Глава 28

Воздух в библиотеке после ухода Каспиана сгустился, как забродившее вино, пропитанное пылью веков, воском догорающих свечей и холодной, хищной аурой Ричарда. Он стоял, наблюдая за Анной, наслаждаясь ее одиночеством, ее видимой уязвимостью перед его абсолютной властью в этих стенах. Его ухмылка была законченной картиной самодовольства, отточенной годами владычества.

— Ну что ж, моя дорогая Анна, — начал он, делая плавный, кошачий шаг вперед, разрывая тишину своим бархатистым голосом, — позвольте показать вам ваши апартаменты. Надеюсь, они… соответствуют вашим изысканным ожиданиям. — Он протянул руку, указывая в сторону двери, ведущей вглубь замка, ожидая покорного следования.

Анна не дрогнула. Она медленно повернулась к нему всем корпусом, ее лицо было спокойной маской, но в глазах – холодный, расчетливый огонь, горевший ярче углей в камине.

— Апартаменты? — Она сделала небольшой, нарочито небрежный шаг в сторону, ее взгляд скользнул по бесконечным рядам книг. — О, лорд Ричард, я думала, вы предложите мне что-то более… соответствующее духу нашей игры. Она остановилась у ближайшего стеллажа, ее пальцы небрежно, почти фамильярно, коснулись корешка толстого тома в потрескавшемся кожаном переплете с серебряными застежками. — Разве не здесь, среди ваших бесценных фолиантов, хранящих столько секретов и мудрости, должно разворачиваться наше противостояние умов? — Она обвела рукой огромный зал. — Здесь так… атмосферно. Пахнет тайной. И столько возможностей для… ночного изучения. — Она подчеркнула последнее слово, бросив на него быстрый, испытующий взгляд.

Ричард прищурился, уловив вызов, как змея улавливает колебания воздуха. Его интерес вспыхнул ярче, смешавшись с искрой раздражения.

— Библиотека ночью, Анна, – место не для нежных девичьих снов, — возразил он, делая еще шаг, сокращая дистанцию. Его тень накрыла ее. — Здесь гуляют не только тени прошлого, но и… настоящего. И удобства, согласитесь, оставляют желать лучшего для юной особы.

— Тени меня не пугают, лорд Ричард, — парировала Анна, не отступая и не опуская взгляда. Уголки ее губ дрогнули в едва уловимой, вызывающей усмешке. — Но если вы так настаиваете на комфорте…— Она сделала театральную паузу, оглядывая огромный зал, будто впервые видя его роскошь. Ее взгляд остановился на бархатном диване, стоявшем у массивного камина, где тлели последние угли, отбрасывая трепещущие тени на стены. —…то этот диван у камина выглядит вполне сносно. Практично и… атмосферно. — Она кивнула в его сторону. — Разве не романтично? Спать под охраной ваших драгоценных книг? Почти как героиня романа. — В ее голосе звучала легкая насмешка над его попыткой спрятать ее в покоях.

Ричард молчал пару секунд, изучая ее. Эта наглая самоуверенность, этот открытый бунт против его планов… Она была как острый шип, вонзившийся в его привычный, железный контроль. И это раздражало до глубины души, но одновременно… заводило. В ней была жизненная сила, которой ему так не хватало.

— Как пожелаете, — наконец произнес он, склонив голову в мнимом, изысканном почтении, но в его глазах не было ни капли уважения – только азарт охотника. — Но помните, Анна, библиотека – святилище знаний. Я ожидаю… почтительного обращения с ее содержимым. Каждая пылинка здесь – священна. — Его голос стал чуть жестче.

— О, конечно, лорд Ричард, — Анна ответила сладким, медовым голосом, полным откровенно фальшивого смирения. Она прижала руку к груди в преувеличенном жесте. — Я буду бережна, как… самый усердный архивариус. Клянусь своей… ну, скажем, свободой через три дня. — Ее глаза блеснули чистым, не скрываемым озорством. Игра входила в новую фазу.

Ричард притворно поклонился. — Тогда спокойной ночи, моя дерзкая «гостья». Надеюсь, тени будут к вам благосклонны. — Он повернулся и вышел из библиотеки, его шаги бесшумны, но ощущение его присутствия, его наблюдения, осталось, как запах дорогих духов.

