Глава 29

Он взял меня за руку, как тогда в подворотне. И в одно мгновение мы перенеслись на крышу замка.

Здесь было свежо, ветрено, и очень красиво.

Закатное солнце уже наполовину спряталось за горизонт, окрасив окрестные дома в рыжевато-бордовые краски. Город выглядел провинциально — никаких тебе высоких зданий, строений, только шпиль какого-то храма торчал очень далеко отсюда, почти у самого горизонта.

Садовая мебель, расставленная по периметру небольшой террасы, выглядела потрепанной и запущенной. Три стула, маленький кругленький стол, опрокинутый на когда-то симпатичный темно-коричневый плетеный диванчик, просто чудом уцелел и не упал с крыши.

Мысль о том, чтобы присесть куда-нибудь и испачкать платье, я отмела сразу. Подошла к краю террасы и не без опаски положила руку на каменный парапет. Провела пальчиком, и, убедившись, что грязи как таковой нет — всё сдувал ветер, облокотилась о него. Комрей следил за мной настороженно, из-под опущенных темно-коричневых ресниц. Хмуро. Как хищник, ожидающий, что лань сама оступится и ненароком упадет к нему в рот.

Я даже увидела мысленно эту картину и содрогнулась. Не сделала ли ошибку, придя сюда? Что, если это — очередной этап игры? Комрей играет с братом, играет со мной и, наверное, водит за нос Эррис.

Я вдохнула полной грудью прохладный вечерний воздух, и снова посмотрела на город.

Наверное, жить здесь неплохо. Вдали от цивилизации, от давления СМИ и рекламы, в мире, где нет вредных продуктов, убивающих тебя изнутри, и атомных станций с заводами, отравляющих окружающую среду. В мире, где натуральная жизнь — не предел мечтаний и прерогатива очень обеспеченных людей, а данность. Здесь все могут дышать свежим воздухом, жить спокойной жизнью и, возможно, меньше болеть.

Все, кроме иномирцев.

В который раз я почувствовала гнетущее разочарование и одиночество.

Мне нет места ни в этом, ни в другом мире. Там, где мой родной дом, меня любят и ждут только родители. А люди — они подобны здешним магам. Готовы расстрелять иллюзорными камнями, если ты делаешь что-то не по ним. Жестоки и нетерпимы. И с радостью используют тебя по своему уразумению.

Я вспомнила, что осталась без работы, и окончательно скисла. Да, может и не время сейчас переживать из-за такой глупости, как потеря работы, которую я искала шесть месяцев, но я переживала.

Меня мутило.

Навалилось так много, одним комом и разом, что я не знала, какая из неприятностей больше всего печалит — меня печалило всё. И вишенкой на торте моих проблем сияло бессилие. Понимание того, как мало я, в сущности, могу.

Помочь Астору?

Нет.

Помочь Эррис?

Нет.

Помочь себе?

Нет.

Помочь Комрею?

…А что с ним вообще, с Комреем?

Я оглянулась через плечо. Мужчина перехватил мой взгляд и, расценив его, как приглашение, подошел к парапету. Облокотился об него и напряженно спросил:

— Нравится мой мир?

— Причем здесь это? — резковато парировала я, — Мы пришли обсуждать не светские новости, а что нам делать дальше. Напоминаю — Астор где-то бродит крайне взбешенный, Леон замер во времени, а я так вообще на грани тихой истерики. Если с виду этого и не видно, то знай — внутри я вся горю. И мне сейчас очень хочется взять и что-нибудь разломать. Чтобы стало легче. Но умом я понимаю, что легче от моего вандализма никому не будет, поэтому держу себя в узде. И даже планирую внимательно выслушать всё, что ты скажешь в свою защиту. Всё-таки, как не крути, Комрей, но ты главный засранец в этой истории. Прости за грубое слово. Не обижайся, но я вообще не могу понять, что ты хочешь. Вернее… — я так увлеклась своими эмоциями, что говорила взахлеб, тараторя, как на экзамене, — Я понимаю, что ты хочешь всего и сразу. Блин, но это же глупо!.. Эмм… Не смотри на меня так. Попробую объяснить. Вот, например, когда я смотрю кино о всяких супергероях, или просто какие-нибудь приключения, в центре сюжета всегда есть киношный злодей. Он строит козни хорошим парням и еще так злобно смеется…

