Глава 9

:Эмили Мунтэ:

Смятение и отчаяние – вот, что я испытывала, узнав историю лорда Грэмта. Если сказанное им правда, то ни я, ни кто-то другой не сможет ему помочь. Этим землям суждено непременно погибнуть, а их лорду – утратить титул.

Теперь, когда я перестала отталкивать жениха, мне было ещё больнее осознавать безнадёжность грядущего.

Шершавая поверхность скамьи, стойкий аромат чайных роз и холодный ветер – всё, что удерживало меня в моменте и не давало погрузиться в черноту мыслей.

До приезда сюда я продолжала видеть солнце, несмотря на любые трудности. Оно освещало грядущие дни и придавало мне сил. Я привыкла радоваться вопреки всему. Но Флуэн и каменеющий лорд Грэмт сделали со мной то, что даже злобная Лукреция не смогла. Они снова и снова погружали меня во мрак и холод. Будто я оказывалась в подземелье этого замка, где с гибнущего древа падал один из последних листков.

– Мне холодно и дурно, – прошептала, обхватывая плечи руками.

– Простите… что я не в силах вас согреть, – прошептал лорд Грэмт.

Его слова показались мне абсурдными. Он сидел так близко, что мог легко протянуть руку и обнять меня, прогоняя холод. Но не стал.

– Зачем вы подписали нашу помолвку? – спросила, отодвигаясь чуть дальше. Эта близость становилась невыносимой.

– Мой хороший друг сказал, что любовь может даже с таким, как я, сотворить чудо. А ваш отец… – он покачал головой. – Я понимал, что нужно отказаться. Но не смог.

– Любовь… – выдохнула я с усмешкой. – Но ведь вы не любите меня. Как и я вас. Это небо останется серым. А эти розы, – окинула взглядом сад, – вскоре засохнут.

Лорд Грэмт молчал. Он не подтверждал мои слова и не спорил. Но в его молчании было всё. Несогласие. Отчаяние. Желание.

– Всё не так, как до вас, – ответил он наконец. – Возможно, Освальд был прав, отправляя меня в Эргейб.

И вот мы вернулись к началу. Когда я противилась поездке в Проклятые земли, а лорд Грэмт надеялся на спасительный дождь.

– Проводите меня в дом. Я замёрзла, – сказала, поднимаясь со скамьи, и спиной почувствовала, как начал каменеть мой жених. Я понимала, что мои слова причинят ему боль, но больше не хотела его беречь. Ради чего?

Мы возвращались из сада молча. За нами семенила угрюмая Лукреция, и я чувствовала на себе её недовольный взгляд. «И это ты называешь прогулкой?» – спрашивала она всем своим видом. Но мне было плевать, как всё выглядело со стороны.

Меня трясло. Лорд Грэмт внушил мне надежду, а потом сам же её отнял.

У двери своих покоев я кивнула жениху и взглядом дала Лукреции понять, что не нуждаюсь в компании. Удивительно, но надзирательница не стала спорить. Её лекции и укоры мне предстояло выслушать позже.

Как только за мной закрылась дверь, я бросила на кровать свою накидку, стащила с себя шёлковое платье и надела другое. Невзрачное, серое и широкое, из тех, что выбирала сама перед поездкой.

Дрожь не унималась. Как и моё недоумение по поводу собственных чувств. Отчего меня так взволновало услышанное? И почему мне была небезразлична судьба лорда Грэмта? Эти странные чувства взялись ниоткуда и ни к чему не вели.

– Это всё жалость, – объясняла самой себе шёпотом и ходила по комнате, словно загнанный зверь. Хотелось сбежать, укрыться от давящего безмолвия этих стен, но бежать было некуда. Во всём замке не было места, где могла бы я спрятаться. Даже сюда, в мою комнату, в любой момент могла зайти Лукреция, или Кэт, или кто-то из слуг. Я чувствовала себя до невыносимости обнажённой перед их взглядами.

Мне вдруг вспомнилась тёмная подземная ниша, куда, кроме лорда Грэмта, не смог бы попасть никто. Её тишина и уединённость. Её защита.

