Глава 29

Покои были роскошной клеткой. Гобелены, шелк, резная мебель из темного дерева – все кричало о богатстве и безупречном вкусе, но дышало холодом и отстраненностью. Анна сидела в глубоком кресле у камина, где весело потрескивали дрова, но тепло не достигало ее сердца. Поток мыслей бился, как пойманная птица, о стены черепной коробки.

Получилось ли у них? — главный вопрос крутился навязчивой мелодией. Удалось ли Люциусу расшифровать древние символы в той проклятой книге? Смогли ли они найти еще способ к снятию проклятия с Каспиана? Мысль о нем заставила ее невольно вздохнуть. Он сейчас точно рвет и мечет.

Она ясно представляла его – сжатые кулаки, мрачный взгляд, беспомощная ярость. Все пошло не по его плану. Он хотел быть щитом, а она стала мечом, вонзившимся в паутину Ричарда.

— Что сделано, то сделано, — прошептала она себе, пытаясь обрести твердость. Теперь нужно было выжить. И, по возможности, сделать эти три дня невыносимыми для паука, в чьей паутине она оказалась. Ее мысли лихорадочно перебирали варианты новой пакости, более изощренной.

Резкий, чересчур громкий стук в дверь вырвал ее из раздумий. Анна невольно дернулась, сердце колотилось где-то в горле. Она заставила себя сделать глубокий вдох, встала и подошла к двери.

— Кто? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Лорд Ричард ожидает вас в столовой, — донесся из-за двери вежливый, безликий голос служанки. — Ужин подан.

— Хорошо. Благодарю, — ответила Анна. Она прислонилась лбом к прохладному дереву двери, закрыв глаза. Бой. Это бой. И ты должна победить. Она вдохнула полной грудью, расправила плечи и открыла дверь, выходя в коридор с видом абсолютного, ледяного спокойствия. Ее походка была грациозной, но каждый шаг отдавался гулко в тишине пустых коридоров.

Только сейчас она осознала, насколько стемнело. Окна пропускали лишь отсветы лунного света и далеких факелов во дворе. Не поздновато ли для ужина? — мелькнула тревожная мысль. Подходя к дверям столовой, она увидела мягкое, мерцающее свечение, пробивающееся сквозь щель под дверью. Свечи? Ужин при свечах? Ее внутреннее «я» закатило глаза. Прекрасно! Этого только не хватало!

Она толкнула тяжелую дверь. Картина, представшая перед ней, была выхвачена из какого-то дурного романтического сна. Стол, накрытый белоснежной скатертью, сверкал хрусталем и серебром. Десятки свечей в массивных канделябрах и подсвечниках отбрасывали трепещущие тени на стены, создавая интимную, душную атмосферу. Ароматы изысканных блюд смешивались с воском и чем-то сладковато-тяжелым в воздухе. Все кричало о романтике, тщательно спланированной и абсолютно нежеланной.

Анна подавила рвотный позыв. Это его игра. Спокойно. Она вошла, стараясь не глядеть на пустующее место во главе стола. Ее стул был отодвинут с почтительным расстоянием от стула Ричарда. Анна непринужденно подошла и села, сложив руки на коленях, стараясь дышать ровно. Ее взгляд скользнул по комнате, оценивая обстановку. Пустота. Гнетущая тишина. Только потрескивание свечей. Странно… Где он? Это не в его стиле – заставлять ждать. Чувство опасности сжало горло. Это ловушка. Он где-то здесь. Наблюдает. Ждет.

Осторожно, стараясь не выдать напряжения, Анна начала медленно поворачивать голову, сканируя темные углы за спиной. И тут… боковым зрением она уловила движение. Тень. Неподалеку. У самого ее изголовья.

Во черт!

Сердце Анны упало в пятки, а потом рванулось в бешеный галоп. Она замерла, кровь стучала в висках, холодный пот выступил на спине. Он стоял там. Молча. Невидимо в тени, пока она не повернулась. Наслаждался ее неведением. Ее страхом.

Вида не показывать! Ни капли!

Сила воли, о которой она и не подозревала, сжала ее изнутри. Анна заставила себя медленно, с преувеличенным спокойствием, повернуть голову и встретиться с его взглядом. В его глазах светилось хищное удовольствие, смешанное с холодным любопытством. На ее лице расцвело презрение, как ядовитый цветок.

— Лорд Ричард, — ее голос звучал ледяными осколками, — вы так тихи, как сова перед тем, как сожрать мышку. Надеюсь, вы не собираетесь делать то же самое с ужином? Или с гостем?

