Глава 26

Тронный зал был не дворцовой пышностью, а гробницей былого величия. Высокие, почерневшие от времени своды поглощали скудный свет, льющийся скупыми струйками из узких, зарешеченных окон где-то наверху. Воздух был тяжел, пропитан запахом старого камня, пыли и чего-то еще — острого, металлического, как запах грозы перед ударом молнии. И тишиной. Гнетущей, звенящей тишиной, нарушаемой лишь редким потрескиванием факелов в железных подставках.

В центре этого мрачного великолепия, на возвышении из черного базальта, стояло одно-единственное кресло. Оно не было инкрустировано золотом или драгоценными камнями. Это был трон, высеченный из цельного куска темного, почти черного дерева, ветви которого, казалось, застыли в вечном предсмертном корчестве. Его очертания были одновременно величественными и угрожающими.

И на этом троне сидел он.

Его фигура, облаченная в одежды глубокого, бездонного фиолетового оттенка, сливалась с полумраком. Лишь бледное лицо, резко контрастирующее с иссиня-черными, как вороново крыло, волосами, выхватывалось из тени. Волосы, ниспадавшие чуть ниже острых скул, обрамляли лицо с чертами, которые могли бы быть благородными, если бы не застывшая в них ледяная ярость и глубокая, изъедающая усталость. Глаза, цвета старого золота, горели изнутри холодным, нечеловеческим огнем. В их глубине клубились тени, как дым от тлеющего подземного пожара.

Перед ним, в нескольких шагах, висело не обычное стекло, а Магическое Зеркало. Его рама была выкована из причудливо переплетенных серебряных ветвей, увенчанных шипами. Поверхность зеркала не отражала зал. Она была подобна ртути — вязкой, мерцающей, переливающейся всеми оттенками серого и фиолетового. В ее глубинах клубились и перетекали неясные тени, формы, намеки на пейзажи, не принадлежавшие этому миру. Иногда в ней вспыхивали крошечные искры, как далекие звезды в туманности.

Мужчина уставился в эту бурлящую бездну. Тишину разрезал его голос. Он звучал негромко, но обладал странной силой, заставляя вибрировать воздух, как натянутая струна. В нем не было крика, только сжатая, шипящая ярость, обжигающая, как лед.

— Почему эта девчонка еще не здесь? — прошипел он. Каждое слово падало, как камень в бездонный колодец. — Я устал ждать! Каждый миг — это капля моей силы, утекающая в песок! Почему Руби не привела ее сюда? Она обещала!

Поверхность Зеркала взволновалась сильнее, тени сгустились, сформировав нечто, отдаленно напоминающее лицо без четких черт. Голос, доносившийся оттуда, был лишен эмоций, металлически-гладким, но в его тоне читалось нечто вроде… усталой констатации факта.

— Руби оставила тебя, Хозяин, — прозвучало из глубин.

— ПРЕДАТЕЛЬНИЦА!! — он не кричал, но слово прозвучало как удар кнута. Он ударил кулаком по подлокотнику. Тронный зал содрогнулся, эхо прокатилось по каменным стенам. — Червяк жалкий! Тварь, которая осмелилась… Он не договорил, сжав зубы так, что скулы резко выступили. Ярость бушевала в нём, почти осязаемая. Мужчина сделал глубокий, шипящий вдох, пытаясь обуздать бурю. — Никому. Никому нельзя доверять! Никогда! Все нужно делать самому! Всегда!

Он закрыл глаза на мгновение, собираясь с мыслями, с силой, и когда снова открыл их, взгляд был направлен в Зеркало, полный неотложного вопроса.

— Сколько? Сколько моя магия сможет удерживать дракона Каспиана? Сколь долго цепи иллюзий и страха будут сковывать его истинную сущность?

Поверхность Зеркала забурлила, тени закружились в вихре, сливаясь в образ огромного, скованного невидимыми путами змея из света и тьмы. Голос ответил, и теперь в нем прозвучала отчетливая тревога, нарушившая привычную монотонность:

— Магия слабеет, Хозяин. Пульсация оков становится реже. Сила, питающая их, иссякает. Нужно поторопиться. Если дракон вернется к Каспиану раньше, чем он придет сюда с Анной… Зеркало сделало паузу, и без того холодный воздух в зале стал ледяным. — …то все пропало. Навсегда.

Мужчина резко вскинул голову. На его бледном лице вспыхнуло бешенство.

— А то я не понимаю?! — рявкнул он, и его голос гулко отозвался в сводах. — Я чувствую это! Я чувствую, как она утекает сквозь пальцы! Каждый час, каждое дыхание!

Воцарилась напряженная пауза. Только потрескивание факелов нарушало гнетущую тишину. Мужчина тяжело дышал, его золотые глаза были прикованы к бурлящей поверхности Зеркала, где образ дракона медленно таял. Затем Зеркало снова заговорило, его металлический голос казался чуть тише:

— Что прикажешь делать с возлюбленным Руби, Хозяин? Тот, что томится в Нижней Темнице?

Уголок тонких губ мужчины изогнулся в ехидной, безрадостной усмешке. В его глазах вспыхнул холодный, расчетливый огонек.

— Его? — Он отчеканил слово с презрением. — Не трогай. Пусть сидит. Пусть гниет в темнице. Его отчаяние… его страх… его сама жизнь… Он сделал паузу, наслаждаясь мыслью. — …они еще пригодятся. В ритуале. Как последняя искра для разгорающегося пламени.

Он внезапно поднялся с трона. Его движение было резким, но в нем чувствовалась странная, змеиная грация. Фигура в фиолетовом, высокая и стройная, казалась еще более зловещей, когда он встал во весь рост. Он сделал несколько шагов вперед, прямо к Зеркалу, его тень, искаженная и огромная, заплясала на стенах. Он остановился вплотную к мерцающей поверхности, заглядывая в ее мутные, таящие угрозы глубины.

— Значит, так, — прошептал он, и в шепоте слышалось лезвие стали. — Придется мне все брать в свои руки. Моя магия угасает, как свеча на сквозняке. Ритуал… он должен быть совершен. И скоро. Он вернет мне силу. Вечную силу. Силу, которая сокрушит все преграды и вернет мне то, что по праву принадлежит мне!

Он протянул руку, но не коснулся поверхности Зеркала. Его пальцы сжались в кулак, и по коже пробежали крошечные, темные искорки магии, похожие на статическое электричество.

— Но для этого… — его голос стал еще тише, опаснее, — …для этого мне придется собрать последние искры моей магии. Каждую каплю. Чтобы подобраться к ним… к Каспиану и Анне… очень близко.

Его золотые глаза, отражаясь в бурлящей поверхности Зеркала, горели холодным, ненасытным голодом. В них не было сомнений, только решимость, отточенная отчаянием и жаждой власти. Последние искры его силы сгущались вокруг него, создавая едва видимый ореол тьмы.

Игра началась. И ставка в ней была не меньше, чем вечность, проведенная во тьме, или власть над самими основами мира. Он повернулся от Зеркала, его плащ взметнулся, и он растворился в тенях зала, оставив после себя лишь эхо своих шагов и тревожное мерцание Зеркала, в глубинах которого все еще клубился призрак огромного, скованного дракона.

Ожидание сменилось действием. Опасным, отчаянным, неумолимым.