Не думая, я схватила с кровати накидку и, тихонько прикрыв за собой дверь, направилась туда, куда, по всем правилам, мне невозможно было попасть. Но, вопреки этим же правилам, коридор и лестница пропустили меня к нише вновь. Уже внизу я замерла, прежде чем взглянуть на древо. Боялась, что увижу ветви тэинора совершенно оголёнными. Но на них по-прежнему было несколько листьев.

– Судьба к тебе несправедлива, – обратилась я к древу, подходя к стволу и кладя ладонь на его шершавую поверхность. – Ты умрёшь за чужие ошибки, – провела рукой выше, туда, где начиналась первая ветвь. На ней, тёмной и корявой, не росло ни единого листка. Только у самого её кончика было заметно тусклое зеленоватое свечение.

Сделав два шага, я приблизилась к зелёному бугорку. Почка. Крупная, налитая соком почка сияла магическим светом.

– Зачем умирающему тэинору давать новый побег? – спросила, касаясь бугорка. Но вопрос остался не отвеченным. Он эхом прокатился по нише и затих.

Подобно лорду Грэмту, я присела на выступавший из камней корень и опёрлась о ствол древа. Прикрыла глаза, отдаваясь мыслям и тишине. Теперь я понимала, зачем лорд Грэмт спускался в это холодное и тёмное место. Здесь не нужно было притворяться.

По моим щекам потекли слёзы. Горячие. Горькие. Я плакала и не знала о чём. О ком. Казалось, обо всём на свете. О себе. Об Оливере. Об Алане Грэмте. И об этом древе, которое не хотело сдаваться. Я оплакивала нас всех.

Когда я поднялась из подземелья, ощущала давно позабытую лёгкость. Будто со слезами освободилась от оков, связывавших меня надеждами, обязательствами и злостью. Тэинор забрал мою тревогу и пробудил силу духа. Это древо было поистине великим и по-прежнему живым.

– Как и сам лорд Грэмт, – прошептала, бредя по коридору, а в мыслях прокручивала противоречивое поведение жениха. Его холодность, легко сменявшуюся желанием. Его взволнованное состояние во время прогулки. То, как время от времени вспыхивали его глаза. Возможно, в первые дни нашего знакомства он и был похож на человека, безвозвратно потерявшего Благословение, но не сейчас.

Будто чувствуя зов моих мыслей, у самого входа в заговоренный коридор стоял лорд Грэмт. Всё та же статуя, в которую я превратила его своими колкими словами. Напряжённые плечи, ровное дыхание, холодный взгляд. Но теперь я знала, что за каменной оболочкой скрывалось что-то большее.

Помедлив, пошла ему навстречу. Шаг, другой. Я приближалась, а лорд Грэмт так и стоял на месте. Изваяние во плоти.

Вот мы уже поравнялись. Он скользнул по мне взглядом – всего на секунду – и отвёл глаза. Будто боялся, что я снова расшатаю его выстроенную за годы одиночества крепость. Но я молча прошла мимо и свернула налево, в сторону наших комнат.

Перед глазами вдруг вспыхнуло воспоминание о появившейся на тэиноре почке. И я остановилась. Ноги отказывались уходить. Я, вопреки собственной воле, обернулась.

Мой взгляд замер на бездвижной фигуре жениха. Посмотрит ли он мне вслед? Сердце в груди колотилось, как бешеное, будто на кону стояла моя жизнь. Я сжала кулаки, не позволяя себе струсить и отвернуться раньше, чем узнаю ответ. Правдиво ли это окаменение?

Время тянулось расплавленным сургучом. Плечо лорда Грэмта дрогнуло, и я поняла – он обернётся.

Медленно, будто это движение доставляло ему боль, он повернул голову и встретился со мной взглядом, в котором уже не было холода. От этого взгляда меня и саму бросило в жар.

Нет, в его истории что-то не сходилось. В ней не сходилось ровным счётом ничего.