***

Пакость первая: «Систематизация по Анне»

Как только дверь закрылась за ним, маска спокойствия спала с лица Анны. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как дрожь напряжения пробегает по спине. Одиночество в этом огромном, наполненном магией и историей зале было пугающим. Но страх был топливом для ее решимости. Он хочет игру? Он ее получит.

Она не собиралась тратить время на сон. Ричард ожидал ее покорности, смирения или, на худой конец, беспомощности. Она даст ему нечто иное. Ночь – идеальное время для настоящего творчества.

При свете нескольких свечей, которые она расставила стратегически, Анна принялась за работу. Она не портила книги, не рвала страниц. Она просто… переосмысливала порядок. Тщательно, с почти научным подходом к абсурду.

Угол «Звероподобных Переплетов» . Сюда отправились все книги с тиснением или изображениями драконов, грифонов, василисков и прочей мифической фауны. Неважно, трактат ли это по алхимии или сборник любовных сонетов – главное, зверь на обложке.

Секция «Ароматов Познания». Анна, к собственному удивлению, обнаружила, что книги пахнут по-разному. Одна – старой кожей и ладаном, другая – плесенью и тайной, третья – удивительно… ванилью. Она создала стопки: «Пахнет тайной», «Пахнет древностью», «Пахнет неожиданно приятно».

Колонна «Тяжести знания» . Здесь выстроились фолианты строго по весу. Самые увесистые – внизу, полегче – наверху. Философский трактат весом с кирпич мирно соседствовал с кулинарной книгой герцогини, оказавшейся неожиданно массивной.

Пирамида «Игривых заглавных». На отдельном столике Анна возвела пирамиду из книг, чьи заглавные буквы на корешках были выполнены из необычных материалов: слоновой кости, перламутра, черного дерева, инкрустированного крошечными рубинами.

Работа кипела. Анна сосредоточенно вытирала пыль с очередного тома перед тем, как положить его на законное место. На ее лице было выражение глубокой сосредоточенности и… абсолютной невинности. Она насвистывала под нос веселый мотивчик.

Утром Ричард вошел в библиотеку ожидая увидеть Анну спящей на диване или, в лучшем случае, смиренно листающей какую-нибудь безобидную книгу. Вместо этого он замер на пороге. Его острый взгляд мгновенно выхватил аномалию в дальнем углу. Несколько стеллажей выглядели… кощунственно. Книги стояли не по его безупречной системе – не по хронологии, не по магическим школам, не по языкам или авторам. Царил причудливый, ослепительно дерзкий хаос.

Он подошел ближе, не веря своим глазам.

— «Книги с синими драконами»? «Тома тяжелее пяти фунтов»? «Фолианты, пахнущие корицей и безнадежностью»? — Его пальцы непроизвольно сжались. Кровь ударила в виски. Его святилище! Его безупречный, годами выверенный порядок! На его идеально отполированном столе возвышалась пирамида из книг с драгоценными буквами!

Анна стояла посреди своего «творения», тщательно вытирая тряпочкой пыль с очередного тома явно собираясь найти ему место в новой системе. Лучи утреннего солнца, пробивавшиеся сквозь высокое окно, золотили ее волосы, создавая ореол невинности, который резко контрастировал с масштабами учиненного ею беспорядка. Она выглядела как ангел-разрушитель, увлеченный своим делом.

— Что это… — вырвалось у Ричарда, голос был резким, сдавленным от ярости, совершенно лишенным привычной бархатистости. Он не смог сдержаться. — …это?

Анна медленно повернулась. Она наигранно широко раскрыла глаза, захлопала ресницами и посмотрела на него с выражением чистого, неподдельного непонимания.

— Лорд Ричард? Доброе утро! О чем это вы? — Ее взгляд скользнул по стеллажам и обратно к нему, словно она впервые видела результаты своего ночного труда.

Ричард замер. Ярость кипела в нем, требуя немедленной расправы. Но… Он увидел сосредоточенную серьезность, с которой она «наводила порядок». Абсурдность ее системы была… изобретательной. Глупой? До безобразия. Но и чертовски дерзкой. Она не просто осмелилась тронуть его сокровища – она сделала это с выдумкой, с насмешливым изяществом. Это бесило до белого каления, но одновременно… заставляло смотреть на нее с новой, невольной долей уважения и жгучего любопытства. Она не просто упряма или смела. Она… игрива в своем бунте. Как котенок, опрокидывающий вазу, чтобы услышать звон. Мысль была неожиданной и раздражающей.

