Часть I I. Глава 5. Подарок Ллойда

Как только мы оказались одни, сразу вернулось то самое чувство. Воздух между нами словно накалился, а темнота в карете только подливала масло в огонь. Чтобы прервать неловкое молчание, я поинтересовалась:

– Ты ведь не должен пользоваться властью в личных целях. Почему тогда сказал, что за слова девушек будут расплачиваться их семьи? Получается, солгал?

– Нет, конечно! Всего лишь сыграл на их неосведомленности. Я действительно не могу пользоваться властью в личных целях, но им это неизвестно. Но в то же время я не сказал ни слова неправды. Эта леди Энера частенько говорит что-то такое, что портит репутацию её семьи. Отец у неё хоть и порядочный прохвост, который везде ищет выгоду, но определенный кодекс чести у него есть. А вот дочка…

– А откуда ты знаешь их семью?

– Нэйт рассказывал. Это была забавная история, – усмехнулся Ллойд. – Как-то раз в поездке он попал под дождь. Остановился в поместье виконта – отца леди Энеры. Там как раз отмечали какой-то праздник. Нэйта приняли хорошо, но он отговорился усталостью и сразу после ужина пошел спать.

– Похоже, он не любит застолья, – вставила я, вспомнив, что с нашей свадьбы Нэйт сбежал, не дожидаясь танцев.

– Да, так и есть. Но тут ему быстро сбежать не удалось. Его заметили и подсыпали в еду снотворное. Только на сильных магов оно действует немного не так, как на обычных людей. Мы имунны к большинству ядов, а доза снотворного должна быть огромная, чтобы свалить с ног. Так что все, чего добились заговорщики, – Нэйт немного захотел на боковую. Он, конечно, сообразил, что резкое желание прикорнуть не возникло само по себе. Создав иллюзию спящего себя и установив в гостевой комнате наблюдение, он устроился в засаде. Каково же было его удивление, когда к нему в комнату пробралась молодая особа. Не зажигая свечи, она разделась и влезла под одеяло. Нэйт начал думать, что девушка просто ошиблась комнатой.

Я расхохоталась, а потом предположила:

– Какая-то из местных леди задумала женить на себе хранителя? Дай угадаю, через несколько минут в комнату ввалилась половина приглашенных гостей?

– Ты почти угадала, к ним ввалились. Только задумала не сама леди, а её матушка.

– Неужели этой девушкой была Энера?

– Нет. Ей оказалась одна из её дальних родственниц. Кстати, когда-то довольно богатых родственниц. Один из хранителей рангом пониже собрал доказательства преступлений отца этой девушки. Этот тип настолько уверовал в то, что сумеет договориться, что даже особенно не скрывался. Его осудили, имущество отобрали, а самого сослали в шахты. Дочь и супруга оказались непричастны к преступлениям, вот и приехали к дальним родственникам просить помощи. А тут Нэйт к ним завернул…

– … и они решили, что он сможет помочь им вернуть отца, состояние и обелить репутацию семьи. И всего лишь нужно заставить хранителя жениться. Даже если с возвращением состояния не получится, богатый знатный маг – хорошая партия.

– Все так и было!

Ничего не меняется. И тут внезапно вспомнилась оговорка отца о том, что они пытались что-то провернуть, а Ллойд проигнорировал.

– А с тобой что-нибудь подобное было?

– Нет! Первопредки сохранили. Но торжества я тоже не люблю. Слишком много людей, которые врут. В том числе красавицы, которые при первом знакомстве утверждают, что без ума от меня, лгут о том, что я им безумно нравлюсь… и все эти ужимки, чтобы привлечь внимание… – Ллойд брезгливо поморщился.

– Ты видишь их насквозь, – продолжила я.

– Да, и то, что я вижу, мне не нравится.

Снова установилось молчание. Что-то мы долго едем. Гостиница, где мы все это время снимали номера, совсем недалеко. Отдернув занавески, я вдруг увидела, что мы совсем в другом месте.

– Прибыли! – выкрикнул кучер, останавливаясь у незнакомого дома.

– Ллойд, это не гостиница, – обеспокоено сказала я.

– Я знаю, но для молодой семьи жить в гостинице – моветон, поэтому я присмотрел новый дом.

– Не поняла…

– Сейчас расскажу, – пообещал хранитель, распахнув дверцу кареты.

Солнце уже скрылось за горизонтом, поэтому полностью осмотреть фасад строения не удалось, зато широкое крыльцо освещали два небольших магический фонарика. Теплый желто-оранжевый свет выхватывал из темноты мощные резные колонны, массивную дверь с искусно вырезанным солнцем. В подрагивающем свете магических светильников казалось, что лучи у солнца поблескивают.