— Вот так? — Комрей сдвинул брови и басом раздельно произнес: — Ха-ха-ха…

— Да, верно. И я всегда удивлялась: почему эти злодеи такие тупые? То есть, не то, чтобы совсем тупые, но недалекие. Они не видят картину целиком, идут на поводу у своих эгоистичных желаний. Оттого и проигрывают. Их техническая хитроумность обычно не знает границ: они плетут интриги, детально разрабатывают ужасные смертоносные приборы, выращивают невиданных существ и хотят привести мир к катаклизмам. То есть они делают такой научный прорыв, что должны были ли бы понимать своим вундеркиндским мозгом, что всего разом достичь невозможно. Обязательно где-нибудь пойдет цунами и смоет половину научной станции. Обязательно, по канонам мирового порядка, появится кто-то, кто остановит их. Один человек или один народ — неважно. Кто-нибудь встанет на защиту мира. Равновесие будет восстановлено, иначе и быть не может. Каким бы гениальным ты ни был, невозможно всё просчитать, ибо люди — не роботы, они подвержены влиянию погоды, случайным обстоятельствам, мнению соседа и прочее. Да они ленятся на каждом шагу! Как ты завоюешь мир, если один курьер опоздает, и не привезет вовремя гвозди для твоего ядерного реактора? Ладно, допустим, гвозди можно купить заранее. Но во всем остальном любой злодей всегда миллион раз зависит от других людей… И думать, что благодаря своим злодейским навыкам удастся всех победить — ну честно, глупо. Цели нужно ставить постепенно, ступенчато. Иметь план «Б». Рассчитывать на то, что у тебя может ничего не получиться. Подготовить дом и газетку с качалкой, чтобы спокойно встретить старость с валокордином. А не направлять все свои умения в разрушительную никому не нужную струю… Ты понимаешь, о чем я?

Комрей задумчиво кивнул. Он явно не ожидал услышать в свой адрес столь эмоциональную отповедь. Мужчина хмурился, отчего выглядел старше, смотрел не на меня, а на расстилающийся у подножия замка город, уже окутанный темно-синими сумерками, но молчал. А я воспользовалась предоставленной возможностью, и снова затараторила:

— Я не закончила. Так вот, наверное, по-твоему мнению, я несу полный бред. Сравниваю тебя со злодеями, советую завести качалку и валокордин. Но я не понимаю главного: зачем тебе нужен весь этот балаган? Чего ты добиваешься? Неужели ты чувствуешь себя до такой степени ущербно, что хочешь возвыситься над братом любым способом? Размазать его и заткнуть между щелей дома? Зачем ты разрушаешь семью? Неужели родственные узы для тебя ничего не значат? Погибла мать, сестра. Вас итак осталось всего двое! Нельзя рушить последние связи. Нельзя, как ты не понимаешь!

Некоторое время мы молчали. Я, опустошенная и уставшая. Голова кружилась от эмоций, дыхание сбилось и с трудом восстанавливалось. Как же мне не доставало этого — высказаться, поговорить в открытую. Поорать, в конце концов.

— Я не хотел ссориться с Астором. Он …вынудил меня, — Комрей говорил как сквозь силу.

Я скептически хмыкнула. Неправильную он выбрал тактику. Вполне злодейскую — свалить всё на другого, обвинить в своих грехах чужих людей, мол, это не я — такой, а жизнь такая, но со мной эта тактика не работала. Я не проникнусь его «бедами» и ни за что не поверю, что человек сам не в силах сделать выбор. Никто никого на цепи не держал, как я понимаю. Братья росли в богатстве и довольстве. Вседозволенности. Так что… Комрей сам виноват, что выбрал темную сторону. И в доводы, что мол, Астор толкнул на это, ни в жизнь не поверю.