Ричард лишь склонил голову в едва уловимом поклоне, его губы растянулись в ехидной улыбке.

— Простите, моя дорогая. Просто наслаждался моментом вашего… прибытия. Вы смотритесь восхитительно при свечах. Как драгоценность в оправе из теней. — Его голос был бархатным ядом.

Он не спеша обошел ее стул, его пальцы едва коснулись резной спинки. Анна почувствовала его присутствие за спиной, как физическое давление. Он двигался с грацией большого кота, уверенный в своей власти. Наконец он занял свое место во главе стола, откинулся на спинку кресла и уставился на нее. Его взгляд был тяжелым, изучающим, как у коллекционера, разглядывающего новый, необычный экспонат. Он не начинал есть, просто наблюдал. Молчание висело густое, тягучее, нарушаемое лишь треском свечей.

Через несколько мучительно долгих мгновений он заговорил, его голос прозвучал громко в тишине:

— Мог не заметить, что ты была слегка… удивлена, увидев сию картину? — Он сделал широкий жест, охватывающий стол, свечи, атмосферу нарочитой интимности. — Что, Каспиан разве не устраивал тебе романтических ужинов при свечах? — Его тон был сладким, как сироп, но с иглой внутри.

Анна язвительно посмотрела на него, сжимая пальцы под столом. Она открыла рот, чтобы ответить, но он резко поднял руку, останавливая ее.

— О, не, не отвечай! — воскликнул он с фальшивым весельем. — Я и так знаю, что нет! Он слишком… труслив для этого. Боится показать свои чувства, как мальчишка! — Ричард язвительно хихикнул. — И в том весь Каспиан! Застрявший в вечном страхе перед последствиями. Я вообще удивляюсь ему… — Ричард медленно поднялся из-за стола. Его движения были плавными, неспешными, но неотвратимыми. Он начал обходить стол по направлению к ней. — …рядом с ним такой лакомый кусочек…

Он произнес последние слова с намеренной медлительностью, растягивая их, его взгляд скользнул по ее фигуре, задержался на губах. Анна почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Он приближался, как тень. Она сидела, парализованная не страхом, а внезапной, дикой смесью гнева и… чего-то еще. Отвращения? Или странного, запретного любопытства? Ее разум кричал: Отпор! Скажи что-нибудь! Отодвинься! Но тело не слушалось. Она замерла, как кролик перед удавом, не в силах пошевелиться, наблюдая, как он сокращает дистанцию.

Ричард подошел вплотную к ее стулу. Он наклонился, опираясь руками на подлокотники, загоняя ее в ловушку из дерева и собственного тела. Его лицо оказалось в сантиметрах от ее. Она чувствовала его дыхание – теплый, чуть пряный запах дорогого вина и чего-то неуловимого, опасного. Его глаза, обычно холодные, горели странным, хищным огнем. Взгляд упал на ее губы.

— …и он даже еще не попробовал его? — закончил он шепотом, губы почти касаясь ее уха, а затем медленно, с намеренной провокацией, переместив взгляд на ее губы.

Анна оторопела. От наглости. От этой чудовищной интимности, навязанной силой его присутствия и властной волей. От того, что он осмелился так говорить… и от того, что она… не сопротивлялась! Почему? Что это за чертово оцепенение? Водоворот мыслей кружился в голове — стыд, гнев, страх и капля чего-то темного, возбуждающего, что пугало ее еще больше. Она ненавидела его. Она должна была его ненавидеть! Почему же ее тело не отшатнулось? Почему дыхание перехватило, а не участилось от гнева?

Ричард замер. Его лицо застыло в миллиметре от ее губ. Он не целовал ее. Он оценивал. Его взгляд, пронзительный и всевидящий, скользил по ее лицу, ловя малейшую дрожь ресниц, легкий румянец на щеках, расширение зрачков. Он ждал. Ждал ее реакции. Ждал, когда она дрогнет, оттолкнет его, закричит… или… или не сделает ничего.

Анна не отвела взгляда. Ее синие глаза, полные бури эмоций – гнева, замешательства, непонятного вызова – встретились с его бездонными. В них не было страха в привычном смысле. Была ярость. Была растерянность. Было обещание мести. Но не покорность. Никогда не покорность. Она смотрела на него, словно бросая немой вызов: Ну? Что дальше, паук?

