Глава 30

Ночь опустилась на город. Резко похолодало и стоять, опершись на каменный парапет, было невозможно. Я отошла от Комрея и снова огляделась на покореженной террасе.

Запущенный замок, мрачный какой-то карикатурной темнотой. Ненастоящий. Замок находился в мире, который никогда не станет моим. Возможно, если отбросить все печальные события, когда-то здесь было приятно жить. Но не теперь.

Всё пронизано горечью и обреченностью. Чужеродной энергией, низкой и темной даже для такого проклятого мага, как я.

Жить здесь, вставать по утрам, заниматься любовью и растить детей глупо. Как будто сознательное вредительство самому себе.

И я не верила в то, что Комрей этого не понимает. Он рассуждает здраво, производит впечатление знающего и уверенного в себе мужчины. Следит за собой — вон, после дуэли с братом переоделся. Идеально отглаженный сюртук, белоснежная рубашка, без единого изъяна пиджак, сидящий по фигуре как влитой.

И он предполагает, что сможет жить с будущей семьей в этом одичавшем замке? Серьезно?

Поведение Комрея никак не укладывалось в моей голове.

Он совершал странные и порой безумные поступки.

Например, к какой дикой извращенной фантазии отнести его пребывание под чужой личиной? После нашего разговора я уже не сомневалась в том, что Паша — один из блеклых граней Комрея, персонаж, которого тот разыграл в один акт.

Он не хотел мне понравиться, но и других претендентов на мое сердце не подпускал близко. Он тормозил меня, тянул на дно, мешал моему росту и саморазвитию. И даже если вдруг выяснится, что в мыслях у него этого е было, теперь, с высоты всего пережитого, мне виделось так.

Комрей играл мною, как кошка мышкой.

А я, глупая, сама же прогнала его со счетов.

Помнится, однажды мы с Пашей поссорились. Сильно. И он съехал. Тогда я ощутила необыкновенный прилив энергии, свободу, будто с души сняли тяжелый камень. Расставание в две недели пошло мне на пользу — я никогда так много не улыбалась и не шутила, как в те дни. Помнится, на следующий день после Пашиного отъезда, я вышла на работу. А там этот новенький, Эдуард… Предложил в пятницу пропустить по стаканчику и поболтать. И я, как одинокая свободная девушка, не отказалась. Мы мило посидели в баре через дорогу, пили вишневое пиво и разговаривали обо всем на свете. Парень неожиданно оказался очень приятным и милым собеседником. Все выходные я думала о нем и с нетерпением ждала понедельника, чтобы увидеться на работе.

Каково же было мое удивление, когда ребята сказали, что Эдик уволился. Вот так, после трехнедельного весьма успешного прохождения испытательного срока, когда начальница не могла нарадоваться на «умненького и исполнительного мальчика», этот мальчик без объяснения причин уволился одним днем. Вернее, начальнице отдела кадров он что-то такое объяснил и она пошла ему навстречу, сократив время отработки с трех дней до… нескольких часов. Но я его больше не увидела. Даже когда он забирал из офиса трудовую — именно в этот момент я вышла с коллегой на ланч. Об Эдике и его увольнении нам подробно ничего не рассказали, и это выглядело странно. Наверное, месяц, если не меньше мы обсуждали этого «повернутого очкарика».

Тогда я не могла отделаться от мысли, что уволился парень не просто так. А из-за меня. Логике это ощущение никак не поддавалось, не объяснялось, оно просто было. Махнув рукой на свою мнительность, я благополучно забыла про этот случай.

А еще однажды произошел странный казус с парнем из бара — Толик явно заигрывал со мной и даже как-то вечером написал телефон на крохотной бумажке. Мы с коллегой сидели за вишневым пивом и перекидывались с ним остротами. Легкий, ни к чему не принуждающий флирт, в конце которого Люся в шутку согласилась, что Толик подходит под мой идеал мужчины. Бумажку с номером я взяла. Вот только наутро в сумке ее не обнаружила. А коллега заболела, что-то с почками или желудком — она толком не объяснила, потом уехала в отпуск на три недели, а еще через месяц уволилась.