— Угу. Еще скажи, заставил тебя украсть дар и запереть себя в замке.

— Почти, — мужчина повернул ко мне своей лицо и, как-то неожиданно, мы столкнулись носами.

Вышло неловко и, в то же время, мило и трогательно. Как будто мы — двое влюбленных, забравшихся на крышу ради свидания, а не враги.

Комрей мягко улыбнулся, а я вспыхнула и отодвинулась.

— Ты обещал мне всё рассказать. Давай, дерзай. Я хочу всё знать. С самого начала.

Мне достался испытывающий взгляд, а потом мужчина внезапно повеселел и усмехнулся:

— Сначала так сначала. Только слушай внимательно, Елена. Триста тридцать три года назад на бренную землю вновь созданного мира спустился творец.

— Первый бог?

— Почти. Друг моего прапрапрадедушки, Курмитц. Далее его имен мы не знаем. Он не говорил. Все называют его одним именем — Курмитц, бог всевластия. Причина всех причин — так он говорит. Он создал многое — сам мир, живых существ, одарил их магией, дал законы и ремесла. Он влюбился в свое создание и пригласил разделить его радость с Джованом Раулем Брастеллем Таймсом. Моим предком.

— В создании мира участвовали и другие боги? — вспомнила я про хвастовство Эррис.

— Да, Курмитц был не один. С ним была Горгана — богиня равновесия, Шохана — богиня счастья, Эррис — богиня судьбы, и Смерть.

— Смерть? — ежась, переспросила я.

Именно в этот момент налетел холодный ветер, и пронизал насквозь, до самых костей. Как будто сама смерть подула с того света.

Стало так холодно и тоскливо, что сердце сжалось от дурного предчувствия. Если в этой истории замешаны боги, а не только сама Эррис — жди беды.

Особенно, от кого-то с именем Смерть!

— Да. Имя свое он не открыл, просил называть так.

— Ясненько. И что было дальше?

— Богиня Равновесия предложила наградить моего предка привилегией — подарить ему божественную искру, дар. За то, что он помогал в создании этого мира, пусть и на последнем этапе. За верность богам. Также она сказала, что для равновесия этого мира необходим Хранитель. Тот, кто может вмешаться в его устройство, остановить ход времени и всё исправить, если боги далеки или заняты.

— Получается, твой род тоже не из этого мира?

— Получается, что так, — хмыкнул Комрей, — Но записей, откуда пришел Джован, не сохранилось. Мы можем только гадать, кем он был и откуда. Ну так вернемся к Джовану. Предложение было заманчивым, и он согласился. Тогда богиня рассказала, что для передачи божественной искры человеку необходим интимный контакт. Он не передается с генами, так что каждый последующий мужчина рода должен снова заслужить милость богинь. Как только ему исполняется тридцать, он имеет право заявить свое право на силу Хранителя. Важное условие, если рождается несколько потомков мужского пола — по решению родителей выбирается самый достойный сын.

— Астор! — горячо выдохнула я, добравшись, наконец, до того, что понимаю, — Твоя мать выбрала Астора.

— Да, так и есть. Отец ушел в другой мир и пропал. Мы посчитали его погибшим потому, что погасла его звезда — при рождении каждого отпрыска рода Таймс на нашем небосклоне зажигается звезда. Так мать стала главой рода. И, как глава рода, незадолго до своей смерти, повелела именно Астору, у которого уже сложились приятельские отношения с Эррис, забрать божественную искру. Не мне. Хотя ожидалось, что я, как старший и более опытный мужчина, возьму на себя эту ответственность.

— Слушай, но ведь богинь женского рода, как я понимаю, три. Неужели вы не могли переспать с двумя из них и оба стать Хранителями? — поинтересовалась я, — Так можно было бы искоренить вражду. А по обязанностям Хранителя — договориться. Ты патрулируешь этот мир, я другой. Кстати, почему ты говорил про другие миры, если Хранителя выбирали вроде как для этого? Несостыковочка вышла!

