Глава 37

Сергей Николаевич коротко кивает, видя меня. Осторожно подхожу к Полине. Она не спит. Дрожит вся, обе ее руки на каких-то подставках. Быстро капает капельница. – Поль… это я. Становлюсь прямо у ее головы, встречаемся взглядами. Полина смотрит на меня, узнает сразу, и я вижу, как из ее глаз стекают слезы. – Не бойся. Все хорошо. Все хорошо, девочка. Не удерживаюсь и глажу ее по волосам. Убираю слезы со щек. – Спасите ребенка. Пожалуйста! Спасите ребенка! – говорит очень тихо и плачет, кашлять начинает, и я вижу, как Сергей Николаевич недовольно качает головой. – Полина Алексеевна! Подумайте о чем-то хорошем, а то мне не нравится ваше сердцебиение. Муж вон уже рядом, чего бояться-то? – предупреждающе говорит врач, и я понимаю, что ее надо успокоить, притом срочно. Наклоняюсь к ней, целую в висок. – Все хорошо, Поль. Не волнуйся. – Вы отца моего убили. И меня тоже… Убьете. – Нет, я не убивал твоего отца! Это правда. Я не трону тебя, девочка. Я же обещал тебе, я сдержу слово, не обижу, не трону тебя. Все будет хорошо, Полин. Смотрит на меня, и я вижу, что не верит она. Полина тупо мне уже не верит. – Саша, если бы… если бы я не выбрала вас тогда, вы бы отдали меня тигру? – спрашивает тихо, смотря прямо на меня своими голубыми омутами. – Нет, Поль! Торн знакомился с тобой, и при мне он бы никогда не набросился на тебя. – Вы меня пугали? Улыбается коротко и смотрит мне в глаза. – Да. Полин, не плачь. Я знал, что ты выберешь меня. Скоро увидишь малыша. Я тебе обещаю. – Простите за сына и вашу жену, Александр. Мне очень жаль их, правда. У вас был красивый сын. – Полин, подумай о нашем ребенке! Думай о хорошем, я уже кроватку установил. Ты же видела. Фаина вещи нашему сыну готовит. Все будет. Все самое лучшее будет! Слышишь меня? Поль, еще немного, и все закончится. Она коротко улыбается сквозь слезы, пока я глажу ее по голове и целую. Не место сейчас для споров, про ее отца думать не хочу. – Саша, мне больно. Очень! Больно… Больно! Я замечаю, что ей начали резать живот, хирурги притихли, тогда как Полина сильнее стала реветь. – Эй, добавьте обезболивающего! Она же все чувствует! – Больше некуда добавлять. Еще чуть-чуть, Полина! Спокойно. Достаем ребенка уже. – Мне так больно… Саша, помогите, пожалуйста, прекратите это! Полина плачет, смотря на меня, тогда как мне становится дурно. Херово просто. Ее режут прямо сейчас, и я ничем, сука, помочь ей не могу. Датчики рядом пищат, она вся в этих трубках. Руки хирургов в ее крови, и очень воняет стерильностью. В какой-то момент в ногах на миг теряется равновесие, и я едва не падаю. – Александр Григорьевич, вы как? Может, вам лучше выйти? Мотаю головой, отгоняя дурман. Меня тошнить почему-то начало. Херово так, будто меня тут режут по живому, а не ее. – Нет… порядок. Нормально все. Поль, посмотри на меня, я тут. Я с тобой! Я никуда не уйду! Поля кивает, я вижу, как врачи достают ребенка, и… тишина. Ни звука нет. – Сергей Николаевич… – Давай, детка! Давай, ну давай же!!! Между врачами возникает какое-то напряжение, а после я слышу глухое: – Делайте реанимацию. Живо. Ребенок не дышит. – Что?! Полина слышит это и начинает сильнее реветь, аж подкидывает ее: – О боже… не-е-ет! – Тише, Поль. Ничего нет, слышишь? Все хорошо, девочка, все хорошо! Обхватываю ее голову руками, наклоняюсь к ней и целую. Снова и снова, пока она плачет, и я ни черта не слышу, как кричит ребенок. Мельком только вижу крошечное окровавленное тельце и темные волосы. На правой ножке маленькая родинка. Этот комок быстро куда-то забирают. Начинают гудеть врачи. У меня от нервов начинает пульсировать в висках, но я понимаю, что, если начну Полине показывать, как переживаю, ей станет еще хуже, а куда хуже – я уже и сам не знаю.