Глава 3

Скайлар

Я узнаю ее раньше, чем она разворачивается в мою сторону. По голосу. Глубокому, нежному, который я помню до сих пор. А особенно остро впились в мою память ее стоны.

— Хорошо, — отвечаю отцу, но смотрю на нее. Лавиния. Вин. Горькое вино, которое я когда-то решил оставить в прошлом.

Разглядываю ее не стесняясь. Ищу то, что осталось от наивной девчонки с очками. Бархатное платье до пола, открывающее только хрупкие плечи и спину, накрашенные глаза и губы, темно-медовые локоны, собранные в высокую прическу. Она стойко выдерживает мой взгляд, не опускает свой, не краснеет и даже приобнимает моего отца. Своего жениха.

Блять.

— У меня есть еще дела, — говорю старику. — Давай поторопимся?

— Снова тренировки? — участливо интересуется он.

— Да, — киваю. — Тренировки.

Я не понимаю, почему злюсь. Смотрю на счастливое лицо Лавинии, и меня накрывает. Разрывает на части. Она никогда не была моей. У нас не было ничего серьёзного. Тогда почему от мысли, что она спит с моим отцом, мне хочется как минимум проблеваться?

— Скай, начинаешь играть после речи, — информирует папа, когда мы оказываемся за сценой.

Снова киваю и говорю, что все будет по высшему разряду, и я рад помочь. Безбожно вру. Последнее, что мне хочется делать — собственноручно создавать романтическую атмосферу для этих двоих. Но все равно сажусь за рояль. Перебираю в голове композиции, вспоминая нужную.

— Сегодня я собрал вас всех не только для того, чтобы отпраздновать успех нашего фильма, — звучит голос отца, усиленный микрофоном. — В присутствии самых близких друзей, я бы хотел сделать еще раз предложение той, что украла мое сердце. Той, без которой с некоторых пор я не представляю свою жизнь.

Только от этих приторных слов у адекватных людей может развиться диабет. У меня, например. Потому пытаюсь как-нибудь себя развлечь, чтобы не слышать долгие признания в любви без срока годности и верности до гроба. Ни черта не выходит.

— Лавиния, милая, так как помолвочное кольцо уже на твоем пальчике, а до обручального нам далеко, я приготовил тебе другой сюрприз…

Еле досиживаю до конца пламенной речи. Если бы мог — свалил бы сразу же, но у меня не было выбора. Я ведь был в курсе, что у отца новая пассия, но, как и всегда, не придал этому большого значения. Он меняет любовниц легче, чем галстук. Зачем знакомиться с той, которую завтра заменит точно такая копия, но уже с другим именем? Вот и я не видел смысла. До этого дня.

Сначала легко касаюсь клапа — старая привычка, а потом только позволяю пальцам скользить по черно-белым клавишам, выдавливая ноты.

Дед всегда хотел, чтобы я пошел по его стопам, раз его сын ударился в кино. Он учил меня с четырех лет играть на пианино, потом на гитаре, но все равно не срослось. Меня больше увлекал спорт, и в принципе клюшку держать у меня получалось лучше, чем быть музыкантом. Однако память тела не очистишь одним кликом. А жаль. Мне сейчас как раз не хватает кнопки "delete".

Память действительно никуда не денешь. Потому вместе со знакомой мелодией ко мне приходят воспоминания.

***

Прошлое

После словесной перепалки в библиотеке, я делаю вид, будто Очкарика для меня не существует. Больше не тащусь к ней на работу, перестаю дразнить на переменах. Разве я не добился своего? Добился и еще как. От обязательств по обучению малявки меня освободили. Я мог с чистой совестью вернуться к своим делам, а особенно к тренировкам. Я усиленно готовился к Кубку Канады и не мог подвести своих. И так потратил много времени на ерунду.

Я пытался внушить себе, что мне на эту замарашку наплевать. Да кто она такая? Заучка. Зубрилка. Очкарик. Просто наглая девчонка, которая многое о себе возомнила. Она не интереснее той же Кэтти. Кэт, пускай и не знает теорему Пифагора, но у нее отличная растяжка. Это куда полезнее алгебры и физики.

— Скай, не дрыхни, — пихает меня под бок Ник. — Звонок прозвенел.

Я тру лицо ладонями и киваю:

— Слышал.

