Глава 2

Лавиния

Прошлое

— Думаешь, ты сможешь ему помочь? — насмешливо спрашивает Хилл, откинувшись на спинку стула и нахально положив ноги на соседнее место. — Как тебя там звали? Не важно. Девочка, пацан семь лет школы отгулял. Вытянуть и заставить его учиться так же нереально, как… Как и вероятность того, что ты мне понравишься.

Я еле удерживаюсь от того, чтобы не бросить учебник по биологии ему парню в лицо. Напомнив себе, что не имею право подвести миссис Браун, улыбаюсь и киваю:

— Я не думаю, что смогу помочь Дэну. Потому что мы сделаем это вместе. И да, меня зовут Лавиния, Скайлар. Надеюсь, ты способен запомнить семь букв?

Он прищуривается. На четко очерченных губах все та же ухмылка, но теперь она становится… предвкушающей?

— Попробую, — парень подается чуть вперед, будто хочет разглядеть получше. — Значит, не отступишься? Как тебя звали? — снова улыбочка. — Очкарик? Прости, запомнил столько букв, сколько смог.

Издевается. Мы знакомы всего десять минут, но я уже сыта по горло им. И если бы не обещание, данное миссис Браун, я бы действительно, как и хочет Скайлар, оставила бы его в покое и занималась бы Дэнни сама. Отрабатывала бы и свои волонтерские часы, и наказание парня за очередную драку.

Пока я пытаюсь одновременно успокоиться и прожечь взглядом дыру на халеном лице, активизируется Дэниэл:

— Лавиния, прислушайся к нему, — говорит он, отодвигая от себя задачник по алгебре. — Я совсем безнадежен. Отпустишь? А я скажу мисс Харрис, что вы три раза в неделю занимаетесь со мной и…

И мое терпение лопается. Скай плохо на меня влияет — обычно вывести меня на эмоции достаточно трудно, а сейчас я напоминаю себе вулкан.

— Все, хватит! — хлопаю ладонью по столу. Причем неожиданно настолько сильно, что в последний момент прикусываю губу, чтобы не захныкать от боли.

— Какая грозная, — ржет Хилл.

Я хмурюсь, но продолжаю:

— Ты, — указываю на Дэнни, — нос в книгу. Молча. А ты, — мой палец направлен в сторону старшеклассника, — готовься разъяснять темы по биологии и физике. Иначе…

— Иначе что?

Пожимаю плечами и отвечаю:

— Отстающих в этом году достаточно много. Думаю, мисс Харрис согласится вести с тобой дополнительные занятия у младшей школы. До конца весны. А мы с Дэном сами как-нибудь, верно?

Мой подопечный мычит что-то в ответ и устраивает голову поудобнее на стопке тетрадей. А у Хилла наконец-то пропадает с лица дурацкая улыбочка. Он явно зол. На директрису, которая внезапно появилась в спортивном зале именно в момент, когда эта брюнетистая сволочь избивала своего же одноклассника, на кого-то, кто сдал его, и, собственно, еще на меня. Причем если первой он ничего не мог сделать даже с поддержкой именитого отца, а второго он еще не вычислил, то я-то здесь, только рукой подать. Потому предметом его ярости и негодования стала одна я.

Повезло? Еще как.

— Значит, война, Очкарик? — медленно проговаривает парень. — Окей. Я хотел по-хорошему, но… — выдыхает. — Желание дамы для меня закон.

И с этого начинается то, что я могу охарактеризовать лишь так: кошмар на яву. Скайлар бесцеремонно влез в мою жизнь. Причем в своих тяжелых "Тимберлендах" с грязной подошвой, чтобы обязательно наследить.

Не проходило ни одного чертового дня без его ехидного "Привет, Очкарик". Пересеклись в коридорах школы? В меня летит эта комбинация слов на потеху его дружкам. Проводим занятия с Дэнни?

— Как дела, Очкарик? — тоном заботливого маньяка интересуется он.

А в выходные он специально приходил в библиотеку, где я подрабатывала. Зачем? Чтобы поздороваться и поиграть на моих нервах.

— Очка-арик! — каждый раз громко зовет Скай. Посетители библиотеки с немым неодобрением косятся на меня. Вот несправедливость, а? Дурится он, а получаю нагоняй я.

— Катись в бездну! — шепчу я. — И будь потише.

— В бездне был, ты меня туда уже посылала, — сверкает широкой улыбкой он. — И знаешь что?

— Что? — еще немного, и у меня начнет дергаться глаз.

— И мне там не понравилось, — Хилл снова отворачивается к монитору компьютера. — В отличие от этого местечка.

И бурчит под нос, словно бы только для себя:

— Что за раритетная рухлядь? Моя бабушка, наверное, моложе, чем это недоразумение.

Я пропускаю его слова мимо ушей и спрашиваю:

— Зачем звал?

