Глава 39

– Да. Доченька у вас. Поздравляю, папуль! Дышать начала сама, реанимировали вовремя. Все хорошо с ней, выкарабкалась. Недоношенная немного, но показатели в норме. Два пятьсот. Маленькая, но ничего, наедите! Согрейте ее. Смесь скоро принесут вам. – А Полина? Где Полина?! Где моя жена?! – Осложнения у нее пошли. Сергей Николаевич никого не отпускал. Операция еще продолжается. От шока я не могу ответить. Медсестра уходит, а я смотрю на это существо. У него черные волосы и зеленые глаза. Точь-в-точь как у меня. У нее. Это девочка. У меня дочь родилась. Эта крошка хватается за мою грудь и истошно пищит. Я не шевелюсь. Я не знаю, как реагировать. Я хотел сына, но почему-то слезы текут. Это я виноват, что твоя мамка теперь страдает. Я знал, что есть риски, я наплевал на них, вот и результат. Сейчас эта невинная девочка борется за жизнь из-за меня. Все ее беды, блядь, из-за меня, а Полина даже ни в чем не виновата. Ни в чем! Сука! Ни в чем! Я лежу и пошевелиться боюсь. Меня раздели до пояса. На грудь положили это розовое существо, которое кричит. Укрыли пледом. – Чш… Тише. Провожу рукой по спинке ребенка, и моя ладонь будет больше, чем вся она, господи. Какая маленькая. В два раза меньше моего Макара будет. *** Я лежу с этой крошкой больше часа, и к нам никто не заходит. За это время малышка притихла и даже уснула у меня на груди. Я же встать не могу. Ощущение такое, словно сердце на части разрывается. Поля. Полина моя. Она там осталась на столе. Она даже не услышала крика ребенка. – Ну как вы тут? К нам снова кто-то входит. Врач. Слушает ребенка, проверяет его. – Где моя жена? Полина. – Операция закончилась. В реанимацию увезли. – Можно к ней? – Да, но она все равно еще спит после наркоза. Сергей Николаевич уже тоже вышел, может, успеете его поймать, пока он не ушел. И где вещи для ребенка? Вы что, совсем не готовились? – Дома вещи. Не взял я ни хрена, так спешил, что та сумка для роддома осталась в особняке. – Вот список назначений. Купите лекарства мамочке, смесь ребенку, бутылочку и памперсы. К ночи она уже должна отойти от наркоза. Можно будет зайти, показать маме ребенка. Осторожно беру и с помощью медсестры перекладываю крошку в люльку, а уйти не могу. Мне страшно оставить ее одну. – Я тут буду. Все время, не переживайте. Следующие два часа я мотаюсь в радиусе дом-аптека, дом-больница. Список из рук не выпадает. Фаина какие-то вопросы задает, а я ответить даже не могу. Как охренел весь, пакую только вещи, медикаменты и еду в больницу. К ним. К ночи я уже в реанимации. Меня пускают. Я взял столько бабла, сколько удалось выгрести из сейфа налом. Полина спит. Укрыта до пояса одеялом, которое я приподнимаю и вижу, что весь ее живот порезан. Везде какие-то провода, трубки, капельница в руке. Бесшумно сажусь рядом. Провожу по ее скуле. Губы белые, ее ресницы только трепещут. Осторожно беру ее руку и целую ладонь. Что я наделал, Поля? Смотри, что я с тобой сделал. – Прости меня, девочка. Прости-и! Полина спит еще час, пока я сижу рядом с ней, а после я слышу ее тихий голос, сорванный, нежный: – Малыш… где мой малыш? Она глаза распахивает, и я встречаюсь с ней взглядом. Уставшая, бледная, до дикости слабая. – Все хорошо, Поль, ты умница! У тебя все получилось! Глажу ее по волосам, и Полина коротко улыбается. – Ребенок жив? – Да. Все будет хорошо. Обещаю! Ничего не бойся! – Мне больно, Саша… Она начинает закашливаться, и я еще раз про себя матерюсь. Вот они – осложнения, Поля с трудом переносит боль, которая провоцирует у нее приступы. Мне страшно представить, что она чувствует при каждом таком напряжении живота. – Я знаю, я попрошу об обезболивающем! – Живот болит. Очень. Болит, болит, болит… Начинает плакать, и я не выдерживаю. – Уколите ей что-то! Блядь, есть тут кто?! Медсестра! – ору на всю реанимацию, и вскоре Полине что-то колют, и она затихает. Снова отключается, пока я держу ее за руку, и, честно говоря, мне хочется сдохнуть. Лучше бы мне живот разрезали, чем ей! Как я мог не понять этого раньше, не увидеть, что Полина вообще не такая, как Климов, они ведь даже не похожи, она ему не родная. Все это время я мстил не той, Поля ни в чем не виновата, у меня как красная пелена была перед глазами! Я хотел лишь мести, я делал для этого все, а она не заслужила этого. Я ее ненавидел вначале просто адски, а после так же адски полюбил. За что? Не знаю, за все, за то, что такая! Я не хотел ее убивать, наверное, уже месяца со второго, а после все сильнее начал ее узнавать, Полина была как луч света в моей непроглядной тьме потери и боли, а теперь что?! Я ведь поломал ее. Она дни, блядь, считала до родов, боялась этого, боялась меня. Я невинной девочке мстил, и теперь гореть в аду мне за это.