Подхватив юбку, я бросилась прочь. Бежала до самой комнаты, будто боялась погони. Но на самом деле убегала не от лорда Грэмта, а от себя самой. Мне было страшно заглядывать в собственную душу. Страшно признаваться себе, что я была не в силах вернуть свою безучастность.

– Проклятая помолвка! – крикнула я, хлопая дверью и замирая. На софе у окна, сложив руки в замок, сидела Лукреция Гийер. Она смерила меня надменным и неприязненным взглядом.

– Где тебя носило? – потребовала она. – Ты пропустила обед.

– И что с того? – спросила я в ответ. – Всё равно впереди ещё ужин. И вообще, какое вам дело, где меня носило?

– Какое мне дело? – переспросила Лукреция, пропитывая каждое слово ядом. – Мне всякое дело. Ты хоть понимаешь, как это выглядело?! – заорала она. – Я, твоя гувернантка, даже не знала, что ты не придёшь! Что я должна была думать?!

– Что я, наверно, сбежала, – пожала я плечами.

– Именно, – выдавила Лукреция. – Посмотри, что ты на себя напялила! – она подскочила с софы. – Как ты себя ведёшь? У тебя нет ни стыда, ни воспитания.

Подобный укор из её уст звучал настолько абсурдно, что я не удержалась от смеха.

– И кто же меня, по-вашему, воспитывал? – спросила я, вытирая навернувшиеся от смеха слёзы. – Уж не вы ли сами?

– Неблагодарная! – Лукреция бросилась ко мне, хватая за накидку. Пуговица, на которой та держалась, оторвалась и полетела на пол. – Ты даже с женихом поговорить нормально не можешь! На «прогулку» она с ним ходила. Что ты наговорила ему опять, что он стал таким?.. – надзирательница пыталась подобрать состоянию моего жениха подходящее слово.

– Каменным? – спросила я, усмехаясь, но эта усмешка была соломинкой, за которую цеплялось моё самообладание. Ещё немного, и нам обеим станет не до смеха.

– Что ты ему сказала? – Лукреция тряхнула меня и толкнула к стене.

– Что над его замком никогда больше не появится солнце, а его розы засохнут. Что рядом с ним мне холодно и дурно. Что никогда между нами не будет любви! – закричала я, ощущая, насколько эти слова были отвратительны. И отвращение, которое я к ним испытывала, злило меня ещё больше. Будто говоря их, я спорила с самой собой.

Лукреция, оскалившись, замахнулась, чтобы влепить мне пощёчину, но вскрикнула – распахнувшаяся дверь с силой ударила её железной ручкой под рёбра. В комнату заглянула Кэт и, увидев, что надзирательница, скривившись, держалась за бок, охнула.

– П-простите, я не хотела, – пролепетала она. – Просто услышала крики и…

– Не хотела?! – взревела Лукреция и, выбрав новую жертву, ударила Кэт по лицу. Девушка ахнула, прижала ладонь к щеке и посмотрела на надзирательницу с таким укором, что в моей памяти ожили мерзкие воспоминания из детства. Когда-то и я смотрела на Лукрецию точно так же. Тогда я не могла ответить на её издевательства, и мне оставалось лишь молчаливо укорять.

– Злобная мегера! – закричала я, хватая запястье надзирательницы с такой силой, что на её коже наверняка останутся синяки. – Никогда. Никогда больше ты не поднимешь руку ни на меня, ни на мою камеристку. Это понятно?! – толкнула её к раскрытой двери. – Если ещё раз это произойдёт, я скажу лорду Грэмту отправить тебя в Эргейб. И он меня послушает.

Не дожидаясь ответа, я захлопнула перед её носом дверь.

– Теперь она от тебя не отстанет, – выдохнула, глядя на Кэт с сожалением. – Ударить не посмеет, но не отстанет.

Девушка посмотрела на меня хмуро и с ответным сочувствием. Будто пощёчину влепили не ей, а мне.

– Почему вы её не рассчитаете? – спросила она шёпотом.

– Это намного сложнее, чем кажется, – усмехнулась я. – Но, думаю, пора поискать способ.