Парень медленно поворачивается вместе с креслом в мою сторону. Удивленно смотрит на меня своими ярко-синими глазами и вскидывает густые брови:

— Я? Звал? Тебя? Куда? Когда только успел? У нас что-то было? Боженька, сколько это я выпил, что…

Глаз все же задергался.

Его забавляла моя злость, он просто игрался. Безобидная месть для девочки с брекетами, которая посмела ему перечить. Он сидел в библиотеке меньше десяти минут, но за это время успевал так выносить мне мозг, что я готова была ползти на коленях в сторону кабинета директрисы и умолять ее прекратить наказание Ская. Он и в наказании научился получать удовольствие, поэтому из нас троих страдали только я и Дэн. Хорошо устроился, сволочь. Понимает, что я чисто из упрямства буду его терпеть, и продолжает измываться. Скотина.

А потом случается то, что полностью переворачивает мою жизнь вверх дном, хотя я думала, что дальше уже некуда.

Впервые за последний месяц Хилл не является в субботу ко мне на работу. Первые пару часов я оглядываюсь, ожидаю подвоха, не позволяя себе верить в то, что он, наконец-то, перестал доставать меня. Может, мозги на место встали? Мало ли, клюшкой кто-то неудачно махнул, и вот, осчастливили парня, у него появилось вторая штука, которой он может думать. Или шайба попала куда надо…

Моя смена на этот раз проходит почти спокойно. Тишина библиотеки, запах книг, тихий перестук нажимаемых клавиш — разве не так звучит умиротворение?

Однако вот это гадкое "почти".

Но мое умиротворение решило по-быстрому отзвучать свое и свалить. Халтурщик. До закрытия остаются какие-то полчаса, как распахивается дверь, и в холл вваливается Скай. Волосы цвета горького шоколада растрепаны, синие глаза блестят весельем, на нем лишь джинсы и белая футболка-поло, хотя на улице уже без пары дней ноябрь.

— Привет, Очкарик, — крутя в пальцах ключи от машины, он направляется прямиком к стойке.

— Пока, Скай, — припечатываю я.

— Как невежливо, девочка, — качает головой он. — А я, между прочим, по делу.

Я прищуриваюсь, с подозрением оглядываю его. По поводу мозга я погорячилась, наверное. У него скорее всего, остатки этого очень важного органа вынесло напрочь. По какому делу он может завалиться ко мне на работу, если не для издевательств?

— И что же за дело? — недовольно спрашиваю. Он ведь не отстанет, пока не добьется своего.

— Отойдем? — нахально улыбаясь, кивает в сторону высоких стеллажей с английской классикой.

— Ну уж нет, говори тут, — качаю головой. С ним и отойти? Ни за что!

— У меня много времени, — как бы невзначай бросает он.

Мне хочется банально завыть. Как же он невыносим! И как меня бесит, ужас просто. Почему я не согласилась в тот злосчастный день заниматься с Дэнни единолично? Подумаешь, впервые бы кого-то подвела, ничего, все опыт. Но мои бы нервы остались целы.

Поворачиваюсь к миссис Смит — старшему библиотекарю. Старушка понимает меня сразу и знаком показывает, что могу отойти.

— Идем! — шиплю я.

— За тобой хоть на край библиотеки, — хмыкает чертов мерзавец и первым движется в указанную ранее сторону.

Я иду за ним.

— Так что ты хотел? — останавливаюсь у полки с Шекспиром. Складываю руки на груди и ожидаю ответ.

— Что я хотел? — ухмыляется. — Ничего. Но дельце у меня к тебе есть. Мне надо кое-что проверить, Очкарик.

Он делает шаг ко мне.

Что-то мне не нравится происходящее…

— Проверить? — глупо переспрашиваю, машинально отступая.

— Всего лишь проверить, — он снова подается вперед.

Я же пячусь назад и внезапно упираюсь спиной в корешки книг.

— Эй, держи дистанцию! — мой голос отчего-то подрагивает. — Скайлар, ты что творишь?

Последнее слово почти шепчу, потому что парень подходит ко мне впритык. Он настолько близко, что я чувствую чужое дыхание и жар тела.

— Тише, — горячие пальцы оказываются на моих скулах, чуть поглаживают. А я от шока не могу даже послать его куда подальше и оттолкнуть. Стою, не шевелясь и чуть ли не дыша.

Скай смотрит прямо в мои глаза. И его синяя бездна взгляда затягивает. Как я потом осознала, на дно, чтобы безжалостно утопить.

Неуловимо быстрым движением снимает мои очки. Я не успеваю возмутиться — Хилл прижимается к моему приоткрытому рту своими губами, выпивая мое сопротивление. Его движения мягкие, но при этом уверенные и непреклонные. Он осторожен, бережен, но при этом… Напорист. Жарко целует, обнимая мое лицо одной ладонью, а второй удерживая за затылок.

Хотя какое "удерживать"? Я не вырываюсь. Даю себя целовать, неловко отвечая ему. Не осознавая, что творю, и не думая, что будет потом.