— Сейчас всё объясню. Вдвоем стать Хранителями невозможно. И дело не в ответственности, а в механизме передачи божественной искры. Она не сохраняется в генах рода, исчезает. Каждый новый представитель рода рождается с сильными магическими задатками, но не имеет божественной силы. Боги посоветовались, и решили, что это знак свыше. Отдавать силу нашему роду окончательно нельзя. Значит, каждое поколение награждается снова и снова. А для стабильного усиления рода богини придумали меняться. Так, моего отца назначала в Хранители Шохана — богиня счастья. Следующая очередь была у Эррис. Моего сына будет обожествлять Горгана, а потом снова — Шохана, и так по кругу, до конца времен.

— Ну и порядки у вас! Сплошной бордель!

— Зато есть время присмотреться к будущему Хранителю. Только один раз боги отказали моему предку, посчитав его психически нестабильным. Все остальные разы проходили, как по маслу.

— Как по маслу… — тоскливо пробормотала я, понимая, что тот мой сон — воспоминание Эррис не был плодом больного воображение, — Эррис с Астором встречались? Эмм… спали вместе?

— До тридцати лет, если планируешь стать Хранителем, никакого секса. Так что, они просто дружили. Поцелуи не в счет, — улыбнулся Комрей, — Зато после получения божественной искры можешь оттянуться сколько хочешь. А насчет миров, все еще проще — наш мир, созданный этими богами, не единственный. Сильный магический потенциал прослеживается только у отпрысков рода Таймс, вот нам и приходится уже лет сто пятьдесят как помогать богам и в других мирах. Ездить в командировки, если по-вашему.

— У меня в голове всё смешалось, — честно призналась я, отвернувшись от мужчины, — Получается, ты нарушил волю матери? И обманом получил божественный дар?

— Да, получил, — неожиданно зло рявкнул Комрей. Перепад его настроения был таким резким, что я удивленно воззрилась на него. Точно, мужчина аж пылает от праведного возмущения. И злиться. Рыжие волосы непривычно приподнялись и стоят торчком, как наэлектризованные, — После того, что он сделал с мамой и сестрой, он не имел право становиться Хранителем. Кто угодно, но только не он!

Сердце пропустило удар. Я почувствовала себя придавленной к парапету и размазанной. Как будто огромная глыба упала на меня и выбила воздух из легких.

— И что он сделал? — не своим голосом спросила я.

Комрей врать не станет — в этом я, почему-то, была твердо уверена. Как и выгораживать Астора.

— Убил их. Пусть и не своими руками.

— Мне нужны подробности и доказательства. Ты не можешь обвинять голословно!

Я цеплялась за последний вагон. Пыталась протянуть и зацепить за что-нибудь крепкое соломинку, что бесславно болталась между моим доверием и любовью.

Астор не мог так поступить. Он не желал зла матери и искренне любил сестру. Долго убивался и скучал по ней — так сказал Братц. А скелету врать незачем. Скелет точно не участвует в этих братских разборках, пусть и сам является несправедливо обиженным братом.

Обиженный не кем-то, а Астором.

И всё равно! Разве могла бы я полюбить негодяя? Бандита, убивающего своих родных? Нет. Мне очень хочется верить, что нет.

— Понимаю, что это звучит дико. Но доказательства у меня есть. Ты и сама их найдешь, когда услышишь все подробности, — степенно сказал Комрей, и я не могла понять в этот момент — какими мыслями он руководствуется.

— Ты мстишь?

— Я сражаюсь, — спокойно ответил Комрей и добавил: — За тебя.

Меня аж передернуло от возмущения:

— Причем здесь я? Вот не надо меня приплетать только ради того, чтобы потолкаться на моих чувствах! Я тут совершенно не при чем. Понял? Оставь меня в покое и верни домой. Я не участвовала и не собираюсь участвовать в ваших семейных склоках. Это бессмысленно и вредит здоровью.