Тишина в столовой стала оглушительной. Только свечи продолжали свое мерцающее танго, отбрасывая гигантские, пляшущие тени их замерших фигур на стены. Воздух между ними наэлектризовался до предела, густой от невысказанных слов, несовершенных поступков. Расстояние в сантиметр стало бездной и мостом одновременно. Он держал ее в ловушке своего присутствия, своего дыхания, своего невыносимого, хищного ожидания.

Что он сделает? Что она сделает?

Губы Ричарда дрогнули, тень улыбки скользнула по ним. Он наклонился еще на волосок ближе. Его дыхание смешалось с ее. Мир сузился до точки их почти соприкосновения...

Воздух в столовой был густым, как расплавленный сахар, сладким от воска и тяжелым от невысказанных угроз. Анна держала взгляд. Сантиметр между их губами ощущался как пропасть, натянутая стальной струной. Внешне — полное напряжение, дрожь ресниц, едва сдерживаемое дыхание. Внутри — ледяной расчет. Цепочка событий: его порыв, поцелуй (нарушение!) , ее возмущенный крик о физическом принуждении, отмена Кровавого Обещания, свобода. Идеальный ход. Рискованный, но единственный шанс сломать его магические оковы раньше срока.

Она видела его темные зрачки, расширенные в полумраке, как у ночного хищника. Видела тонкую игру мышц на его лице – не страсть, а… анализ. И вдруг его губы, вместо того чтобы сомкнуться на ее, изогнулись в слащаво-ехидной улыбке. Голос, когда он заговорил, был тихим, но резал тишину, как нож шелк:

— Ты что, думаешь, что я настолько глуп, Анна, и не понимаю, какие игры ты со мной ведешь? — Его глаза сверкнули холодным торжеством. — Не будет никакой отмены Обещания на крови. Ни за что. Никогда.

Он резко отшатнулся от лица Анны, разрывая опасную близость. Расстояние стало безопасным, но его ехидная улыбка была хуже любого поцелуя. Он знал. Он прочитал ее как дешевый роман.

Адреналин ударил в виски, но Анна не дрогнула. Она повторила его движение с преувеличенной, почти театральной грацией, откинувшись на спинку своего стула. Маска презрительного безразличия скользнула на ее лицо. Сердце колотилось как бешеное, но голос звучал ровно, обволакивающе-язвительно:

— О, лорд Ричард, не стоит так отчаянно прикрываться святостью Обещания, – она лениво провела пальцем по краю хрустального бокала. — Может, просто признаетесь? Давно не было женщины, которая не дрогнула бы перед вами? Или, быть может, вы их… боитесь? Вот и шарахнулись от меня, как мальчишка от первой попытки поцелуя? — Ее глаза смеялись над ним, бросая вызов в самой его слабости – гордыне.

Эффект был мгновенным. Вызывающая искра вспыхнула в его взгляде, смешавшись с внезапным, опасным влечением. Его бархатный голос опустился на полтона, став угрожающе-соблазнительным.

— О, не испытывай судьбу, Анна, — он произнес ее имя так, будто пробовал на вкус запретный плод. — Ведь это так легко проверить. Прямо здесь. Прямо сейчас. — Его взгляд, тяжелый и оценивающий, медленно, намеренно скользнул по линии ее шеи, обрисовывал изгиб плеч, скользил вниз, задерживаясь на складках платья у бедер. Это был взгляд хищника, уже мысленно раздевающего добычу. Для него это был пик игры — балансирование на грани, где страх смешивается с желанием, а сопротивление только разжигает азарт.

Анна почувствовала ледяную волну опасности, настоящей физической угрозы, под маской его слов. Он был способен на все. Сейчас. Ее план провалился, и стены игры рухнули, обнажив пропасть. Но сдаваться? Никогда. Внутри все сжалось в комок, но на лице расцвела ехидная, почти безумная улыбка. Она резко встала, стул с грохотом отъехал назад.

— Проверить? Вы? — ее смех прозвучал резко, как удар хлыста. Она встала и сделала шаг к нему, не отводя взгляда, ее поза была вызовом. — Лорд Ричард, вы похожи сейчас на пса, который лает у чужой будки, но боится даже тени цепи! Ваши угрозы — жалкая пародия на силу. Настоящая сила не нуждается в том, чтобы пугать беззащитных женщин за ужином. Настоящая сила — это когда тебя боятся несмотря на твои попытки казаться милым. — Она презрительно фыркнула. — Ваша игра кончилась. И она была ужасно скучной. Признайтесь, вам просто нечем заняться, кроме как мучить гостей? — Она повернулась к нему спиной, демонстративно направляясь к двери, всем видом показывая, что этот фарс окончен. Каждый нерв кричал об опасности, но отступать было нельзя.

