Глава 30

– Полина! – кто-то кричит рядом, и меня быстро отрывают от пола. Я только и могу, что ухватиться за крепкие плечи. Князь… это точно он, и сейчас он прижимает меня к себе и садится вместе со мной на кровать. – Врача! Врача сюда, быстро! Паника накрывает с головой, хоть я и знаю, что волноваться нельзя. Все, что могу, – с силой прижаться к Александру, стараясь хоть как-то дышать, а после он подносит к моим губам ингалятор и делает пару впрыскиваний. – Тише, тише, девочка. Вдыхай. Просто вдыхай. Сквозь пелену слез я вижу очертания его свитера и чувствую, как Князь гладит меня по голове. В его руке замечаю ингалятор. Он вытащил его из своего кармана. Он меня спас. – Тебе лучше? Лучше дышать, Полин? – Да, – хриплым голосом отвечаю, со страхом поглядывая на этот букет. – Это вы? Вы принесли? Чтобы я быстрее… – Нет, – чеканит холодно, а после поднимается и, взяв этот букет, выкидывает его через открытое окно. – Кто приходил к тебе? – Я не знаю… Я спала и не видела. Обхватываю себя руками, вставая с кровати. Я больше не чувствую себя здесь в безопасности. Становится страшно. Если не Князь так решил меня прикончить, то кто… – Ну все, Полин. Тише. Вздрагиваю, когда Александр подходит и обнимает меня. Обнимает как девушку, а не как инкубатор, нежно прижимает к себе. Я же даже пошевелиться боюсь, а после не знаю почему, но обнимаю его в ответ, прижимаюсь к груди осторожно. Мне нужны ласка и защита. Пусть даже от Чудовища, ненавидящего меня всем сердцем. Сейчас это то, что мне необходимо. – Как ты себя чувствуешь? Поддевает мой подбородок, заставляя посмотреть на себя. – Уже хорошо. Кто-то желает мне смерти… Снова начинаю нервничать, понимая, что кто-то специально забрал ингалятор, и мы оба это понимаем. Начинаю снова тяжело дышать, Александр пристально смотрит на меня, а после… я даже среагировать не успеваю, как он наклоняется и касается моих губ своими. Князь меня целует. Всего миг, маленькая секунда, но я не отворачиваюсь. Я отвечаю на его поцелуй, потому что он мне нужен. Он помогает переключиться и снова не поймать этот приступ. Поцелуй оказывается безболезненным и нежным, мы носами чуть соприкасаемся, и, когда Александр отстраняется, я опускаю голову. От стыда. Почему-то грудь ноет, мне понравился поцелуй, очень, но я в жизни этого ему не скажу. Зачем Александр это сделал? Он ведь меня ненавидит, я неприятна ему, я его враг. Зачем, если ему все равно на меня, он помог не допустить еще одного приступа, да еще и таким способом? Мне ведь не было больно от его поцелуя, неужели он не хотел, чтобы я снова страдала? Облизываю пылающие губы, чуть покалывает их от его щетины. – Зачем вы поцеловали меня? – Не хотел, чтобы ты снова поймала приступ. Смотрит на меня как-то страшно. Напрягся весь, кулаки сжал. Вот оно что. Жалеет, видно, что измазался об меня. Коснулся ненавистной, да еще и губами. Противно, наверное, ему. – Не целуйте меня. Вы меня ненавидите. Инкубатор не целуют. Князь поддевает меня за подбородок, заставляя посмотреть себе в темные зеленые глаза. Гладит по щеке, а у меня мурашки бегут от его прикосновения, хоть мне и не больно. Мне как-то… обидно, что ли. Жену ему не было так сложно целовать, как меня, хотя почему я нас сравниваю? Жену Князь очень любил, а меня ненавидит до скрипа в зубах. – Ты не инкубатор. – Инкубатор. Целуют только любимых. Меня не надо целовать. – Собирайся. Домой поедем. Александр прокашливается и помогает выйти. Не касается больше меня, и, кажется, Князь понял, что только что сделал ошибку. Никто не целует инкубатор, потому что он ничего не чувствует и чувствовать не должен, хоть мне до слез обидно и больно, что я всего лишь тело для вынашивания его ребенка. Ничего больше, ничего кроме, даже на какой-то чертов миг. *** Князь забрал меня из больницы в тот же день, и почему-то мы спешили домой, словно оставаться в клинике уже было небезопасно. Оказавшись снова в особняке, я направляюсь в ту первую свою комнатку, но Александр берет меня за руку и ведет к себе в