— Тогда поднимай свою задницу, брат. Тренер отметил сегодняшнюю тренировку.

Сэм отменил тренировку? Надо ему позвонить, потому что не ходить на его занятия можно лишь по двум причинам: если сдох или вылетел из группы. Даже конец света и зомби-апокалипсис для него не достойная причина для пропуска.

— Махнем в клуб? — продолжает Ник. — Или устроим вечеринку у меня? Предков не будет дома до следующей недели.

Меня не вдохновляют предложения друга. Еще вчера я бы схватился за идею крепче, чем за клюшку, но сегодня у меня не тот настрой.

— Прости, без меня, — забираю со стола тетрадь и ручку, запихиваю в карман, не заботясь о том, что бумага помнется. Потом закину в шкафчик.

— Это еще почему? — не догоняет Николс. — У тебя жара нет, Хилл?

— Ты еще притащи термометр и чай с медом, — насмешливо тяну я и иду на выход.

— Это первое, что пришло на ум, — приятель идет за мной. — Слушай, а что я еще мог подумать? Ты никогда не отказывался от возможности хорошенько оторваться.

— Тебе думать однозначно вредно, — сообщаю я. — У меня свои дела, понятно?

— А как твои дела на этот раз зовут? — Ник не отстает. — Кэтти? Или новенькая Хана? Или Стелла…

— Для тебя мои дела сейчас зовут "отвали", — мрачно ему отвечаю. — Так понятнее?

Он поднимает ладони, показывая, что сдаётся.

— Если что, мы тебя всегда ждем, — бросает напоследок, перед тем как уйти.

Ноги сами несут меня к классу, где Очкарик занимается с Дэнни. Я сам не осознаю, зачем мне это, но иду вперед. На полпути останавливаюсь. Что я творю?

Скай, приятель, у тебя однозначно что-то не так с головой.

Шайбой по башке вроде не получал, так какого черта?

Вместо двери, которая расположена в конце коридора, открываю кабинет музыки. В нем никого нет, потому, долго не раздумывая, сажусь за пианино. Удобнее устраиваюсь на пианино и начинаю играть композицию, ноты которой стоят рядом. "Танго смерти" Антонио Вивальди. Интересный выбор.

Игра захватывает меня, и я не сразу замечаю, что в аудитории больше не один. А когда осознаю это, останавливаюсь. Последняя нота высоко стонет и обрывает мелодию. Тишина снова оковывает помещение, но теперь сквозь нее прорываются два дыхания. Мое и непрошенного наблюдателя.

— Продолжишь? — спрашивает Очкарик. Раздаются ее несмелые шаги, и она садится за ближайшую ко мне парту. — Мне очень понравилось, как ты играешь.

По моим губам скользит усмешка. Заучка единственная девушка, которой нравится только моя игра на пианино, а не другие достижения.

— Что ты здесь делаешь? — в свою очередь интересуюсь я.

— Сижу, как видишь, — огрызается она, но тут же смягчается и повторяет: — Продолжишь? Пожалуйста.

Последнее слово почти выбивает почву из-под ног. Я бы хотел услышать ее "пожалуйста" в других обстоятельствах. Когда она будет подо мной и… Обрываю мысль на полуслове. Что за черт? Очкарик меня околдовала? Точно. Сделала гребанный приворот? Иначе откуда у меня такая ересь в башке?

Начинаю злиться — на Лавинию, на себя, на тренера, но снова опускаю руки на черно-белые клавиши. Только пальцы играют совершенно не то, что напечатано на песеннике. Медляк деда, написанный для бабушки, но который он играл мне в детстве почти каждую ночь. Вместо колыбельни.

Боковым зрением слежу за замершим Очкариком. Она слушает, действительно слушает, а не делает вид. Ее лицо — тонкое, с мягкими чертами, сосредоточено, руки сложены перед собой, как у самой прилежной школьницы. Она… забавная. И свое повышенное внимание к ней я объясняю тем, что мне хочется ее разгадать. Лавиния слишком отличается от всех, и это влечет.

Едва мелодия заканчивается, я поднимаюсь и ухожу, даже не закрыв крышку пианино. Очкарик мне не нужна. Впрочем, я ей тоже, поэтому нам стоит держаться подальше друг от друга.