Я отдалённо понимала причину, по которой папенька отправил со мной госпожу Гийер. Годами она за моей спиной рассказывала ему небылицы, вставляла едкое словцо обо мне тут и там, выставляла меня в наихудшем свете, а себя – единственной надеждой вырастить из меня достойную девушку. Потому, когда приключился скандал с Оливером, отец с такой лёгкостью доверился надёжной госпоже Гийер, много раз «предупреждавшей» его не только о моей взбалмошности, но и о некомпетентности моей прежней гувернантки.

Но несмотря на это, мне отчаянно хотелось верить, что, выбирая между госпожой Гийер и своей хоть и внебрачной, но дочерью, отец остановит выбор на мне. Потому я собиралась написать ему письмо и испросить разрешение отказаться от услуг гувернантки или хотя бы заменить Лукрецию кем-то другим. Если привести доводы и дать обещание, что я никуда не сбегу из замка каменного лорда, то папенька может пойти мне навстречу. А если нет…

Если нет, то я всё равно попрошу лорда Грэмта выпроводить Лукрецию из Флуэна. Но сделаю это без одобрения отца и тем самым испорчу с ним отношения ещё больше.

– Подожди немного, – жестом пригласила Кэт присесть на софу. – Отнесёшь вниз письмо. А после найди господина Орно. Пусть уладит все вопросы с твоим обучением. Госпожа Гийер ещё долго будет исходить ядом, поэтому тебе лучше пореже появляться дома. Потрать это время с пользой и посвяти его учёбе.

– Но как же вы?.. – недоумённо спросила моя юная камеристка. – Кто будет помогать вам?

– Сама как-нибудь. Или попрошу кого-то из служанок. Уж в крайнем случае госпожу Гийер, – хотя даже имя её произносить мне было мерзко.

– Хорошо, миледи. Обещаю, что очень быстро всему научусь, – Кэт с гордостью поклонилась. – Я не так давно тут работаю и даже не мечтала, что представится подобная возможность. Поэтому я ни за что вас не подведу.

– Да не подведи уж, – усмехнулась я.

С каждым днём Кэт нравилась мне всё больше. Честная, ответственная, она, несмотря на юность и скромный опыт, держалась с достоинством. Даже пощёчина госпожи Гийер не ввергла её в истерику или слёзы, а лишь слегка шокировала. Этот шок, однако, очень быстро прошёл.

Дописав письмо и вручив его Кэт, я мысленно посчитала через сколько дней получу ответ. Почту передадут посыльному завтра утром, дорога до Эргейба займёт не меньше трёх дней, ещё несколько дней на обратное письмо. Как бы мне ни хотелось побыстрее избавиться от надзирательницы, но придётся потерпеть её ещё немного.

– Даже смешно, – хмыкнула я, осознавая, что в борьбе за своё спокойствие и счастье нашла поддержку не в папеньке, а в Алане Грэмте, которого совсем недавно ненавидела всей душой. Теперь же, несмотря на его периодическое окаменение, знала, что на лорда Грэмта можно положиться. Что уж он-то поверит мне, а не Лукреции.

Отбросив опасения по поводу своих в последнее время путаных чувств и исполнившись решительности укрепить наши с Аланом дружеские отношения, после ужина я предложила ему вместе посидеть у камина в гостиной.

Он замер на полушаге и перевёл на меня хмурый взгляд. Раньше я бы решила, что лорд Грэмт снова закаменел, но теперь замечала разницу. В серых, цвета пасмурного неба глазах я видела борьбу. Он сражался с самим собой, и я не стала вмешиваться. Стояла, молча наблюдая за этой битвой.

– Не сегодня, – покачал он головой, и меня окатило холодной волной разочарования.

– Нет, Алан, – ответила, прожигая его взглядом. – «Никогда». Так прозвучали ваши слова, – и, отвернувшись, направилась в гостиную в одиночестве.

Пусть на первый взгляд я и сдалась, но в душе верила, что Алан всё же пересилит своего внутреннего противника и пойдёт за мной следом. Вскоре позади и впрямь послышались шаги. Я взволнованно оглянулась, но в гостиную зашёл не лорд Грэмт, а Лукреция. Увидев мой уязвлённый взгляд, она оскалилась в подобие улыбки.

