Глава 26. Саша

С наступлением ночи львицы под предводительством старшей львицы Таун покинули карантинную зону и обглоданную тушу и двинулись в неизведанную саванну. Шема, как и любой подросток, готовый отрицать даже разумные идеи, замыкала шествие следом за четырьмя львица с кислым выражением.

В другой стороне парка все еще голодные братья-львы, которых никто не кормил, брели по горным районам и оглашали округу своим громогласным рычанием. Так они предупреждали возможных соседей, что готовы дать бой за эти земли и вызывали их на бой. Молодые львы всегда ищут прайд, который возглавят, сместив Вождя. Так что любому льву, который неосмотрительно отозвался бы на их рык, пришлось бы давать отпор двум молодым братьям.

Но никто не откликался. Акагера простиралась перед будущими королями темная, хоть и не притихшая, богатая, просторная, открытая и безопасная.

Ночи в Акагере никогда не были тихими. Под усыпанным звездами небом после заката начиналась другая, не менее бурная, чем дневная, жизнь. Шумно, как уличные хулиганы, хихикали гиены. Им сварливо отвечали птицы, а теперь и львы. Забытый звук теперь будоражил стада, птиц и невозмутимых слонов, вынуждая самых старых из них прядать во сне ушами. Не показалось ли? Неужели львы вернулись в Акагеру?

За час до рассвета львиц окружила стая гиен. Один лев против агрессивной стаи не выстоял бы, но эти гиены не нападали. Они обегали, облаивая кошек своих писклявым хохотом. Таун и остальные львицы, в отличие от гиен, которые видели кошек впервые, уже были знакомы с ними. А еще были сытыми, так что, вяло порыкивая, просто ушли дальше, нюхая воздух и землю, проверяя львиные метки.

Всю ночь дежурные следили за передвижением львов по камерам, а утром были созданы новые группы, которые должны были проводить дальнейшие наблюдения в полевых условиях. Когда за завтраком составляли списки, я так смотрела на Николая, а еще таким горячим шепотом обещала, что обязательно буду тихой в палатке, что он все-таки согласился отправиться c небольшой группой на юго-запад, к одноименной реке.

К тому же, Одинцов тоже не хотел расставаться с львицей, хотел и дальше наблюдать за Шемой. Ведь пищи надолго не хватит и скоро львицам придется учиться работать сообща.

Львиная охота процесс очень слаженный. Старшие львицы годами натаскивают младших, распределяя роли, согласно способностям каждой. Но наши львицы еще не проверяли друг друга в деле и не знали, кто что умеет, а еще их не связывало родство крови. Каждая была из отдельного прайда и у каждой был свой опыт за спиной. Самой опытной охотницей в силу возраста была Таун, и именно на нее ученые возлагали самые большие надежды.

Погрузив на джипы палатки и снаряжение, мы отправились по красным пыльным дорогам вглубь саванны. Сезон дождей был не скоро, и красная пыль за машинами стояла столбом.

Нас неожиданно ждала пробка — одно из поселений, которым было разрешено проживать на территории заповедника, перегоняли скот. Массивные рогатые коровы еле тащились, лениво позвякивая огромными латунными колокольчиками. Рога, в форме латинской буквой U, словно пригибали их головы к земле своей тяжестью.

При виде людей я сразу вспомнила историю Шемы, чей прайд уже пострадал от такого соседства.

— А тут много разрешенных правительством поселений?

— Хватает, — отозвался Одинцов.

Он так внимательно смотрел вдаль, словно уже видел каждую деревню. Под бескрайним небом Африки его глаза и сами стали такого же пронзительно-синего цвета.

Я не сдержалась и поцеловала его.

— За что?

— А просто так, — пожала я плечами.

Наконец-то мы объехали коров, нас высадили и по бездорожью мы отправились на запад. Вдали от цивилизации даже воздух был другим. Я представила, как львицы шли и нюхали воздух, и снова подумала о Шеме. Эта львица теперь занимала не только ум Ника, мой тоже.

Могла ли Шема запомнить, что близость к человеку это плохо? Связала ли исчезновение родных с тем, что львицы регулярно нападали на загоны с вот такими же рогатыми коровами, характерной для Уганды и Руанды породы?

Мы шли по красной земле, которая опять навевала мысли о далекой красной планете. Если люди не прекратят вмешиваться в судьбы диких животных, то и на месте заповедников могут остаться такие же безжизненные холмы, как на снимках из космоса. Животных вытесняли, убивали, и только силами множественных исследователей и ученых популяции некоторых из них перестали стремительно снижаться, но даже увеличиваться.

