будет переходить черту, а сегодня даже не поинтересовался, почему я отказалась от еды.

По коже пробежал неприятный озноб. Будто холод, сковавший жениха, просачивался сквозь разделявшую нас стену и заполнял мою комнату. Окутывал, забирался под кожу и обжигал меня изнутри.

В попытке спрятаться от этого холода, я залезла под одеяло с головой и свернулась калачиком, обнимая плечи и мечтая хотя бы во сне увидеть солнечный Эргейб. Но мне снились холод и ветер. Пронизывающий и пахнущий морем. Вокруг было тихо, и только гул бьющихся о скалы волн доносился до тёмного и холодного замка.

К завтраку, вопреки ожиданиям госпожи Гийер, я не поднялась. Не потому, что хотела позлить надзирательницу, а потому что не смогла. Вчерашний озноб на утро обернулся жаром, а аппетит, который вечером пришлось унимать, теперь улетучился.

Когда Лукреция увидела моё раскрасневшееся, покрытое испариной лицо, она смерила меня хмурым взглядом и молча вышла. Вернулась она спустя добрых полчаса, держа в руках тарелку с бульоном.

– Привстань-ка, – велела она, поставив блюдо на тумбу.

– Я не голодна, – покачала в ответ головой, за что удостоилась очередного недовольного взгляда.

– Умереть у меня на руках собралась? – оскалилась Лукреция. – Не получится. Хочешь или нет, но я тебя накормлю, – угроза звучала так убедительно, а я была так слаба, что решила не ввязываться в драку. Всё равно надзирательница победит и ликующе вольёт в моё горло остывший бульон.

– Лорд Грэмт не интересовался, почему я не пришла ни на ужин, ни на завтрак? – спросила я, опустошив тарелку и на этот раз ощущая настоящую дурноту.

– А должен был? – усмехнулась Лукреция. – Ты вечно ему хамишь и всем видом показываешь, как он тебе противен. С чего ему о тебе спрашивать? – прошипела она язвительно.

– Ни с чего, – покачала я головой.

Значит, сегодня мой жених был таким же окаменелым, как и вчера.

Я никак не могла понять, что привело к столь разительным переменам. Отчего он начинал оживать? И почему опять мертвел? Казалось, если пойму причину, то смогу разбить сковавший лорда Грэмта камень. Я непременно ударю по нему со всей силы и превращу в мелкий песок. Может, тогда смогу наконец достучаться до жениха, и он отпустит меня из этого плена.

К вечеру мой жар только усилился, путая сознание и утягивая меня в бессвязные видения. Они мелькали и мелькали, сменяя друг друга.

Позже все они смажутся в моей памяти в одно неразборчивое пятно, оставляя ясным единственный образ. В нём испещрённую трещинами и выжженную землю укрывает предзакатная дымка. Она стелется по измождённой почве и тянется к горизонту, пропитываясь его багряными красками. Там, где алые тучи проглатывают край пустыни, сквозь пелену пробивается один единственный луч солнца. Он пронзает эту хмарь и косо падает на землю.

После жуткой ночи я очнулась под утро, ощущая, как липнет к телу промокшая сорочка. Приподнялась, ища глазами Лукрецию или хотя бы служанку – кого угодно, кто помог бы мне переодеться, и неожиданно обнаружила, что не нуждаюсь в помощи. Моя хворь прошла так же внезапно, как и навалилась.

Надзирательница, переживавшая, что я скончаюсь, так и не выйдя замуж, самолично дежурила в моей комнате. Она мерно посапывала в кресле, укрывшись пледом, и не заметила, как я на цыпочках прокралась к комоду и достала оттуда чистую сорочку. Госпожа Гийер не проснулась, даже когда скрипнула балконная дверь, впуская в комнату свежий утренний воздух и выпуская наружу меня.

Опершись о парапет, я вдохнула полной грудью и улыбнулась. Апатия, свалившая меня днём ранее, улетучилась, и мне снова хотелось радоваться жизни, ждать возвращения в неё солнца и не поддаваться холоду из соседней комнаты.