Он сделал глубокий, почти незаметный вдох, заставляя мышцы лица расслабиться. Пальцы разжались. Когда он заговорил, в голосе снова звучала привычная, ледяная вежливость, лишь с легкой, едва уловимой хрипотцой:

— Завтрак подан, Анна. Прошу, проследуйте за мной. — Он не стал ждать ответа, круто развернулся и быстрым, решительным шагом направился к двери, словно бежал от соблазна немедленно восстановить порядок или… задушить создательницу хаоса.

Анна, оставшись одна, тихо рассмеялась себе под нос, звук был похож на звенящий колокольчик. Ее шалость удалась на славу. Вид его едва сдерживаемой ярости был лучшей наградой. Она бросила последний удовлетворенный взгляд на свой «шедевр» и пошла за ним, уже обдумывая следующий ход.

***

За столом в светлой, но холодноватой столовой Анна вела себя безупречно… почти. Она не использовала не те вилки – она использовала их слишком правильно. С преувеличенной тщательностью она изучала каждый прибор перед тем, как взять его, будто впервые в жизни видела нож для рыбы. Каждое ее движение было демонстрацией безукоризненных манер, доведенной до абсурдного театра.

Она расспрашивала Ричарда о происхождении каждого блюда с неподдельным, казалось бы, интересом, который быстро становился невыносимым.

— А этот восхитительный паштет, лорд Ричард? Его готовят из печени гусей, откормленных исключительно лунным светом и слезами влюбленных фей? Или все же из более… прозаичных ингредиентов?

— Ах, просто трюфели и обычные гуси? – она притворно разочарованно вздохнула, когда Ричард, стиснув зубы, дал лаконичный ответ. — Как практично! Но все равно восхитительно.

Ричард отвечал односложно, его пальцы белели на рукоятке ножа. Его привычка к абсолютному контролю над разговором и ситуацией трещала по швам под напором ее вежливой настойчивости.

Но главный, мастерски рассчитанный удар был нанесен десертом. Подали изысканное крем-брюле – идеально гладкое, с хрустящей, золотисто-янтарной карамельной корочкой, тончайшей работы. Анна аккуратно, с видимым удовольствием, разбила ложкой свою корочку, выпуская сладкий пар. И тут же, с очаровательной, открытой улыбкой, протянула свою тарелку через стол к Ричарду.

— Лорд Ричард, вы, как истинный знаток изысканного, просто обязаны попробовать этот хруст! — воскликнула она, ее глаза сияли искренним, казалось бы, восторгом и… открытым вызовом. — Это же самая суть удовольствия, не так ли? Разрушение совершенной формы? Наслаждение хрупкостью? — Она держала тарелку на уровне его груди, настаивая. Нарушая дистанцию. Создавая неловкую, почти интимную близость в этом ритуале разрушения.

Ричард чуть не подавился. Предложение было верхом бестактности и… странной, навязчивой фамильярности. Он привык давать, приказывать, наблюдать. Принимать что-то, тем более из рук «гостьи», да еще ее собственный десерт, который она уже тронула? Это было неслыханно. Отказаться – показаться слабым, брезгливым или просто невежливым, нарушив свои же правила игры в «гостеприимного хозяина». Принять – означало признать ее ход, подчиниться ее воле в этом мелком, но унизительном жесте. Его щеки, обычно бледные, залил легкий румянец гнева и замешательства.

Он медленно опустил бокал. Его пальцы дрогнули, когда он взял протянутую тарелку.

— Ваша щедрость… поистине трогательна, Анна, — процедил он сквозь зубы, чувствуя, как жар разливается под воротником его безупречного камзола. Он взял свою ложку и аккуратно, без энтузиазма, отломил кусочек карамели с ее десерта. Хруст прозвучал громко в напряженной тишине. Вкус был безупречен, но горечь унижения была сильнее.

Ее дерзость переходила все границы. Но в этой наглости, в этом живом, почти озорном огне, бросающем вызов его ледяному миру, была какая-то восхитительная, опасная притягательность. Он поймал себя на том, что следит за движением ее губ, когда она с наслаждением ела свой десерт, за искоркой в ее глазах. Она играет с огнем… и заставляет меня чувствовать жар на своей коже.