Ллойд расплатился с кучером, взлетел на ступеньки и, поковырявшись ключом в замке, открыл дверь. Яркий свет на мгновение ослепил, но быстро проморгавшись, я рассмотрела просторную прихожую. Встроенный в стену большой шкаф для одежды, вешалка, полка для обуви. Слева – большое окно, чуть дальше – лестница, справа – кухня.

Мой взгляд останавливался то на балясинах лестницы из светлого дерева, то на дверцах шкафа, где была вырезана фантастическая лупоглазая рыбина, то на вешалке, изображающей водную гладь и лебедей. Я смотрела на деревянную ручку двери, на перила лестницы, на удобную скамеечку и понимала: здесь жил мастер-резчик по дереву. Очень искусный и любящий свою работу.

Ллойд тем временем разулся, прошел дальше по коридору, объясняя на ходу:

– Сразу справа – кухня. Она проходная, рядом с ней – комната, она небольшая, но уютная. Если пройти прямо от входа, тут еще одна комната. А налево - туалет и ванная. Наверху еще три комнаты, есть выход на чердак. Здесь чисто: убрались к нашему приезду. Но полы довольно холодные. Это не страшно, я все нагрею, дай только немного времени. Как тебе дом?

– Волшебный, – прошептала я.

Запах дерева и лака, который отчим приносил из столярной мастерской, незаметно присутствовал и в этом доме, делая его до боли родным и близким. Конечно, Хонт и Брэй не были резчиками, они делали мебель. Крепкую, надежную, недешевую, но без излишних «украшательств», как говорил отчим. И все же профессия столяра и резчика по дереву очень близка. Словно я попала в тот дом, который стал мне родным, и который мы с Иржи вынуждены были продать, чтобы погасить долги на лечение матери.

Я разулась и прошлась по холодному паркету, кончиками пальцев погладила деревянную вешалку (на ней красиво изогнутые шеи лебедей выполняли роль крючков) и улыбнулась. Воспоминания о том счастливом времени, когда мы жили с отчимом и братьями все вместе, накатили внезапно.

– Стана? – Хранитель подошел близко. Кажется, он что-то спрашивал, но я не слышала. – Ты плачешь?

Я растеряно провела по щеке, ощущая влагу.

– Если тебе не нравится дом, – обняв меня, обеспокоено сказал Ллойд, – то выберем другой. Я пока только снял его в аренду, но…

– Не надо другой. – Ком в горле мешал говорить. – Тут так чудесно.

– Почему ты плачешь? – Мой хранитель нежно вытирал слезы с моих щек.

– Мама и Хонт… – прошептала я.

– А кто такой Хонт?

– Мой отчим. Мама вышла замуж за него. Он был вдовцом с двумя детьми. Старший – Брэй, а младший – Иржи. Тогда я тощая была, хилая, мне бывшая соседка клок волос вырвала, потому что видела, как я якобы её жениха соблазняю. И с того времени меня звали цыпой ощипанной или просто ощипанной. Я стеснялась себя, мне казалось, что я – уродина. И тогда Хонт подарил мне игрушку лебедя. Деревянного. И сказал, что птенцы у лебедей неказистые, зато взрослые птицы потрясающе красивы. Вот и я такая: обязательно вырасту красивой. И когда меня дразнили уродиной и ощипанной, я вспоминала игрушку и про себя повторяла, что я – лебедь и обязательно стану красивой.

Пока я рассказывала, Ллойд аккуратно снял с меня плащ и повесил на вешалку.

– Твой отчим удивительно прозорливый человек, – снова обнял меня хранитель.

– Был. Он погиб, и Брэй тоже. Сгорели в мастерской. И мама умерла. А тут, посмотри, на вешалке лебеди. – Я снова погладила изогнутую шею. – Деревянные. И весь этот дом. Тут пахнет похоже, пахнет счастьем. Пахнет чем-то родным. Кажется, сейчас мама выйдет из кухни и скажет: «Пора ужинать, но сначала мыть руки!». Или Хант и Брэй придут с работы, а у них в волосах мелкая стружка…

Неожиданно для себя я разрыдалась. Слезы лились рекой, я всхлипывала, цепляясь за одежду Ллойда, и не могла остановиться. А он поднял меня на руки и куда-то понес.

После смерти матери я плакала один раз. Думала, что тогда все выплакала. И решила больше не буду плакать. И выполнила своё обещание: просто некогда было предаваться печали, я заперла свою боль глубоко внутри, закрыла семью дверями, тремя замками, забила досками, завесила цепями. Я должна была быть сильной, чтобы заботиться о близких, чтобы сохранить семью. Хотя бы часть семьи. И все так и было. Я справилась. Но этот дом… он словно что-то надломил внутри. Цепи, замки, двери в моей душе сломались, и вся боль, что была внутри долгое время, сейчас выходила слезами.

