Глава 29

Она сама мне позвонила, и не знаю почему, но я почувствовал себя нужным. Впервые за столько лет я больше не думал только о том, чтобы самому не сдохнуть. У меня появилась ответственность за эту девушку, которая ждала моего ребенка. Ребенка, который должен будет заменить мне Макара и хоть как-то восполнить мою боль от потери сына. Я очень хотел первенца. Мы с Владой были счастливы, и, когда Макара не стало, у меня было такое ощущение, что отрезали половину меня. По живому и без наркоза. Больно? Нет. Нет слова, которое характеризует потерю ребенка. Это просто черная яма для родителя, сырая и страшная могила, когда ты понимаешь, что ты жив, а твой ребенок нет и он никогда больше не скажет тебе: “Папа, пойдем играть в мяч”. Мне страшно впервые за столько лет, и боюсь я вовсе не за себя. Я боюсь за Полину и изо всех сил стараюсь, чтобы она не переживала. Мать ее обеспечил всем необходимым, иначе бы Полина волновалась, а волновать ее сейчас нельзя, иначе ребенка не будет, не будет ничего. Когда я почувствовал пинок в уже хорошо округлившемся животе Поли, я понял, что все не зря и, возможно, у меня есть шанс. Это было первое приветствие сына, хоть УЗИ и не показало, кто там. Все равно. Я в этом уверен, по-другому и быть не может. Я думал, что Полина не даст к себе прикоснуться, но она позволила, а мне захотелось губами прижаться к ее животу и саму ее обнять, но я не стал. Гладил только ее по голове, пока не уснула, давя в себе острое желание поцеловать ее в пухлые губы, вкуса которых я до сих пор так и не ощутил. Я провожу с ней всю эту ночь и просыпаюсь утром на стуле, когда ощущаю легкое прикосновение к лицу. Она трогает меня, проводя пальцами по скуле. – Извините. Опускает глаза, быстро убирает руку, почему-то краснеет. Быстро встаю, чувствуя, как кожа щеки все еще горит от ее прикосновения. Почему она меня касалась? Да еще так нежно, я не знаю. – Тебе что-то надо? – Ничего, просто обход сейчас будет. Простите, что разбудила. Поджимает губы, и я вижу, что Полина чего-то смущается. Смотрю вниз. У меня, блядь, встал. Стояк утренний, особенно в ее присутствии. Твою ж … – Я в обед буду. Напиши мне, что тебе привезти. – Хорошо, – сказала тихо, а я засмотрелся. У нее наконец порозовели щеки, с утра сонные глаза и волосы непонятно как взъерошены, но Полина… она просто прекрасна. Мне кажется, что с каждым месяцем беременности она только хорошеет, и смотреть на нее мне становится сложнее. Она дочь убийцы моей семьи. Саня, вспомни об этом, не забывай! На хрена ты любуешься ею, ты сошел с ума, сбрендил? Я должен ее ненавидеть и дальше, однако почему-то с каждым днем мне хочется оберегать Полю сильнее. Прокашлялся и быстро вышел из палаты. Меня скрутило так, что едва успокоился. Возбуждение ударило в пах, в голову, растеклось по венам. Перед офисом пришлось заехать домой, чтобы сбить напряжение и адский стояк на Полину. Я с трудом кончил в душе, представляя, блядь, ее! Мастурбировал, как пацан какой-то, с остервенением обхватывая каменный член и вспоминая, как трахал Полину. Ее запах жасмина, шелк волос, нежный голос, голубые глаза, шикарное тело. Боже… Я ее хотел как женщину. Я вообще впервые кого-то захотел после жены и сам себя дразнил, не позволяя себе прикасаться к девчонке. К этой ненавистной Климовой, которую до чертей желал снова! Уже не для оплодотворения, а для удовольствия, ведь она умеет его дарить. Пусть и пока неопытна, она к себе манила, я ее хотел, желал, жаждал. Эта невинность в ее глазах, робкие прикосновения. Вот так же бы она коснулась меня ниже, блядь! Кончил трудно, но желание не сбилось, а стало только сильнее, аж клинило меня, в голову били возбуждение и жуткая похоть на эту суку. Я хотел увидеть ее грудь снова, коснуться ее опять, припасть к розовым соскам губами, прикусить их, ласкать языком, вызывая у Полины стоны. Я помнил прекрасно, какая мягкая и полная у нее грудь, красивая, шикарная. И ноги