Больше я ее не видела. Как и Толика — без Люси заходить в бар мне было неловко.

И вот теперь, когда я мерзла на заброшенной крыше чужого замка, меня посетило озарение.

— Ты вмешивался в мою жизнь? — глухо бросила в спину Комрею. Мужчина вздрогнул, но не повернулся. Это придало мне смелости: — Скажи правду. Ты вмешивался? Ты отваживал от меня людей?!

— Я не делал ничего плохого! — отрывисто ответил он, — Ты сама не очень дружелюбная.

— Я?!

— Да. Ты — интроверт. Любишь смотреть сериалы по выходным, валяться в кровати… — он все-таки взглянул на меня искоса, — Ни разу за наши отношения ты не позвала меня в театр. А я люблю музыку, между прочим. И сам, в какой-то мере, музыкант.

Ярость окатила меня жгучей волной. Сама не заметила, как очутилась нос к носу с Комреем. И пусть сейчас на меня смотрело холеное лицо аристократа с идеальными чертами лица, приглаженными волосами медного оттенка, я воочию видела лицо Паши.

Того, кто привык обвинять меня в своих неудачах. Это я не погладила рубашку, и поэтому он не прошел собеседование. Это я не так поговорила с ним по телефону, когда он нуждался в моей поддержке, и поэтому он разрывает отношения. А то, что я подвязалась помогать и заменяла ушедшую в декрет коллегу, работала сверхурочно три месяца до девяти часов и была выжитой, как лимон, он не брал в расчет. Подумаешь, устала. Подумаешь, я сама придумала себе приключение. Ага, ради того, чтобы мне заплатили премию. И была лишняя тысяча на продукты.

Ведь кушал Паша очень хорошо.

— Ты!… — я едва сдержалась, чтобы не вставить непечатное слово, — Не мог меня никуда пригласить потому, что не было денег. Ты всё время был без работы. И жалел лишнюю сотку на то, чтобы купить тортик в нашу годовщину. За еду и квартиру всегда платила только я, а ты ничем не помогал мне…

— Потому что это была твоя квартира! — непререкаемым тоном объявил он, — Я же не выставляю тебе счет за еду здесь, в замке? Потому, что ты мой гость, и я обязан проявлять гостеприимство. Угощать тебя… вкусненьким.

— Это не твой замок, а брата! — взвилась я, — Запомни: когда мужчина с женщиной сожительствуют, они пополам делят все расходы. Это логично. Это справедливо! Ты мог бы устроиться на работу хоть куда-нибудь. Наверняка, для тебя это пустяк! Запудрить мозги, поставить иллюзию, да хоть что-нибудь! Или щелкнуть пальцами и намагичить два килограмма суши в пятницу вечером, чтобы мне не нужно было готовить после тяжелой рабочей недели. Я бы и сама сходила в кино, если бы ты пригласил. И не тратила бы свои деньги на твои ботинки. Ты помнишь, сколько стоят кожаные зимние ботинки в сезон?! Семь с половиной тысяч. Ты же не можешь носить кожзам.

— Не могу, — серьезно ответил Комрей, — В них нога не дышит.

— Но ты не делал ничего подобного. И это злит меня еще больше.

— Я не могу колдовать в твоем мире. Он взорвется от моей магии, — блеснул глазами Комрей.

Я не поверила. Облик Паши безвозвратно таял, оставляя горькое чувство разочарования. Меня обманывали, нагло и подло. А я… велась, как глупая овечка. Сочувствовала ему, верила, что никто не может оценить его по достоинству. Обнимала, целовала, успокаивала. Вела себя как мамочка.

И только иногда на меня накатывала бессильная ярость.

Я не могла от Паши отказаться, сама не знаю, почему. И не любила его, если говорить честно. Наши отношения были настолько странные, что только сейчас мне пришло в голову: они были ненастоящими. Искусственными!

— Так уж и взорвется! Ты применял ее, когда изменял внешность.