– Кажется, его розы уже засохли, – съязвила она, припоминая мне сегодняшний разговор, и села в соседнее кресло. – Так что можешь не ждать, что он передумает.

– Вы-то чему радуетесь? – огрызнулась я. – Вам от этого никакой выгоды.

– С тобой мне никогда никакой выгоды, – процедила она злобно.

Мы сидели молча, демонстративно игнорируя друг друга. Я – из упорства, Лукреция – из вредности. Первой сдалась надзирательница.

– Оставлю тебя поразмышлять над твоим поведением. Тебе полезно подумать в одиночестве, – бросив на меня неприязненный взгляд, она наконец удалилась.

Я же не сдвинулась с места. Хотя теперь и понимала, что лорд Грэмт не придёт, но продолжала ждать. Не хотела опускать руки.

:Алан Грэмт:

Дверь комнаты закрылась за моей спиной, отрезая меня от всего мира. Отделяя от слуг, от подданных, от Эмили. Да, Эмили… и её невинного приглашения посидеть у камина. Зачем я от него отказался? И зачем хотел его принять?

«Я всё равно должна буду вернуться в Эргейб», – её слова пульсировали в сердце тягучей болью. И эта боль не давала вернуться к прежнему безучастному состоянию. Как хотелось бы мне сейчас ничего не чувствовать. Не думать о девушке, сидевшей внизу. О её изумрудного цвета глазах. О её прядях, ярких, как обжигающее пламя. Об её алых и наверняка нежных губах.

– Проклятье, – прошептал, прижимаясь спиной к двери и вспоминая укор в её взгляде.

«Так боритесь, Алан», – говорил её голос в моей памяти. – «Боритесь вместе со мной».

Но зачем? Зачем бороться, если она всё равно уедет? Если и это солнце вскоре зайдёт за тучи…

Сделав над собой усилие, отошёл наконец от двери и снял сюртук. Потянул за завязки рубашки. Остановился. Прикрыл глаза, представляя, как в это же время мог бы находиться вместе с Эмили внизу. Смотреть на пламя и беседовать о чём угодно.

– И что это изменило бы? – вопрос повис в воздухе удушающим маревом. – Разве стал бы ты для неё тогда желанным?

Маятник мыслей качнулся в обратную сторону. А что, если стал бы? И что, если нет? Разве не могу я провести с ней хотя бы один вечер, не думая о том, что станется с нами после?

– В Бездну вопросы!

Снова завязал рубашку. Схватил сюртук и, надевая его на ходу, вышел из комнаты.

Сбежал по лестнице вниз и краем глаза заметил женский силуэт в прихожей возле столика для писем. Строгое платье, тугой пучок, суховатая фигура – госпожа Гийер. Склонённая над исписанным пергаментом, она утробно зарычала и быстрыми движениями изорвала бумагу.

Я кашлянул, давая понять, что она не одна. Гувернантка вздрогнула и воровато оглянулась. Поняв, кто именно увидел её, прижала остатки пергамента к животу.

– Хотела отправить письмо, – сказала она спокойно, хотя голос казался немного сдавленным. – Но передумала. Бывает так, напишешь и думаешь, вышло хорошо. А потом перечитываешь и понимаешь – глупость какая-то, – смяла в кулаке клочки бумаги и, поравнявшись со мной, кивнула. – Доброй ночи, Ваша светлость, – направилась наверх.

Хотя письма при повторном прочтении действительно могут показаться неудачными, мне самому ни разу не приходилось перечитывать их поздним вечером в прихожей. Увиденная мною картина казалась слишком странной. Я подошёл к столику с письмами и пересчитал конверты – всё, что я отдавал на отправку, было на месте.

«Видимо и впрямь передумала», – сделал я очевидный вывод.

Глубоко вздохнув, попытался вернуть себе прежнюю решительность. Сделал несколько шагов и распахнул дверь гостиной. Эмили сидела в кресле, обняв себя за плечи, и смотрела на огонь.