Я перевела взгляд на замковую стену, отгородившую нас от побережья. Если бы не тучи и не эта стена, то сейчас, стоя на балконе, я могла бы любоваться рассветом.

Слева что-то скрипнуло, и я, вздрогнув, повернулась на звук. Из соседней комнаты на балкон вышел лорд Грэмт. Заметив меня, он застыл в нерешительности. Одетый в расшнурованную на груди рубаху, небрежно заправленную в брюки, он выглядел сонным и почти человечным.

– Вам лучше? – спросил он, пропустив приветствие, и только потом опомнился. – Доброе утро, леди Мунтэ.

– Тише, – шепнула я, хватая его за руку и буквально силком запихивая обратно в комнату.

Закрыв за нами дверь, поспешила объясниться.

– У меня дежурит госпожа Гийер. Если она увидит, что мы вот так встречаемся на балконе, то непременно устроит скандал.

– Я думал, она больше всех заинтересована, чтобы мы чаще встречались? – недоумевал лорд Грэмт.

– Да, – кивнула я, – но при ней.

– Почему именно при ней? – не понимал он. – Вы же…

Понимая, о чём он хотел мне напомнить, поспешила его перебить:

– Потому что так положено. И неважно, – начала закипать, – что я, как вы выразились, более опытная, чем большинство незамужних девушек. Если папенька узнает, что госпожа Гийер потворствовала моему неподобающему поведению… – я запнулась и вздохнула, силясь объяснить, что моего отца, а следовательно, и надзирательницу, по-прежнему волновала моя девичья честь. А точнее то, что от неё осталось. – А-а, неважно, – покачала я головой. – Просто госпожа Гийер не должна увидеть нас беседующими наедине. По крайне мере без её на то позволения.

Выдав эту тираду и предупредив лорда Грэмта, чтобы этим утром больше не выходил на балкон, я испуганно выглянула из-за двери и, убедившись, что за ней не пряталась непрошеная наблюдательница, юркнула к себе в комнату.

К счастью, Лукреция лишь громко всхрапнула, когда я звякнула балконной щеколдой и стала пробираться обратно к кровати. Укрывшись одеялом, облегчённо выдохнула. Хвала твердыне, мне всё-таки не придётся перебираться в другую комнату, туда, где поблизости не будет не только лорда Грэмта, но и балкона с видом на сад.

Лишь когда волна облегчения схлынула, я с ужасом осознала, что в одной сорочке ворвалась в покои к полуодетому лорду Грэмту и заперлась с ним наедине. Щёки обожгло волной едкого стыда. Теперь у жениха точно не останется сомнений, что Лукреция и папенька пекутся о моей чести зря.

«Ну и пусть. Какая мне разница?» – убеждала себя, но щёки продолжали гореть.

– Очнулась? – спросила Лукреция заспанным голосом, откидывая в сторону плед и поднимаясь с кресла. Она прошлась тяжёлым взглядом по моему раскрасневшемуся от стыда лицу и приложила ладонь к моему лбу. – Жара нет, – констатировала она. – В следующий раз предупреди, если почувствуешь, что заболеваешь. Не сыпь своими «мне дурно» и «тошнит», а нормальным языком скажи, – ворчала она. – Ладно, – вздохнула Лукреция. – Велю принести тебе кашу на завтрак.

– Не надо. Я сама спущусь в столовую, – удивила надзирательницу. – Не могу больше находиться в четырёх стенах, – пояснила не столько Лукреции, сколько себе самой, ведь сегодня я по праву могла обойтись без совместных трапез с женихом.

Надзирательница, смерив меня подозрительным взглядом, хмыкнула неверяще:

– Одумалась наконец?

Мои начавшие остывать от приступа стыда щёки вспыхнули вновь.

– Не понимаю, о чём вы, – возмутилась я, отворачиваясь к стене и не желая продолжать разговор.

Никакой романтической подоплёки в моём решении спуститься к завтраку не было. Нечто другое, грызущее меня день и ночь и не дающее покоя даже во сне, толкало на странные и несвойственные мне поступки. Это постоянное чувство беспокойства, походило на зуд, который невозможно унять. Я лишь искала способ заглушить его хоть немного.