— Совсем чуть-чуть, — отмахнулся Комрей, — И наколдовать суши не мог. Ты бы меня раскусила.

— Единственное, чего я до сих пор не могу понять… — прошептала, глядя в его разноцветные глаза, — Почему я возвращалась к тебе? Почему не прогнала поганой метлой раз и навсегда?! Как я могла тебя терпеть?!!!

— Потому, что это любовь! — самодовольно ответил Комрей, — Ты чувствуешь ее всегда, когда мы рядом. Интуитивно. Помнишь, я спрашивал?

— Нет, не думаю, — покачала головой и попыталась отодвинуться.

Мне не дали. Крепкие руки Комрея уже захватили в стальной плен, а губы неизбежно тянулись к моему лицу.

— Ты моя …единственная отрада, — шептали его губы, — Леночка, солнце мое ясное. Голубка моя ненаглядная…

Он целовал мои глаза, губы, волосы… Шептал ласковые слова, а меня передергивало от отвращения.

Как же я хотела вдарить по нему молнией, окатить ледяным цунами и поджарить на костре грешников! Оттолкнуть от себя, и больше никогда не прикасаться.

Этот маг был способен управлять эмоциями, крутить другими людьми, как марионетками. Обманывать меня бесконечно, поворачивая время вспять. Какой раз он признается в любви? Третий? Значит, все предыдущие разы я отнекивалась, чувствовала его неискренность. Даже там, на земле.

Это делает мне честь.

А еще, меня можно было обмануть тогда, но не теперь. Теперь у меня был камешек истины. И кровь богини, которую она соединила с моей. Что на этот раз давало невосприимчивость к манипуляциям Комрея. Во всяком случае, я на это надеялась.

И я не позволю играть собой в кошки-мышки дальше. Кружить голову глупыми признаниями и обещаниями.

— Ты говорил, что сегодня концерт, — шепнула, когда мужчина снова сделал попытку прильнуть к моему рту, — Идем в залу? Мне хочется послушать.

— О… да! Концерт- венец всему! Я буду играть для тебя! — просиял Комрей и наконец, отлип от моих волос, — Надо проконтролировать, правильно ли выставил Леон рояль. Иногда он садится не с той стороны, — от этих слов я вздрогнула. Два раза, значит, Леон уже садился за рояль. И это совсем меня не радовало! Комрей тем временем подмигнул:- Он аккомпанирует мне. Играет неплохо, но умеет только по нотам.

— Не то, что ты! — восхищенно произнесла я, глядя в разноцветные глаза.

Хитрость удалась. Мужчина порозовел от удовольствия и галантно предложил мне руку.

— Мы увлеклись, дорогая. Давай я провожу тебя в комнату, чтобы ты сменила платье. Музыку нужно слушать в праздничном настроении.

— И в красивом платье, — поддакнула я, чем снова вызвала горячее одобрение Комрея:

— Именно. Братц зайдет за тобой через пятнадцать минут. Будь готова, единственная моя.

Я сдержанно кивнула, и мы перенеслись в мою комнату.

Комрей ушел быстро — весь поглощенный мыслями о грядущем концерте. Даже смешно стало, право слово. Я уличила его во лжи, подлости, подставе и много в чем другом, а он даже не придал этому значения.

Перетряхнув платья в шкафу, я снова остановилась на темно-синем из парчи. Больше всего этот цвет шел к моему лицу, добавлял благородства образу. И, к счастью, в гардеробе покойной графини темно-синих платьев было несколько.

Расчесывая волосы перед зеркалом, я все размышляла, почему Комрей так легкомысленно отнесся к моим словам и обвинениям. Раньше он придирался к каждой мелочи, обижался по пустякам и вообще вел себя непримиримо.

— Он хочет запустить круг в четвертый раз! — осенило, и я замерла, предчувствуя неладное, — Что, если петля Эррис не сработает, и Комрей вырвется наружу? Я снова перемещусь в самое начало событий? Тогда всё пропало!… Я… могу всё забыть. И снова стать игрушкой в руках безумца. Этого допустить нельзя!