Очнулась я на коленях у Ллойда, уткнувшись ему в плечо. Он как-то расплел мою прическу, вытащил все шпильки, ласково гладил по волосам и тихо шептал:

– Маленькая моя, какая ты хорошая. Милая. Красивая. Какая удивительная. Моя жена. Самая лучшая. Все теперь хорошо будет, лебедушка моя.

Затаив дыхание, я с удивлением прислушивалась к голосу Ллойда, в котором сейчас чувствовалось столько тепла и любви. Неужели он что-то чувствует ко мне, или это просто жалость? Не похоже на жалость.

– Ну, вот и все. – Ллойд провел ладонью по моей спине. – Прошлое должно остаться в прошлом. Стало легче?

– Да, – пролепетала я, немного отстранившись.

На рукаве хранителя красовались мокрые черные разводы. Ох, Творец! Я ж рыдала, уткнувшись в его плечо, замазала дорогую рубашку. Надеюсь, её можно отстирать. И лицо теперь у меня словно грязью заляпано. Пока я осознавала, как сейчас выгляжу, Ллойд аккуратно посадил меня на кресло, а сам подошел к плите. Только тут я обратила внимание, что находимся мы на кухне. Похоже, кресло сюда принес хранитель. Он вообще любил такие кресла: широкие, тяжелые, с низкими мягкими подлокотниками и высокой спинкой.

– Я заказывал продукты, значит, должны быть травы какие-нибудь, – бормотал хранитель, по очереди открывая двери навесных шкафчиков. – А, вот, нашел! Сейчас сделаю тебе горячего чаю.

Заметив, что я стараюсь незаметно убрать со щек потекшую косметику и не испачкать при этом платье, Ллойд сунул мне в руки платок, а сам занялся приготовлением еды. В одном из шкафов он обнаружил сумку и с упоением в ней копался. Я же старалась привести себя в порядок. И без зеркала было понятно, что выгляжу ужасно. Еще волосы торчат в разные стороны.

В салоне их укладывали с помощью какого-то средства, и, надо сказать, прическа продержалась долго, даже тяжелый капюшон и ветер не смогли растрепать её. Однако сейчас, потеряв все шпильки, волосы демонстрировали начес пьяного дикобраза. Глаза, понятное дело, опухли и покраснели, нос тоже… может, и не опух, но покраснел точно, платье помялось. Красотка, ничего не скажешь.

По-хорошему, сейчас надо искупаться, тщательно вымыть и расчесать волосы, но вряд ли в холодном и нежилом доме есть горячая вода. Но я забыла, что Ллойд – сильный маг, и разжигать огонь, чтобы приготовить чай, ему не нужно. Буквально через пару минут он поднес мне кружку, над которой вился парок.

Горячее питьё пришлось кстати: только взяв в руки чашку, я почувствовала, насколько замерзла. Медленно потягивая чай маленькими глотками, я смотрела на Ллойда. Засучив рукава, он растопил печь, запустил отопление, достал и разложил продукты из сумки. Плохая из меня выходит жена, раз мои обязанности исполняет супруг.

– Ллойд, давай, помогу. – Я начала вставать из кресла, но хранитель сразу оказался рядом.

– Сидеть! – Приказал он, – ты еще не согрелась.

Я снова устроилась в кресле, а Ллойд куда-то умчался. Вернулся он с большим, пушистым пледом. Не успела опомниться, как он завернул меня в него и усадил себе на колени. Свободными остались только руки, а ниже я выглядела, как гусеница, потому что была плотно укутана в одеяло. Похоже, Ллойд применил какую-то магию, чтобы так сноровисто спеленать меня.

– Юбка у платья окончательно помнется… – констатировала я.

– Если бы я начал снимать с тебя платье, то обязательно увлекся: снял бы и все остальное заодно, – признался Ллойд, провокационно наклонившись к самому уху. Его прерывистое дыхание щекотало чувствительную кожу. – С того момента, как увидел тебя в храме, мечтаю только об одном: избавить тебя от платья.

От слов хранителя по телу разлилась сладкая истома, но как реагировать на такое признание, я не знала, поэтому постаралась перевести тему:

– Ты извини меня, пожалуйста, за эту истерику. На самом деле…

– Стана, хорошая моя, за что ты извиняешься? – Ллойд заглянул мне в лицо.

– Не хочу, чтобы ты считал меня истеричкой…

– Никогда не считал и не буду считать тебя истеричкой. Это не так. Разве ты истерила, когда узнала, что собственный отец хочет тебя убить? Нет. Ты действовала. А слёзы… – Хранитель крепче прижал меня к себе. – Все когда-нибудь плачут – это нормально. Нет в этом ничего постыдного. Хотя обычно такое встречается, когда долго держишь горе в себе. Так лучше не делать. Это, как нарыв, который нужно вскрыть, пока не начались проблемы.