– Лорд Грэмт? – она подняла на меня удивлённый и в то же время радостный взгляд. Тогда-то остатки терзавших меня сомнений и улетучились окончательно.

– Мне всё равно, что вы уедете, – сказал я с порога, и Эмили нахмурилась. Так, как не хмурилась даже по пути в Проклятые земли. – И что розы в саду засохнут, мне тоже плевать, – в ответ она обиженно сверкнула глазами. – Мне неважно, чем всё это закончится, – подошёл ближе, всматриваясь в её хмурое лицо. – Я всё равно буду бороться вместе с вами, Эмили. Пока вы ещё здесь. Пока я могу видеть вас рядом.

Она ахнула и отпрянула, а её щёки залил густой румянец. Смущённо отвернувшись, она стала обмахивать себя ладонью, чтобы прогнать внезапный жар.

– Я уже решила кое-что, Алан, – сказала она, поворачиваясь. Её щёки были по-прежнему ярко-розовыми.

– И что же вы решили?

– Что не уеду отсюда, пока окончательно не разберусь. Пока не пойму, что на самом деле с вами происходит, – её взгляд вновь полыхал мятежностью, которая привлекла меня при нашей первой встрече.

– Этим утром я уже рассказал вам правду. Мне больше нечего к ней добавить. Всё, что я могу предложить вам, – это умирающие земли и себя, эрра, лишённого силы, – от этих слов на душе стало горько.

– Я не обвиняю вас в обмане, Алан. А лишь говорю, что мне по-прежнему кое-что непонятно. И пока я не разберусь, никуда отсюда не уеду.

– Тогда, надеюсь, вы никогда не разберётесь, – усмехнулся и присел в соседнее кресло. – Уж лучше я останусь для вас загадкой навечно.

Она рассмеялась.

– Порой мне кажется, что вас и вправду невозможно разгадать. Скажите мне, Алан, – она покосилась на меня лукаво.

– Что?

– Скажите, чего бы вы хотели сейчас сделать? – её взгляд горел интересом. – Я уже научилась понимать, знаете ли. Я вижу, когда вы – это вы. А не тот другой, каменный.

Её вопрос застал меня врасплох. Раньше его было бессмысленно себе задавать – всё равно не нашлось бы ответа. А сейчас спрашивать себя об этом было страшно.

– Чего вы хотите, Алан? – повторила Эмили шёпотом, наблюдая за мной неотрывно. Будто боясь упустить какую-то деталь.

На этот шёпот тело откликнулось жаром. Дыхание сбилось. Молча, я протянул руку и коснулся запястья Эмили. Она вздрогнула, но не стала меня отталкивать. Едва касаясь, я погладил подушечками пальцев её бархатную кожу, аккуратно перевернул её руку ладонью вверх и вложил в неё свою. Переплёл наши пальцы и сжал в замок.

Эмили смотрела на меня испуганно, но по-прежнему не противилась.

– Этого я бы хотел. И много больше, – прошептал, глядя в её изумрудные глаза.

Она кивнула и отвела взгляд, рассматривая пляшущие в камине языки пламени.

– Я рада, – выдохнула она. – Рада, что вы ответили.

Мне не хотелось убирать руку, а Эмили меня не торопила. Мы просидели так весь вечер, пока не настало время готовиться ко сну.

– А ещё мне хотелось бы прогуляться с вами завтра, – сказал, прощаясь с Эмили у двери её комнаты. – Можем снова съездить в крестьянские угодья. В прошлым раз вам это понравилось.

– Зато вам нет, – насупилась она. – Но можем попробовать снова. Только учтите, Алан. Если вы завтра проснётесь опять закаменевшим, это не станет достойным оправданием. Вам всё равно придётся поехать со мной, – пригрозила она.

– Договорились.

Эмили улыбнулась и скрылась за дверью комнаты, а я продолжал стоять в коридоре, прислушиваясь к колотившемуся в груди сердцу. В нём были волнение и радость. Чужеродная, непривычная радость. Как бы мне хотелось, чтобы все возникающие в этом сердце чувства были такими же лёгкими.

Как бы мне хотелось…