В панике принялась искать камушек. Перетряхнула кровать, платья, заглянула во все ящики и комоды. Даже под кроватью проползла и собрала всю пыль. Окно, ванная, люстра на потолке — я везде посмотрела, с тайной надеждой ожидая его появления.

Но он не появился. Я даже в голос звала его, но всё попусту.

В этот раз камушек богини точно пропал.

— Эррис! Эррис! — решилась я на вызов богини.

Звать её в момент, когда я сама пребывала в панике и растрепанных чувствах, очень не хотелось. Душа не лежала от слова совсем. У нас были слишком разные задачи и желания, буквально, противоположные.

Но я хотела убедиться, что она действительно заперла Комрея. И он не сможет вырваться наружу. Не сможет разорвать созданную ею петлю времени и закрутить события в четвертый раз.

Нет, лучше уж разобраться сейчас. Раз и навсегда.

— Как говорят на земле: «Бог любит троицу»! Эррис, ну где же ты?!

Богиня не появлялась. И это наводило на тревожные подозрения: вдруг она передумала? Вдруг поняла, что я не собираюсь замуж за Комрея, и разорвала петлю?

Я схватилась за голову и простонала.

Неизвестность пугала. Поведение Комрея — тоже.

Я чувствовала себя сбитой с толку. Растерянной и беспомощной.

Знать бы еще, что это за петля времени такая. Как выглядит, где находится, какие у нее свойства. И могу ли я сама разорвать ее? Я, человек с капелькой божественной крови?

В воздухе витали обрывки мыслей, слов, предположений. Я чувствовала, что ответ и разгадка где-то близко. Я могла бы их осознать и схватить, поднапрягшись, и вырваться из замкнутого круга.

Увы! Сколько я ни перебирала в уме варианты, так и не могла найти ответ. Я не владела магией и не понимала ее особенностей. Само понятие «петля времени» было для меня столь размытым, что не содержало под собой ничего.

Почему петля, а не круг? Почему Комрей смог втянуть в нее Астора, а тот защититься не смог? Ну, положим, Комрей оказался сильнее, статус Хранителя и всё такое. Тогда получается, что у Астора божественной энергии нет. Он не спал с Эррис? Но они же были влюбленными. Даже встречались некоторое время. Или влюбленной была только Эррис? Но ведь Комрей мне намекнул, что Астор любит кого-то, и это не я! Соврал? Или сказал горькую правду?

Как во всем этом разобраться, если непонятно, кто говорит правду, а кто врет? Кто — друг, а кто-враг?!!..

После всех этих размышлений моя бедная головушка совсем разболелась. В висках застучало, я почувствовала легкую дурноту и не сразу услышала тихий стук в дверь.

Прижав пальцы к вискам еще раз прислушалась. Да, определенно, стучит не в моей голове.

Но часы показывали без пяти. У меня еще целых пять минут, чтобы довести себя до нервного срыва, ополоснуть лицо и, как ни в чем не бывало, пойти на концерт.

Концерт!

Комрей знает толк в извращениях!

Стук повторился, чуть более настойчивый. Я вздохнула, посмотрела на свои босые ноги — туфли оставила на последний момент, ибо они жали, как и все новые туфли, и прямо босиком пошла открывать.

— Братц, у меня есть еще пять минут! — негодующе прошептала я, стараясь не шевелить сильно головой.

Но на пороге стоял отнюдь не скелет.

— Позволишь войти? — хмуро спросил Астор и, не дожидаясь приглашения, протиснулся мимо.

В полном изумлении я прикрыла за ним дверь. Развернулась к магу. Тот взволновано прошел к окну, выглянул в него, потом тщательно занавесил штору, будто боялся, что кто-то увидит нас с улицы, и посмотрел в упор без всякой радости на лице.

Ах, да. Мы же не любим друг друга. И как я могла такое забыть?!

— Что случилось? — нервно спросила я, не зная как реагировать на его визит, — Ты же не хотел со мной общаться.