какие стройные даже сейчас, красивая спина, охрененная задница. В голову ударило похлеще первого раза, я требовал разрядки, потому что одного раза мне тупо мало, а трахать шлюх я не хотел. Я хотел именно ее и никого кроме. Свою дикую кошку, которая ждет от меня ребенка, свой инкубатор, свою… просто свою. Полина написала мне днем. Сама. Попросила привезти “каких-то фруктов”. – “Каких-то” – это каких? – печатаю в ответ. Я люблю конкретику. – Ну, какие сможете. – Какие именно? Меня бесит то, что из нее все буквально клещами приходится тянуть, но своего зверя мне приходится держать на цепи. Риски выкидыша все еще есть, хоть Полина о них и не знает. Она не должна беспокоиться. Все должно идти и дальше гладко. – Я не знаю. Какие не жалко. – Мне любые не жалко. – Привезите тогда яблок, пожалуйста. Красных. – Хорошо. Вот и поговорили, и я по всему городу ищу ей нормальные красные яблоки от фермера. Иду в палату в обед, однако, как только вхожу, яблоки вываливаются из рук, потому что я вижу задыхающуюся Полину на полу. Рядом валяется букет каких-то очень едко надушенных цветов, и, главное, я нигде не вижу ее ингалятора. *** Александр всю ночь провел со мной, и, проснувшись утром, я заметила его рядом. Он спал сидя, оперевшись локтями о колени. Крупный и широкоплечий, казалось, что даже во сне он напряжен, и я не знаю почему, но мне захотелось, чтобы Князь хотя бы на миг расслабился. Посмотрела на его суровое лицо с густой щетиной, строгие губы и сама не заметила, как потянулась рукой к Чудовищу. Я никогда прежде сама его не касалась, а тут не удержалась. Провела пальцами по его щеке, и Князь тут же проснулся. Мне стало стыдно: это получается, что я его лапала во сне? Зачем? Не знаю. Щеки вспыхнули моментально, и я потупила взгляд. Неужто он красивый? Да, по-мужски очень красивый, в нем этого мужского просто через край. От Князя сложно оторвать взгляд, и я все еще помнила его руки. Как Александр вчера ночью гладил меня по голове. Он не делал больно, и я не знаю почему, но мне до чертиков сегодня захотелось, чтобы он снова коснулся меня. Хоть ненадолго. Как мужчина, хоть я и знаю, что Александр меня так ненавидит, что едва терпит быть рядом со мной, а еще… я замечаю у него выбирающий бугор в штанах. Князь тоже это видит и как-то слишком торопливо выходит. У меня же горят щеки. Это у него оттого, что я его коснулась, или просто что-то приснилось… Я не знаю, но волнение расползается по телу, согревает, приятно покалывает пальцы. Александр сегодня снова мне снился в таком сне, что и говорить стыдно, но мне было хорошо с ним, и это очень странно. Во сне Князь меня целовал в губы, хотя наяву ни разу. Инкубатор никто не целует, его просто берут и пользуют, так что, Полина, хватит мечтать о том, чего не было и быть не может! Весь день я провожу в палате, то и дело поглядывая на окно. Я что, выглядываю Князя? Я его жду? Нет… Или да? Сегодня у меня выписка. Врач уже приходил с листом назначений, но, кажется, риски миновали. Я больше месяца провела в больнице, и мне значительно лучше. Малыш хорошо растет и развивается, и я уже жду не дождусь, когда смогу выйти из этой больницы и вдохнуть чистый воздух. В обед я засыпаю, но просыпаюсь от едкого запаха. В горле начинает першить, и, когда я открываю глаза, с ужасом вижу на кровати огромных размеров букет живых цветов. Лилии… мало того, что у меня непереносимость их пыльцы, так они еще точно чем-то надушены. Таким едким и концентрированным, что я машинально отбрасываю от себя этот букет и хватаюсь за ингалятор на тумбочке, которого нет. Нет! Приступ мгновенно сковывает легкие, я закашливаюсь, не нахожу ингалятор на тумбочке и от неожиданности опускаюсь на пол. – Помог… Помогите! Руками шарю по полу – может быть, баллончик куда-то упал, но его нигде нет, и мне становится плохо. Этот запах меня убивает, а букет… Боже, неужели Князь так решил избавиться от меня? Еще же рано… еще очень рано.