Глава 19

Меня начало тошнить. Невыносимо сильно и беспощадно каждый день. Я и до того была чувствительной к раздражителям из-за астмы, а теперь, кажется, все мои рецепторы обострились просто до предела. Меня тошнит практически на всю еду, которая есть на кухне, запахи духов, цветов и даже моющего средства для рук. – Поленька, поешь хоть что-нибудь! – Я не могу. Мне плохо. – Вот крепкий чай из липы. Выпей, станет легче. Мелкими глотками. Мне в свое время помогало. Фаина меня поддерживает, но это не спасает. Я точно беременна. У меня уже дважды брали кровь, и все подтвердилось. Думаю, Князь рад, хоть мы с ним за эти две недели практически не общались. Он не ночует в своей комнате, тогда как я все еще опасаюсь, что рано или поздно он ко мне придет, чтобы заявить права на свою ненавистную невесту, и еще… я не строю никаких иллюзий. Сразу после родов меня ждет такая же участь, как и Эдика. Я в этом абсолютно уверена. Делаю мелкий глоток чая, и меня снова тошнит. Опять я без завтрака, а еще практически целыми днями я сплю. Не могу ничего делать, усталость просто бесконечная, и если всю беременность так будет, то лучше бы мне сразу умереть. То живое в моем животе, дитя маленькое. Я не знаю, как на него реагировать, ведь я его не хотела. Князь не даст мне стать мамой в нормальном смысле этого слова. Я просто инкубатор, который утилизируют после родов, и, кажется, только теперь я полностью понимаю весь ужас своего положения в данном особняке. *** Полина перестала есть. Как птичка клевала, тогда как моему малышу нужна была пища. Фаина изворачивалась как могла, готовила всякие деликатесы, но девка практически ни черта не брала. Последний анализ крови Поли был хреновым. Гемоглобин просто обвалился, и я сжал кулаки. Это риски, о которых я знал и которые проигнорировал, но Климова будет есть, хочет того или нет, а еще девчонка почему-то начала спать днем. Она больше не истерила и не выходила лишний раз из комнаты, однако меня напрягало, что она резко стала такой слабой, тогда как это был всего лишь первый месяц беременности! Как Полина дотянет до девятого, я даже не представлял. Я видел такое впервые, ведь моя жена выносила Макара вообще без всяких церемоний. Влада бегала до восьмого месяца беременности, прыгала, танцевала и даже каталась верхом, тогда как эта ромашка хилая лежит на кровати полутрупом и даже не спускается на кухню, пока Фаина сама за ней не придет. Видел ее вчера случайно, но не стал подавать вида. Полина вышла из спальни, за бок держится, зеленая вся. И не ела она опять. Совершенно. – Чего ты не ешь? Вхожу на кухню утром. Климова вздрагивает от моего голоса и почему-то роняет вилку. Смотрит на меня дикой кошкой, а после за секунду вскакивает, однако как-то неправильно пошатывается. Я едва успеваю подойти и подхватить ее. Тонкая, мои руки практически сходятся в замок на ее талии. Впервые смотрю на нее вблизи за этот месяц, вдыхаю запах жасмина, отмечая, как девчонка похудела. Белая вся как стена, и она не смотрит мне в глаза. Куда-то мимо, пространственно, потерянно. – Посмотри на меня, эй! Обхватываю ее за лицо, поднимаю за подбородок, встречаясь с большими голубыми глазами. – Ты должна есть. Понимаешь? В тебе жизнь уже растет! – Меня тошнит. Пустите… – говорит почти шепотом, слабо пытаясь высвободиться, а я беситься начинаю. За руку ее перехватываю. Ну вот почему она такая проблемная? Хилая и слабая! С первого дня. Влада была не такой. Она была сильной. А эта… истеричка чертова. – От всего тошнит? Не выдумывай, Фаина уже голову себе сломала, что тебе готовить! – Пустите. Мне больно. Кивает на руку, и я разжимаю свою ладонь на ее предплечье. Красные следы остались, кожа как у мотылька. Белая, прозрачная. Тронь только – и уже синяк. Неженка, блядь! Ни сказать ничего нельзя, ни коснуться. И в теплице ее надо держать. Чтоб ни холода, ни сквозняка, ни раздражителя какого не было. Уже весь дом перебрал, шкуры, ковры на хрен выкинул, чтоб она по ночам не кашляла. Как цветок под колпаком, только хуже. – Сядь. Позавтракай нормально. – Я не голодная. – Ты не выйдешь отсюда, пока не съешь все это! Киваю на тарелку каши, фрукты, творог, овощной салат, и Климова как-то тяжело смотрит на еду. Садится напротив, беря вилку. Я делаю глоток кофе. Мы сидим с ней молча целый час, за который Климова не ест ни хрена, кроме дольки лимона, и тогда я просто не выдерживаю. – Ну что ты хочешь, что?! – рычу, ударяя кулаком по столу, но эффект получается обратный. Полина аж на месте подскакивает, сжимается вся, хватается за горло. По вздрагивающим плечам и ее сиплому дыханию я понимаю, что это с ней не работает. Девчонка тупо начинает задыхаться, едва я повышаю на нее голос. – Ничего… Белая становится за секунду, а я даже смотреть на нее нормально не могу. На эти глазища голубые, пушистые ресницы, пухлые губы, хоть сейчас и бледные, волосы ее каштановые, спадающие с хрупких плеч. Мне хочется взять и хорошенько встряхнуть ее, чтобы выбить дурь из ее головы. – Ладно. Можешь идти к себе. Полина поднимается и тихо уходит, а я провожу ладонью по лицу. Трещит голова, в висках пульсирует. Сегодня тот самый день, когда Влада и Макар взорвались, и я срываюсь снова. Мне хочется сдохнуть, но одно теперь не дает уйти – ребенок. Он уже в ее животе, и моя задача – сделать так, чтобы он получал все необходимое, вот только как я Полину есть заставлю, если девочка похожа на загнанную лань? *** – Ну что? Говори! – Анализы стали хуже. Если так дальше пойдет, произойдет выкидыш. Гормоны просто перестанут вырабатываться. – Почему? Блядь, почему?! Она же здорова! – Вы когда с Полиной последний раз говорили? Она не была на улице последние две недели. Она практически не ест, у нее тяжелый токсикоз и сил даже нет вставать с постели. Моральное состояние на грани. О какой беременности мы тут говорим? Она хоть бы сама выжила в таких спартанских условиях. – Ее никто не мучает, если ты об этом! Я ее даже пальцем не трогаю! У нее есть доступ к еде и улице. Она сама не выходит и сама ни хрена не ест! – Ну так у беременных свои капризы. Александр Григорьевич, давайте начистоту. Если вам нужен этот ребенок, мамочка должна прийти в норму. И чтоб никакого стресса. Буду ждать новостей и румяных щек Полины. Отпускаю врача, пробегаясь по результатам анализов. Черт, ну что с ней делать, ну что?! Насильно открыть Полине рот и затолкать в него еду? Я могу, да вот толку? Надолго ли ее хватит, если она от одного лишь моего повышенного тона начинает задыхаться. Беру телефон и срываюсь из кабинета. Вхожу к ней в спальню. Полина лежит на кровати. Укрыта одеялом до ушей, повернута к стене.