Пыльные растения поникли под палящим солнцем. Хотя была зима, и температура не поднималась выше двадцати шести, идти в разгар дня под палящими лучами все равно было жарко. Не представляю, каково здесь летом.

Наши львицы сейчас отдыхали в тени, чтобы продолжить путь с наступлением сумерек, как докладывали по рации. Мы же до тех пор должны были дойти до точки и успеть разбить лагерь.

Мои ладони и щеки горели от солнца, хотя и были покрыты защитным кремом, а еще репеллентом от москитов и других летающих гадов. Вскоре разговоры смолкли. Это был тяжелый переход, хоть и по равнине без особых перепадов высоты.

На горизонте почти не шевелились, как строительные краны в период застоя, жирафы. Мы спугнули стайку сурикатов, и те юркнули в подземные туннели.

Наш проводник поднял руку, и все остановились. Я вертела головой, не понимаю, что заставило его остановиться. Впереди темнел горный массив, и хотелось быстрее дойти до него, чтобы передохнуть в прохладе.

Однако, жестами призвав всех к тишине, проводник повел нас совсем в противоположную сторону.

— Почему? — прошептала я, когда разрешили разговаривать. — Что он там заметил?

— А ты не видела? — удивился Ник. — Смотри внимательно.

Он встал за моей спиной и показал рукой на один из камней гряды. Даже издали, стоя под палящим солнцем, то местечко казалось прохладным и приятным.

А потом камень вдруг дернулся, поднялся на ноги. Мелькнул темный рог, низко опущенная тяжелая морда.

— Это носорог?! — ахнула я.

— Да, черный носорог. Прилег в тени. Они очень агрессивны, так что нам повезло, что мы далеко. Но вообще черные носороги очень крепко спят. Просто невероятно крепко, вот именно их из пушки и не разбудишь. Местные детишки даже так развлекались. Первый должен был подкрасться к спящему носорогу и оставить на его спине что-нибудь легкое и бесшумное. Второй должен был подойти и забрать. Третий вернуть обратно. И так далее, пока кто-нибудь из них не будил носорога.

— А потом?

— А потом надо было драпать со всех ног, — рассмеялся Одинцов.

Я внимательно посмотрела на черную махину, которая улеглась на другой бок. Каково это подойти к нему ближе, коснуться огрубевшей толстой кожи, а потом, не помня себя от страха, умчаться прочь? А если ветка под ногой, а если какой-то едва слышимый звук?

— Сумасшедшие развлечения, — покачала я головой.

— Да, у них свои способы пощекотать нервы… Сейчас черные носороги тоже на грани исчезновения. Глубокий сон не только отличное развлечение для детишек. Для охотников тоже. Главное хорошо прицелиться, один меткий выстрел и носорог — труп.

Я вздрогнула, когда он выстрелил по спящей туше, сложив пальцы пистолетом. При этом скользнула взглядом по кожаному ремню через спину и кобуре на поясе. Как только мы вышли за пределы лагеря, Ник вооружился.

Он так органично смотрелся с оружием, в походной одежде и рюкзаком за плечами, с прищуренными от солнца глазами и бронзовой от загара коже, что я просто не представляла, как когда-то могла думать иначе. Я уже и не помнила, каким он был в костюме или белой рубашке с запонками. Только чувствовала, что именно сейчас он настоящий. Среди бескрайних красных земель, один на один с природой, он был в своей стихии.

— Ты когда-нибудь убивал?

— Однажды.

Я сопоставила все, что знала о нем, и ахнула:

— Та шкура белого медведя в твоей квартире?! А ведь я когда Адам сказал, что ты его сам застрелил, я сразу подумала, что мы никогда не будем друзьями, — Одинцов усмехнулся. — Прости, я решила, что ты охотник. Теперь знаю, что ты не стал бы убивать зверя ради чувства собственного величия. Так что же произошло?

— Мы тогда наблюдали за тиграми на севере. Нас пригласил один из местных чиновников к себе. Он был очень богатым человеком, один из нефтяных магнатов. И очень гордился тем, что спас и приручил медвежонка, на которого наткнулся во время одной из охотничьих вылазок. Он был уверен, что медведь не причинит ему вреда. В его глазах мишка был ручной, ласковый, танцевал на задних лапах для гостей. Эдакая плюшевая игрушка в триста килограмм дикой силы. Он и для нас танцевал, выпрашивал сладости, а потом… Никто так и не понял, что произошло. Медведь просто напал на хозяина, разодрал ему грудную клетку, а потом… Я выстрелил. Зверь остается зверем, и что сработает спусковым механизмом, который запустит врожденные реакции, запрограммированные на убийство, никто не знает. Я забрал шкуру с собой, чтобы никогда не забывать о том, что некоторые вещи нам не дано изменить.