– Какие проблемы? – тихо спросила я.

– В какой-то момент горе, что сидит внутри, может превратиться в ненависть, навязчивое желание или манию. Хорошо, что все вышло просто слезами. Иногда не надо сдерживаться, лучше плакать. Природа не просто так создала нас такими. Наши эмоции – это пар, который надо спускать, когда он накапливается. Иначе пар может вырваться неожиданно в любую минуту. Ты знаешь, что случается, если запаять котёл плотной крышкой и поставить на огонь?

– Он взорвется.

– Да, он взорвется и разнесёт все, что находится рядом. Так и с нашей душой. Если не позволять боли, ненависти, страху, засевшему в сердце, вырваться наружу, то однажды наши чувства взорвут нас, как тот котел.

Наверное, я никогда не пойму Ллойда. Думала, он станет осуждать меня за эту истерику или сделает вид, что ничего не случилось, но подобного разговора не ожидала. А на самом деле, все верно. Я закрыла свою боль, а теперь она вдруг совсем неожиданно прорвалась.

– А ты тоже плачешь, когда тебе больно? – Воображение пасовало, пытаясь создать образ плачущего хранителя.

– Нет. Все по-разному снимают боль. В детстве, конечно, плакал, а сейчас… – Ллойд замялся, подбирая слова, – я полностью опустошаю себя. То есть выкладываюсь магически и физически. Гоняю себя до изнеможения. Физическая усталость удивительным образом прочищает мысли. Потом разговариваю с друзьями, братьями, отцом или мачехой. Диана умеет слышать и может подобрать слова утешения. Я рад, что отец женился именно на ней.

– А твоя мать? Вы с ней ладите?

С самого начала мне хотелось узнать больше о матери Ллойда и их отношениях, но спросить об этом просто так я не решалась.

– Конечно! Моя мать – хорошая женщина, но слишком прямолинейная. Ей сложно искать компромиссы, а жене главы клана без этого нельзя. Арнелла увлечена исследованиями и экспериментами, а политика и дипломатия совсем не её конек.

– Исследованиями? Она – ученый? – пораженно спросила я. Ллойд кивнул. – Ничего себе! А чем твоя мама занимается?

– Растениями. Изучает возможность получения большего урожая: собирает пробы грунта, тестирует удобрения, еще там что-то.

– Интересно было бы посмотреть, – задумчиво сказала я.

– Я тебя с ней познакомлю, – пообещал Ллойд, а потом спросил: – расскажешь о своей матери? Какая она была?

– Очень красивая, особенно когда улыбалась…

Почему-то сейчас вспоминалось только что-то забавное и доброе. Иногда в груди все сжималось от того, что её нет со мной рядом, но это не приносило той боли, что раньше. Ллойд прав, стало легче.

Он в ответ рассказывал о своих родственниках: о бабушке Лу, которая владела совсем небольшим даром земли, но зато была отличным ювелиром, о своем дяде – отце Сэлиса и Жеаны, о дедушке.

Когда я думала о нашей с Ллойдом свадьбе, воображение рисовало картины первой брачной ночи. Мне представлялось, что мы будем целоваться до умопомрачения, а потом Ллойд снимет с меня платье, я помогу раздеться ему, и мы обнаженные упадем на кровать. На том, что будет дальше, воображение стопорилось, но я была уверена, что Ллойд сделает все возможное, чтобы мне понравилось. И, надо сказать, с предвкушением ждала этого.

Настала брачная ночь, и все пошло не по плану. Сначала у меня случилась истерика, а теперь мы оба сидим в кресле в какой-то странной позе и разговариваем. Я завернута в одеяло, как гусеница в кокон, с тем лишь отличием, что руки Ллойд мне не спеленал. Была я разочарована? Нет. Совсем нет, потому что чувствовала, что мы стали ближе.

Так тепло и так спокойно оказалось просто сидеть у него на коленях, слушая его голос, чувствуя осторожные прикосновения к шее, плечам, рукам. Я сама не заметила, как переплела наши пальцы, а Ллойд наклонился ко мне и слегка прикусил мочку уха. Я рвано выдохнула, а он чуть сильнее прижал меня к себе. Как часто бьется его сердце…

Ллойд еще о чем-то говорил, а у меня закрывались глаза от усталости. Пожалуй, только в детстве я чувствовала себя настолько защищенной и беззаботной. Откуда-то пришла уверенность в том, что теперь точно все будет хорошо. И уже проваливаясь в сон, я увидела злоё и решительное лицо герцога. Его губы шевелились, словно он что-то говорил, но мне было совсем не страшно.