Ричард не двинулся с места. Он лишь сложил руки на груди, его лицо было каменной маской, но в глазах бушевал шторм — ярость, восхищение ее наглостью, и что-то еще… темное и неудовлетворенное.

— Ваша грубость, Анна, впечатляет, – произнес он наконец, его голос был гладким, как лед, но под ним чувствовалась глубина скрытого напряжения. — Она граничит с варварством. И я совершенно не понимаю, как Каспиан до сих пор никак не определил ваши отношения. Рядом с такой… огненной натурой. — Он покачал головой с фальшивым сожалением. — Вот если бы я был на его месте… — Ричард медленно поднялся, его тень легла на стол. — Я бы ни минуты не терял. Ни одной драгоценной секунды. Я бы знал точно, чего я хочу. И взял бы это. Без колебаний. Без этих дурацких недомолвок. — Он сделал шаг вперед, его взгляд пригвоздил ее к месту, хотя она все еще стояла спиной. — Но Каспиан… Каспиан всегда был слишком мягким. Слишком… боязливым. Ему не хватает напористости. Решимости. Той самой искры, которая превращает желание в действие. — Он произнес это с откровенным презрением. — Он наблюдает, колеблется, вздыхает… и упускает. Как он упустил тебя в мою библиотеку.

Анна замерла у двери, ее рука уже лежала на холодной бронзовой ручке. Его слова, как отравленные иглы, впивались в самое больное место. Как бы она ни хотела крикнуть, что он лжет, что он ничего не понимает, в его словах была горькая правда.

— Если бы Каспиан чего-то хотел… действительно хотел… он бы давно расставил все точки над «i».

Эта мысль жалила, как оса. Эта неопределенность, это вечное «может быть», «потом», «когда все уладится» – это раздражало до бешенства. Именно поэтому она здесь, в логове врага, играя в смертельные игры!

Но Каспиан… Он был другим. Его мягкость была силой, а не слабостью. Его осторожность — мудростью. К нему тянуло, как к теплому очагу после стужи. Рядом с ним она чувствовала себя… собой. Не бойцом на арене, а просто Анной.

Ричард был полной противоположностью. Ледяной, острый, опасный. Она ненавидела его. Ненавидела за его власть, за его игры, за то, как он заставлял ее становиться… мегерой. Рядом с ним нельзя было расслабиться ни на секунду. Всегда начеку, всегда ожидая удара, всегда готовая дать отпор с удвоенной силой. Он вытаскивал из нее самое колючее, самое агрессивное, превращал в отражение своей собственной ядовитой сущности.

Она обернулась. Ее лицо было бледным, но глаза горели холодным огнем.

— Вы правы, Ричард, — сказала она тихо, и в ее голосе не было ни капли прежней язвительности, только леденящая душу правда. — Каспиан другой. И слава Тьме за это. Потому что если бы он был хоть каплю похож на вас, я бы давно сбежала в самые глухие леса, лишь бы никогда не видеть его лица. Ваша «напористость» — это трусость, прикрытая силой. Ваша «решимость» — это насилие над чужими волями. Вы не берете, Ричард. Вы отнимаете. И в этом вся разница между вами. Разница между человеком… и монстром в аристократическом камзоле. — Она резко дернула ручку двери. — Спокойной ночи, монстр. Играйте в свои игры в одиночестве. Мне скучно.

Она вышла, хлопнув дверью с такой силой, что задрожали свечи в канделябрах.

Ричард остался стоять посреди столовой. Улыбка медленно сползла с его лица. Ее слова — «монстр», «трусость», «насилие» — висели в воздухе, как проклятия. Ярость, черная и всепоглощающая, закипела в его груди. Он привык к ненависти, но эта… эта была другой. Она ударила не по его власти, а по его сути. И самое страшное — в ее словах была правда, которую он всегда тщательно хоронил под слоями цинизма и силы.

Ярость медленно начала сменяться холодной, хищной решимостью. Она думала, что игра окончена? Что она его ранила и выиграла этот раунд? О, как она ошибалась. Она только что показала ему свою самую уязвимую точку — свою связь с Каспианом, свою веру в его «доброту», свое раздражение его нерешительностью. И Ричард знал, как этим воспользоваться.

Мягкий Каспиан... — мысль пронеслась, как холодный ветер. Ричард знал о Каспиане кое-что. Что-то очень важное. Что-то, о чем не догадывался даже Люциус. Знание, которое могло стать ключом не только к слому Анны, но и к уничтожению самой основы ее веры в Каспиана…