Глава 31

На Полину кто-то покушался. Вот так подло, пока меня рядом не было. Казалось бы, простой букет, да вот только для Поли он мог оказаться смертельным. Еще пара минут, если бы я не успел, и все. Ее ингалятора не было рядом. Пропасть он не мог, его просто забрали, тем самым поставив ее под удар, и меня в том числе. Картинка не складывается. Кто? Климов? Нет, он в бегах, да и не стал бы он родную дочь убивать, даже если она беременна от меня. Кто еще тогда желает мне зла? Есть ли у меня враги? Да, вот только Климов главный из них. Никто бы больше не посмел, и я понимаю, что Полине больше небезопасно быть в больнице, ведь там рядом нет меня, и я должен за ней присматривать лучше. Кризис практически миновал, ребенок развивается хорошо, и до родов остается всего три месяца. Камеры никого не засняли, потому я просто забираю ее домой. Лучше рядом со мной, так Поля будет точно в безопасности, а еще я ее поцеловал сегодня. Не знаю, как так вообще вышло, но не удержался, и мне понравилось. Ее губы оказались слаще меда, ее, блядь хотелось целовать, однако ее реакция меня просто оглушила. Полина ответила на поцелуй, а после ее глаза наполнились слезами. Сказала: “Не целуйте инкубатор”. Сучка, знатно меня подъебнула, головой замотала, когда парировал, что не инкубатор она, да вот мы оба понимаем, что как раз таки инкубатор. Полина прекрасно знает, в качестве кого она ребенка носит, и мне не надо об этом забывать, да вот только мне еще сильнее после этого поцеловать ее захотелось, хоть сам себе не разрешал. Черт, кажется, я без бабы с ума уже схожу. Такая конфета рядом со мной, и не разрешаю себе, не хочу ее спугнуть, ранить, снова сделать больно. Кто она для меня? Ненавистная девчонка, мой враг и в то же время та, что сына моего носит, терпит, боится меня, ненавидит в ответ. Почему тогда на поцелуй она ответила, раз ненавидит? Хрен ее поймешь, но, как про инкубатор вспомнила, стало отвратительно от самого себя, захотелось вернуть время назад, но ничего не открутишь уже, я просто хочу ребенка. Заберу сына, и на этом все, вот только меня аж трясет уже от мысли, что с Полей что-то случится. Хочу, чтобы была со мной. Да, эгоистично, но я на доблесть и не подписывался, хочу видеть ее рядом. Такую тихую и бойкую, смелую и робкую, дикую, нежную, ранимую и хрупкую. Моя она, мне принадлежит и будет делать то, что скажу, хочет того или нет. Я прихожу в спальню поздно ночью специально, чтобы Полина точно уснула. Видел, как она испугалась того, что будет спать со мной в одной постели. Сжалась вся, но не стала возникать. Мне же эта идея понравилась. Так она будет всегда под боком, вдруг что случится – я рядом и смогу помочь, вот только я не учел одного: я сам себе устроил соблазн. Полина с каждым месяцем беременности все лучше становится, и теперь я даже не знаю, как мне быть рядом с ней и не иметь возможности коснуться. Открыв дверь спальни, бесшумно ступаю по мягкому ковру. Горит светильник, Поля на краю кровати на боку лежит. В одной только ночнушке. Одна бретелька спала и оголяет верхушку ее груди, которая точно стала больше. Сейчас это отчетливо замечаю. Налилась, округлилась и стала просто охрененно аппетитной. К ней хочется прижаться губами, но, конечно, мне нельзя. Не так. Не хочу ее пугать, хоть до чертиков желаю снова поцеловать Полину. Я совру, если скажу, что целовать ее мне было неприятно, нет. Касаться ее губ оказалось просто превосходно, и я завелся буквально с полуоборота, хоть и знаю, что обещал себе никогда не целовать ее, но не смог. Просто не удержался. Я думал, она оттолкнет, завопит, но Полина ответила на мой поцелуй. Очень нежно и трепетно, провоцируя у меня адский прилив возбуждения в паху. Сажусь на кресло напротив кровати. Похоже, здесь я и буду спать. Не хочу ее будить, да и уверен, Полина не сможет уснуть, если я буду близко. Нам нельзя, она ведь просто инкубатор для меня. Так? Почему я снова и снова задаю себе этот вопрос? Почему мне хочется просто забыть о том, что она дочь моего врага, и обнять ее, прижать к себе, зарыться в ее волосы? Мне хочется целовать ее, тогда как я не могу даже толком ее обнять. – М-м-м… М-м-м-м… Полина крутится на кровати и едва не падает, когда подлезает к самому краю. Я едва успею встать и подхватить ее, переложить дальше, но она херово спит, и тогда я просто не выдерживаю: – Полин. Подхожу к ней, провожу по щеке ладонью, и девочка распахивает глаза. Сразу же читаю испуг при виде меня, она старается прикрыться одеялом, притворяясь, что не испугалась. Заебись реакция. – Не бойся. Что такое? У тебя болит что-то? – Да. Болит. – Где? Как болит? – В пояснице. Как тяжесть какая-то. Не пойму, что это. Весь день болит, а сейчас… хуже стало. Обнимает себя руками, словно защищаясь от меня, тогда как я не хочу, чтобы Полина защищалась, я хочу, чтобы она была со мной открыта. Рассказывала мне, что чувствует, как ей, как пинается ребенок, но она практически не говорит об этом. Влада всегда со мной делилась всем во время беременности и после, а эта ромашка хилая закрылась словно и не подпускает к себе. Даже ненависти в ней больше не вижу, нет агрессии, нет той дикой кошки. Полина очень грустная все время, до жути просто, хоть и не истерит, не ревет больше, и я могу только по глазам читать, что ей страшно, что больно, хоть она и не говорит. Благо я научился хоть как-то, но уже читать ее, узнавать, понимать за все это время, ведь поначалу я вообще ее не слышал, у меня как будто пелена перед глазами красная была, состоящая из яда злости, до дрожи адской ненависти. Но есть еще что-то, о чем Полина молчит. Что-то ее угнетает постоянно, что-то заставляет переживать, тогда как я уже из кожи вон лезу, чтобы общаться с ней нормально, чтобы не волновать, чтобы сидела в хороших условиях. Что ее беспокоит, хрен поймешь. Чего она так боится, но мне не рассказывает, я не знаю, но выясню.