спальню. – Зачем? Я ведь уже забеременела… – бубню под нос. Мне страшно, если честно, что Князь может воспользоваться моим теперь уязвимым положением и поиметь меня. Я слабая стала и сейчас вообще не смогу ему противостоять, я не смогу защититься. – Не трясись, не трону, но лучше рядом спи. Я смогу помочь, если тебе станет плохо. Я нахожу логику в его словах и коротко киваю. Князь думает о ребенке, и это хорошо, это правильно, а я… как-то выдержу уже находиться с ним рядом ночью, хоть мы и не спали ни разу вместе. – Где вы будете спать? Вы же не будете спать со мной в одной постели? Раздраженно поджимает губы. – Найду место, – бросает мрачно и оставляет мои вещи в комнате. – Фаина поможет разобрать. Не поднимай сама ничего. И на улицу выходи гулять. – Хорошо, я выйду… – говорю это, смотря куда-то в пол, и Князь выходит. Только тогда могу опуститься на кровать и положить ладони на уже хорошо выпирающий, почти что шестимесячный животик. Снова чувствую толчки, когда вспоминаю поцелуй Александра. Почему я его опять вспоминаю… потому что ТАК меня никто еще не целовал. Я не могу этого объяснить. Александр на мне словно метку поставил, губы до сих пор огнем горят, и мне не было противно, а должно было быть! По-хорошему, ведь он желает мне смерти, но, как ни странно, у меня к Князю больше нет ненависти. Еще три месяца, и он тоже перестанет меня ненавидеть, когда меня не станет. Он все это время словно тяжелую глыбу несет на плечах. Ему точно будет лучше, когда отомстит. Я в это верю, я так хочу себя успокоить, потому что все время думать о том, что я умру сразу после родов, просто невыносимо жутко. – Сынок, еще немного. Посиди еще, подрасти. Глажу свой живот, я тоже уже чувствую, что там мальчик. Пусть лучше мальчик, раз Князь так сильно его хочет. Девочке Александр рад не будет, а допустить, чтобы он разозлился еще и на ребенка, я просто не имею права. Я справлюсь, рожу ему сына, будет мальчик, я в этом уверена. Весь день я только и делаю, что гуляю на улице. Сад стал еще красивее, зелень больше распустилась, все зацвело, заполыхало, но ни одного цветка, вызывающего приступ, я не нахожу. Словно все подобрано для меня, чтобы я могла тут гулять, дышать и наслаждаться, и я не хочу верить в то, что Князь и об этом позаботился, но, похоже, это так и есть. Какой он на самом деле? Каким был до потери семьи? Чудовище без сердца, жестокий ублюдок, безжалостный бандит? Я не знаю, но на тех фото, что я нашла в детской, я увидела просто любящего мужчину. Он однолюб. Я почему-то уверена в этом. Александр очень любил свою жену, он тоскует по ней, потому в доме не было никаких изменений после ее смерти. Будет ли он любить так же моего ребенка? Я надеюсь, что да, иначе какой во всем этом смысл? Что будет, если Александр увидит в малыше меня? Я не хочу об этом думать, так же как и о том, как именно Князь лишит меня жизни после родов. Удавка, пистолет, или просто скормит тигру… А может, что похлеще? Какой смерти заслуживает та, которую он ненавидит? Страшной, горькой, долгой, наверное. Я никогда не думала, что умру молодой, но, кажется, теперь это хотя бы смысл приобрело. Князю лучше станет, я подарю жизнь ребенку, не так уж и плохо. На самом деле я стараюсь не думать об этом, это всегда наводит на меня тоску. Это ведь получается, я не услышу, как говорит мой сын, не увижу его первых шагов, не буду наслаждаться его запахом? Что ждет меня после родов? Конец, темнота, забытье. Меня ждет возмездие, и я боюсь спросить Сашу о том, как именно это будет. Он тогда с такой уверенностью об этом говорил, его глаза блестели ненавистью ко мне. Он не отступится, так что нет смысла еще раз это обсуждать с ним, пытаться переубедить, доказать обратное. Он хочет мести, а я… я хочу родить здорового малыша. Пусть его хотя бы любит, не меня. Пусть его целует, не меня. Князя нет до самого вечера, и, когда темнеет, я расстилаю постель. Мы будем спать сегодня в одной комнате, и я не знаю, как это будет, смогу ли я вообще уснуть с ним рядом.