***

После мучительно долгого завтрака Ричард аккуратно отложил приборы. Маска холодной любезности вернулась на его лицо, хотя глаза все еще хранили тень только что пережитого унижения.

— Дорогая Анна, — начал он с подчеркнутой учтивостью, — я пришел к выводу, что моя первоначальная… снисходительность была ошибкой. Было крайне нелюбезно с моей стороны оставить вас ночевать в библиотеке, как какую-нибудь перелетную птицу. Я приказал приготовить для вас достойные покои. Надеюсь, вы оцените комфорт.

Анна отставила свою чашку. Она хитро сверкнула на него глазами, словно читая его мысли.

— О, лорд Ричард, благодарю за внезапную любезность! — воскликнула она с преувеличенной теплотой. — Что же, страшно стало, что вы увидите завтра утром в библиотеке? — Она наклонилась вперед через стол, понизив голос до конфиденциального шепота. — А у меня, знаете ли, фантазия… огромная. И ночь длинная. — Ее взгляд скользнул в сторону библиотеки, полный обещаний новых, невообразимых «систематизаций».

Ричард почувствовал, как под ложечкой снова заныло знакомое раздражение. Она видела его насквозь. Эта искусная игра, этот постоянный подкоп под его авторитет… Ему это нравилось. Он это ненавидел. Он не мог, не смел признать, что она права, что мысль о том, что она может вытворить в библиотеке за вторую ночь, заставляла его кровь холодеть. Он не мог позволить ей снова осквернить его святилище своим «творчеством».

— Я настаиваю, — произнес он, и в его голосе впервые за сегодня прозвучала неоспоримая сталь, граничащая с приказом. — Сегодня вы будете спать в покоях. Я лично покажу их вам. — Он встал, давая понять, что разговор окончен.

Анна медленно поднялась. На ее губах играла притворно-покорная улыбка, но в глазах уже танцевали искорки нового, дерзкого плана. Она склонила голову в легком, почти насмешливом поклоне. — Как прикажете, лорд Ричард. Буду с нетерпением ждать… экскурсии.

Пока Ричард отдавал распоряжения слуге, Анна смотрела в окно на мрачные башни замка. Ее ум лихорадочно работал. Покои? Новая арена. Новые возможности для изучения. И главное – новые способы вывести из себя Ричарда. Уголки ее губ дрогнули в предвкушении. Игра продолжалась, и ставки только росли.

***

Покои, в которые Ричард привел Анну, были роскошны и бездушны. Высокие потолки, гобелены с охотничьими сценами, огромная кровать с балдахином из тяжелого бархата, камин, уже растопленный, и… зеркало. Большое, в тяжелой золоченой раме, стоявшее напротив кровати.

— Надеюсь, здесь вам будет комфортнее, чем на библиотечном диване, — произнес Ричард, останавливаясь у двери. Его взгляд скользнул по зеркалу, и Анна поймала мгновенное напряжение в его позе. Ага, попался, пронеслось у нее в голове. Ты ненавидишь, когда на тебя смотрят? Когда тебя оценивают? Отлично.

— О, несомненно, лорд Ричард, — Анна вошла в комнату, оглядываясь с преувеличенным восхищением. — Какая… мужественная энергетика. Прямо чувствуется дух охотника. — Она остановилась перед зеркалом, поправила выбившуюся прядь волос, поймав в отражении его взгляд. — И зеркало! Какое удобство. Теперь я смогу любоваться собой, размышляя над вашими… аргументами. — Она повернулась к нему, улыбаясь во весь рот. — Вы ведь не против, если я немного… переставлю мебель? Чтобы чувствовать себя как дома?

Ричард почувствовал предчувствие беды.

— Мебель… переставить? — он повторил, стараясь звучать безразлично.

— Ну, знаете, что бы глаз радовался, а то здесь все так…бездушно, — Анна махнула рукой, как будто объясняя очевидное. — Энергетические потоки. Очень важно для качественного сна и… ясности мысли во время наших бесед.

Ричард замер. Его внутренний перфекционист и владелец этого безупречного интерьера взвыл. Но сказать «нет» означало показать слабость, дать ей понять, что ее «пакости» работают.