В столовой нас уже дожидался лорд Грэмт. С момента встречи на балконе он вновь переменился. Задумчивый, но уже не такой закаменелый, он поднял на меня взгляд и кивнул, делая вид, что это наша первая встреча за день.

– Рад, что вам лучше, – в его ровном голосе я уловила нотки живого беспокойства и изумилась.

Лорд Грэмт всё больше походил на героя какого-нибудь народного сказания о волшебном, но жутком существе. Он, словно перевёртыш, менял тело с каменного на человеческое и обратно. Без причин и предупреждений. И похоже, без своей на то воли.

– Взаимно, – улыбнулась ему, намекая на его прежнюю холодность, но он лишь нахмурился недоумевающе.

– Пока была в бреду, – решила я поддержать разговор, чтобы в столовой не повисло неловкое и холодное молчание, – мне снилась пустыня. За замком, – пояснила, когда лорд Грэмт никак не отреагировал. – Утром, проснувшись, я подумала, что всё это странно.

– Странно? – переспросил он, впервые выказывая хоть какую-то реакцию.

– Разве совсем ничего нельзя сделать? А как же странствующие этерры? Они не навещают ваше герцогство?

Долг этерры, берегини земли, путешествовать по королевству и находить прорехи – места, где магия истончается или меняет направление. Найти их несложно. Обычно реки в таких местах мелеют, урожай падает, растительность чахнет. Задача этерры восстановить магический поток, расходящийся от замка эрра, лорда земель.

Если Флуэнское герцогство столкнулось с подобной трагедией, неужто этерры не в силах были помочь?

Лорд Грэмт внезапно побледнел и, звякнув приборами, отодвинул от себя тарелку с едой.

– Нет, – покачал он головой. – Эти земли мертвы даже для них.

– Они совсем здесь не появляются? – не унималась я.

– С рождения я не видел ни одной, – ответил он сдавленным голосом. – Возможно, у берегинь другие заботы, – продолжил, пытаясь прикрыться иронией. – А вы? – спросил он. – Когда-нибудь встречали этерру?

Я тоже мало чем могла похвастаться. Хотя этерры часто навещали наше герцогство, отец, в отличие от других лордов, никогда не привечал их в нашем замке. А от моих расспросов лишь отмахивался, бросая: «Это мой замок. Кого хочу, того в нём и привечаю».

В то время как мои знакомые леди восторженно рассказывали, как наблюдали обряд благословения, проводимый берегинями, я завидовала им и мечтала увидеть это чудо хотя бы одним глазком. И однажды мне это удалось.

Услышав, что в наши края снова пожаловала этерра, я тайком сбежала от Лукреции и, вызнав у крестьян, где пройдёт обряд благословения, направилась прямиком туда. Спряталась за окружавшими мелеющую реку кустами и наблюдала, как девушка в льняном плаще положила ладони на траву и закрыла глаза. Она долго сидела молча, и постепенно от её рук начал расходиться голубоватый свет. Он разливался по земле и впитывался в недра. Так этерра благословляла эту местность.

Увы, но надолго остаться я не могла, опасаясь, что о моём побеге станет известно, потому ушла ещё до завершения обряда. Однако к моему возвращению Лукреция уже обнаружила пропажу, расспросила слуг и, догадавшись куда я пошла, доложила обо всём папеньке. Таким разгневанным я видела его впервые. Он бушевал три дня к ряду, но, даже успокоившись, не простил мой проступок и на несколько недель запер меня в комнате, приставив стражу.

Вопрос лорда Грэмта вызвал у меня воспоминания и об увиденном обряде благословения, и о днях, проведённых мною взаперти, где от Лукреции с её издевательствами и нравоучениями было не укрыться.

– Да, – ответила, вздыхая и косясь на свою надзирательницу. – Жаль, что мне это так дорого обошлось.

Та смерила меня насмешливым взглядом и не стала встревать в разговор. Но даже без её вмешательства он быстро сошёл на нет. Поднятая мною тема оказалась неудачной. Лорд Грэмт вновь превратился в молчаливое изваяние.