Глава 45

Она сидела в палате на коленях и плакала, держа ту папку в дрожащих руках. Мне же хотелось крушить все вокруг, поднять Полину и прижать к себе, но, как только я подошел, она врезала мне пощечину, разодрав кожу до крови. В папке была правда, которую я собирался рассказать Полине, но не смог, потому что не хотел видеть этот ужас и ненависть к себе в ее глазах, но я не успел. Кто-то методично подготовил всю информацию и передал Полине, и этот кто-то очень хочет, чтобы я лишился последнего самого дорогого, что у меня есть. Полина и ребенок. Когда я узнал правду, мне захотелось спрятать их от всего света, но у меня ни черта не вышло. Все было зря, и я наказывал эту невинную девочку ни за что. Как она посмотрела на меня. С невыносимой болью, а после попросила отпустить. Отпустить ту, которая уже давно врезалась мне в сердце и сидит там. Как я могу отпустить Полину и Машу, если только ради них я теперь живу? Я забрал Полину и ребенка домой, и вот уже три дня она никуда не выходит. Совсем. Сидит с Машей в комнате, тогда как я даже не захожу к ним. Я не могу ей в глаза смотреть после всего. Я должен был раньше понять, но я не видел, не хотел видеть, не хотел понимать. Я должен был сначала разобраться, но я поломал эту девочку. Я поиздевался над ней, и я не знаю, как теперь это склеить. Не склеивается оно. Полина даже не говорит со мной, а я не знаю, что ей сказать в свое оправдание, потому что мне нечем крыть. Я допустил страшную ошибку. Вот почему Климов не пытался выйти со мной на связь. Он ничего не терял. Полина не была его родным ребенком, потому он не боялся, что я как-то ей могу навредить. Эти три дня я ночую в кабинете на кресле. Не хочу им мешать, хоть уже до одури соскучился по своим девочкам. По своему ребенку и жене. Жене, которая теперь шарахается от меня, которая за все это время дома не сказала мне ни слова. Вечером не выдерживаю и иду к ним. Стучусь в собственную спальню и, приоткрыв дверь, вижу Полину: она сидит в кресле и кормит Машу. Увидев меня, быстро прикрывается пеленкой. Красивая? Нет. Это не так называется. Нет ничего прекраснее кормящей женщины. Она идеальная, женственная, такая родная, моя и в то же время теперь еще более чужая, осторожная ко мне. – У вас все хорошо? – Да. Как-то слишком быстро отстраняет Машу и укладывает ее в кроватку, словно защищая. От меня. – Вам надо что-то? Обхватывает себя руками. Почему-то отходит к стене, и я понимаю, что Полина боится. Меня, блядь, она боится. Вон как вся съежилась, скукожилась, руками живот прикрывает. – Нет. Ничего не надо. Не выдерживаю и подхожу к ней ближе, Поля к стене жмется, лишь бы не коснуться меня. Те последние месяцы беременности, когда у нас был полный штиль, – все потрескалось и рассыпалось на куски. – Полин, ты можешь выходить и гулять с Машей в саду. Собаки тренированы. Они не будут лаять без причины. Не будут вас пугать. – Хорошо. Спасибо, – коротко кивает, опускает голову, а я вижу, что обижается она. И конечно, есть за что. Осторожно беру ее за руку, я так скучал, уже волком просто выл, но теперь мне вообще ни хрена не позволено. Даже вот так прикасаться к ней. – Я не знаю, что сказать, мне жаль. Я сделал ужасную ошибку. Я знаю, что этого не простить, но все равно. Прости меня. Смотрю на нее, так и стоит, молчит, голову опустила, и я вижу, что тут не только обида, тут еще что-то есть. Страх. Вон он в ее дрожащих пальцах, быстром дыхании, прикрытых глазах. – Полин, скажи мне, чего ты боишься? – Быть твоей женой. Мне страшно быть твоей женой, Саша. – Почему? – Потому что ты меня не любишь. Ты ненавидишь меня все так же сильно? Поднимает на меня свои кристаллы голубые. Еще один нож в бок. Лучше бы тогда мне печень лезвием проткнула. – Нет. Я не ненавижу тебя, девочка. Уже давно. Еще до того, как правду узнал. Я не собираюсь тебя обижать, но это ведь еще не все? Что еще? Скажи мне. – Мне пока нельзя… Быть вашей женой в постели, – как-то торопливо говорит она, и я вижу, что ее руки дрожат. Вон оно что. Стискиваю зубы. Близости со мной боится. Ясно. – Не бойся. Не трону. Вот. Пусть будет с тобой. Достаю из-за пояса пистолет и вкладываю Полине прямо в руку. – Зачем? – Чтобы спала спокойно. Вдруг чего, сразу стреляй. Он заряжен. – Саша… не надо. – В свидетельстве только будешь моей женой. И это, – беру ее руку, касаюсь обручального кольца, – ты не обязана носить. Не нравится – выкинь!