Поцелуй закончился также неожиданно, как и начался. Он отстраняется от меня, отходит, возвращая дистанцию между нами.

— Целоваться ты не умеешь, — протягивает мои очки, кривя губы в улыбке, которой позавидовал бы демон-искуситель. — Могу научить. Хочешь, Очкарик?

И на меня с высоты его уровня собственного превосходства падает осмысление. Я позволила ему поцеловать меня. Я даже не сопротивлялась, банально растекшись лужей. Как все его многочисленные девушки.

— Зачем ты?.. — других вопросов у меня просто не нашлось.

Парень зарывается пятерней в волосы, окончательно взъерошивая их, облокачивается на стену и пожимает плечами:

— Мне просто было интересно, как целоваться с девчонкой в брекетах. — Его глаза как-то странно блестят.

Я почему-то не обиделась. Наверное, уже давно смирилась с тем, что рядом со мной отшивается обделенный Богом. Чего уж на таких злиться?

— И как тебе опыт? — язвительно спрашиваю. — Хочешь еще утолить любопытство?

— Не так ужасно, как думал, — окидывает меня темным взглядом. — Но тебе бы попрактиковаться…

Мой кулак сам потянулся к его плечу, чтобы обрушиться ударом нехилой силы. Какой же он идиот! Завтра же пойду и к мисс Харрис, и к миссис Браун. Хватит с меня издевательств! Пусть Хилл валит во все четыре стороны, хотя мне его послать хочется лишь одну — ту, что ниже уровня земли. Прямиком в Ад к его родственникам.

— Эй, больно же, — парень накрывает пострадавшее плечо другой рукой и смотрит на меня взглядом побитого щенка.

-- Реально больно? — теряюсь я. Подхожу ближе, пытаюсь отвести его ладонь от места удара, чтобы посмотреть. Мало ли? Он спортсмен, мог получить травму, а я, наверное, треснула по старой ране. — Прости, я…

— Очкарик, я же пошутил. Перестань быть такой доверчивой, — снова ухмыляется.

Ну да, как я могла забыть про его актерские гены? Но если его отец, Джонатан Хилл, снимается в кино, то Скай использует свой талант в жизни. В смысле фильмы у него каждый день и с ним в главной роли. Вот только с меня хватит.

— А ты прекрати быть таким противным и самовлюбленным, — вспыхиваю я.

Океан в его глазах покрывается ледяной корочкой.

— Повтори, — его голос теряет все краски, но при этом будто вбирает в себя весь холод.

— Да пожалуйста! Ты мерзкий, самовлюбленный и недальновидный. Еще повторить?

Скайлар молчит, пока я, разгоряченная, выплескиваю все то, что накопилось за эти дни.

— И ты добился своего, Скай. Я освобождаю тебя от занятий с Дэнни. Рад?

Он сталкивается от стены, прячет ладони в карманах и кивает.

— Безумно, — на этот раз его улыбка темная, от нее по коже скользит иней. — Надо было пересилить себя и поцеловать тебя в первый же день.

— Все мы совершаем ошибки. Ты иди, помойся бензином. Я ведь тебя трогала. Вдруг заразу какую подхватил, а?

— Отличный совет. Мне действительно стоит забыть… это недоразумение. А ты, Очкарик, держись за произошедшее покрепче. Когда еще тебе так повезет? Разрешаю похвастаться подружкам.

Вот спасибо! Как я без этого щедрого разрешения жила-то?!

Томик с сонетами Шекспира оказывается под рукой как никогда кстати. Книга летит аккурат в нос мерзавца, но он успевает увернуться.

— Да ты самый плохой работник месяца, Очкарик, — насмешливо бросает, разворачиваясь. — Все, бывай.

— Надеюсь, что больше никогда тебя не увижу! — шиплю уже в его спину.

— Я тоже на это надеюсь. Постарайся держаться от меня подальше, окей?

Вот же… Сволочь.

Наблюдаю за тем, как он скрывается за очередной полкой и только тогда, когда уже не вижу его темную макушку, облегченно выдыхаю. Собираю с пола книгу, разворачиваю помявшиеся страницы и возвращаю на место.

Я чувствую себя полностью потерянной. В голове будто не мысли, а каша с плотными комочками. Бросив последний взгляд на место, где произошел мой самый первый поцелуй, бегу отсюда прочь.

Мне шестнадцать. Туалет в библиотеке. Я придирчиво рассматриваю, наверное, впервые за всю свою жизнь, отражение. Медового цвета локоны, зачесанные назад в уже порядком растрепавшуюся косу, бледная кожа, на которой особенно четко выделяются румянец. Самые обычные губы, брекеты и очки, за стеклами которых лихорадочным блеском сияют каре-зеленые глаза.

Снимаю очки, медленно распускаю волосы. Снова смотрю на отражение, пытаясь понять, изменилась ли я. Нет, все те глаза, уши, рот. Разве что видеть стала гораздо хуже, а с косой удобнее.

Мне шестнадцать. И я, кажется, влюбилась.