— Конечно, — он выдавил, склоняя голову. — Располагайтесь. Вас к ужину позовут. Надеюсь, вы… найдете покои соответствующими. — Он быстро вышел, закрыв дверь с чуть большей силой, чем было необходимо.

Пакость вторая: «Квартирный вопрос»

Как только шаги Ричарда затихли, Анна принялась за дело. Ее цель была ясна: нарушить его безупречный порядок.

Первым делом Анна принялась к перестановке мебели, она знала, что это больше всего взбесит Ричарда, ведь здесь все расставлено под его чутким руководством. Анна развернула тяжелое кресло у камина спиной к огню, лицом к двери – как будто ожидая нападения. Небольшой столик с витиеватыми ножками поставила… перед зеркалом, загородив его нижнюю треть. На него поставила вазу с безвкусными искусственными цветами, стоявшую ранее на комоде. Сам комод сдвинула к стене под углом, создав ощущение хаотичного ремонта. Но главный удар – гобелен. Огромное полотно с гордым оленем, пронзенным стрелой, она сняла со стены и… повесила боком. Теперь несчастный олень летел вниз головой, создавая тревожное впечатление. Охотничий трофей превратился в пародию.

***

Ричард пришел уже когда начало темнеть. Он постучал и вошел. И замер на пороге.

Его взгляд скользнул по перекошенному гобелену, по креслу, развернутому в оборонительной позе, по столику с уродливыми цветами перед зеркалом, по угловато стоящему комоду. Его лицо, обычно безупречно контролируемое, исказилось. Бледность сменилась приливом гнева, губы сжались в тонкую белую ниточку. Он молчал, но напряжение, исходившее от него, было физически ощутимым. Казалось, воздух в комнате стал густым и колючим.

Анна сидела на кровати, безмятежно улыбаясь. Она только что закончила свои «творения».

— Ах, лорд Ричард! — воскликнула она с преувеличенной радостью. — Как вы кстати! Я как раз любовалась… переменами. Ну как, вам нравится? — Она широким жестом обвела комнату. — Я постаралась добавить немного… жизни. Немного хаоса, чтобы уравновесить всю эту… совершенную статику.

Ричард медленно перевел взгляд на нее. В его глазах бушевала буря. Гнев за то, что она посмела тронуть его вещи, нарушить его порядок. Но под этим гневом – острый, непрошенный интерес. Как она осмелилась? Как она догадалась, что именно так его заденет? Она играла с ним, как кошка с мышью, используя его же пространство и его же тщеславие.

Он сделал шаг вперед. Потом еще один. Он не подошел к ней. Он подошел к перекошенному гобелену. Медленно, с невероятным усилием воли, он поднял руку и… поправил его. Выровнял. Вернул оленю хоть какое-то достоинство. Каждое движение было напряженным, будто он двигал гору.

Потом он повернулся к Анне. Его лицо снова было маской, но маской, под которой явственно пульсировала ярость и… восхищение. Адская смесь.

— Жизнь, Анна, — он произнес ледяным голосом, в котором звенели осколки контроля, — часто бывает синонимом разрушения. И хаос… — его взгляд скользнул по столику перед зеркалом, — …редко приводит к чему-то хорошему. Но… — Он сделал паузу, и в этой паузе было что-то новое – признание. — …вы, безусловно, умеете его создавать.

Он не стал требовать вернуть все как было. Он просто стоял, смотря на нее, и в его взгляде уже не было прежнего абсолютного превосходства. Был вызов, принятый и оцененный. И растущее, опасное влечение к этому урагану в облике женщины.

— Ужин скоро будет готов, — наконец произнес он, поворачиваясь к двери. — Надеюсь, ваша… творческая энергия не повлияет на аппетит.

Анна встала, ее сердце колотилось от победы и адреналина. Она видела, как он поправил гобелен. Видела борьбу в его глазах. Он не сломался, нет. Но треснул. И это было только начало.

— О, лорд Ричард, — она ответила с долей превосходства, — после такого вдохновения я готова съесть… ну, почти что угодно. Кроме, пожалуй, слез единорогов. Они, кажется, не в сезоне?

Ричард ничего не ответил и вышел в коридор, не оглядываясь, чувствуя взгляд Анны на своей спине. Игра входила в новую, еще более опасную стадию.