— Елена, ты очень умная и храбрая девушка, как же ты не понимаешь? — Комрей неожиданно оказался близко. Взял мою руку и поднес к губам. Не разрывая взгляда, он поцеловал каждый пальчик, от мизинчика к большому, и закончил легким касанием ладони.

Почему меня бросило в жар от его странного и очень чувственного поведения, я не знала.

От смущения, наверное.

— Каждый раз ты возводишь меня в преступники, ненавидишь и желаешь сгореть в аду. Ты цепляешься за своего чудесного-пречудесного, любимого Астора, как за смысл жизни, хотя ничего не знаешь о нем. Тебя пленяет ореол загадочности, недоступности, который своими глупыми действиями только разжигает Эррис. Он же пострадал, бедняжка, оказался заперт в замке. Такой вежливый, такой нелюдимый. Такой несчастный, давайте-ка пожалеем мы его! — Комрей схватил меня за предплечья и больно сжал, — Пойми, Астор — пустой и самонадеянный молодой человек. Эгоист до мозга костей, который не придумал ничего лучшего на свой двадцать девятый день рождения, как, не посоветовавшись с матерью и мной, пригласить толпу народа. Аристократы гуляют широко. Он и насчет меню с выпивкой распорядился: «чтобы завалить как можно больше девчонок!» — передразнил Комрей, по-видимому, брата, — Ты бы видела, как он нажрался! Не каждый пьянчуга из твоего мира потеряется в собственном доме и примет мать за порождение тьмы. Он стрельнул в нее проклятием, очень сильным и весьма смертельным. Мать, хоть и была сильным магом, но не умела останавливать время — этот дар передается только по мужской времени. Рядом стояла сестра Умбер. Мать попыталась спасти сестру — ей показалось, что проклятие летит в нее. А сестра бросилась спасать мать…Никого вокруг как назло не было — комната проходная, с напитками и закусками. Позвать меня не успели. Если бы я был там! Если бы Астор не оказался тупым самонадеянным ублюдком! Там рядом было распахнутое окно. Сестра оттолкнула мать, та зачем-то потянула Умбер за собой. Проклятье ударилось рядом, раскрошило стену, и они упали. Вывалились из окна. Мать сломала шею, Умбер позвоночник. Их отсутствие заметили только через час. Через какой-то чертов простой час. Если бы я был там! Если бы мог остановить!

Комрей закусил кулак и тихо простонал. Отвернулся к городу, чтобы я не видела его перекошенное лицо.

События прошлого всё еще причиняли боль, всё еще резали по живому. Ужас потери, чувство вины и собственная слабость не давали ему покоя. Комрей действительно любил своих родных и скучал. Страдал за них, жил с неимоверным чувством вины.

Маг времени и не смог остановить время.

Наверное, это очень тяжело. Понимать, что ты мог все исправить, но не исправил.

После его рассказа я испытала настоящий шок. Первые секунды даже не могла вдохнуть. Оказывается, Астор и вправду причастен к гибели своих родных. Да, он не убивал своими собственными руками, не душил, не подливал яд, но стал причиной, по которой они умерли.

— А ты… — горло схватил спазм, и я натужно откашлялась, — Ты мог бы сейчас повернуть время вспять? Спасти их? Ведь ты — Хранитель. Наполовину бог.

— Не могу. Смерть внимательно следит за ходом вещей и не простит мне самоуправства.

— Но ты уже третий раз заманиваешь меня в замок. Неужели богам плевать?

— Эррис рассказала? У, тварь! — беззлобно рассмеялся Комрей и вытер ладонью правый глаз, — Лживая змея. Она видела, что я — не Астор, и всё равно переспала со мной. Потому, что вела свою игру — не хотела отпускать Астора. Он понравился ей с юности. О, как она крутилась вокруг него — я даже заподозрил одержимость и советовался с нашим богом всевластия. А теперь она кричит на каждом шагу, что я обокрал Астора. А сама Эррис— невиновна, и не знает, как так получилось…Знаешь, они даже с ним в чем-то похожи…

И он замолчал, погрузившись в свои мысли.