Глава 30

Библиотека для Люциуса, обычно была местом тишины и сосредоточенности, но сегодня она гудела от напряжения, как растревоженный улей. Пыль, поднятая нервной ходьбой Каспиана, висела в лучах слабого послеполуденного солнца, пробивавшихся сквозь высокие окна. Каспиан, бледный, с темными кругами под глазами, которые казались еще глубже от внутренней бури, снова остановился перед столом брата.

— Люциус, — голос его был хриплым от бессонницы и сдерживаемого отчаяния. — Ну что? Сумел? Хоть что-нибудь? — Это был уже не первый и даже не пятый за последний час подобный вопрос.

Люциус, склонившийся над огромным, почерневшим от времени фолиантом резко поднял голову. Его обычно спокойное лицо было измученным, а в глазах вспыхнуло искреннее раздражение. Он закатил глаза с такой силой, что, казалось, они вот-вот останутся смотреть в потолок.

— Каспиан, — его голос звучал как скрип несмазанных дверей, — ответ точно такой же, как и пять минут назад, и десять, и тридцать! Нет! Я не могу расшифровать драконий язык древних некромантов со скоростью падающей звезды! Каждый символ, каждая завитушка — это не просто буква, это концепция, закодированная в магический паттерн! И если я упущу хоть одну деталь, если неверно истолкую даже тень от чернильной кляксы… — Он ударил костяшками пальцев по пергаменту. — …то вместо снятия проклятия я могу активировать его финальную фазу или призвать нечто гораздо худшее! Это не ребус, брат! Это серьезно! Жизненно серьезно! Для тебя и для Анны!

Каспиан стиснул зубы, издав глухой стон. Ярость и беспомощность скрутили его изнутри. Он снова зашагал, описывая раздраженные круги вокруг стола Люциуса, как зверь в клетке. Его плащ взметнулся за ним. Он открыл рот, чтобы снова что-то выпалить, но Люциус резко вскинул руку, как стражник, останавливающий поток.

— Не-ет! — предупредил он, и в его голосе зазвучала редко проявляемая, но неоспоримая твердость. — Только не спрашивай снова! Клянусь Тенями, твоими допросами ты только отвлекаешь меня! Каждое твое «ну что?» отбрасывает меня на десять минут назад! Сиди. Молчи. Или уйди. Но дай мне работать!

Каспиан замер, как вкопанный. Он видел настоящую усталость и напряжение на лице Люциуса. Видел, как тот потер переносицу большим и указательным пальцами, закрыв глаза на мгновение, будто пытаясь стереть накопившуюся боль. Затем Люциус с тихим стуком отодвинул тяжелый фолиант, откинулся на спинку своего кресла и посмотрел на брата. Гнев в его глазах сменился пониманием и… усталой жалостью.

— Слушай, — начал Люциус тише, его голос потерял металлический оттенок. — Я понимаю. Понимаю твое безумное беспокойство. Ты переживаешь за Анну. И у тебя есть на то все основания. Ричард — это… Ричард. — Он сделал многозначительную паузу. — Но я уверен, что Анна не пропадет. Она не та девушка, которую можно сломать за пару дней. Она… — На губах Люциуса мелькнула едва уловимая, почти горделивая улыбка. — …она еще покажет ему свои зубки. И коготки. — Он покачал головой, и в его взгляде появились огоньки. — Честно говоря, мне даже как-то жаль Ричарда. С его манией контроля и вечным ледяным спокойствием… Анна ему нервы помотает так, что он пожалеет, что вообще затеял это все.

Слова Люциуса, его вера в Анну, на мгновение успокоили бурю в Каспиане. Он вздохнул, попытался улыбнуться в ответ, но улыбка получилась кривой и мгновенно сошла с лица. Он закрыл глаза, пытаясь вдохнуть полной грудью, представить Анну язвительной, дерзкой, неуязвимой… Но вместо этого перед внутренним взором встал Ричард. Его холодные, оценивающие глаза. Его ехидная улыбка. Его слова о том, что Каспиан слишком мягок, чтобы взять то, что хочет. И снова – паника, острая, как нож, пронзила его.

— Нет, — вырвалось у него хрипло. Он открыл глаза, в них горел огонь отчаяния. — Нет, Люциус. Зря. Зря я оставил ее там. Это была ошибка. – Он резко развернулся и почти выбежал из библиотеки, хлопнув дверью так, что задрожали стеллажи.

***

В просторной гостиной Каспиан снова зашагал. Взад-вперед. Как маятник, отмеряющий томительные часы ожидания. Плащ стелился за ним по каменному полу. Его мысли метались, как пойманные мухи: Анна. Ричард. Проклятие. Кровавое Обещание. Неопределенность. Его собственная слабость. Слова Ричарда о его нерешительности жгли, как раскаленное железо. Прав ли Ричард? Упустил ли он Анну своей осторожностью? Его переживания за нее были реальными, мучительными, они сжирали его изнутри, выжигая все остальное. Он почти не спал с той роковой ночи в библиотеке Ричарда. Тело требовало отдыха, но мозг отказывался отключаться, гоняя кошмарные сценарии.

Он устало рухнул в глубокое кресло у камина, где тлели жалкие угольки, не дающие тепла. Голова отяжелела, веки налились свинцом. Каспиан откинул голову на спинку кресла, закрыл глаза. Мгновение тишины, темноты… Возможно, сейчас сон одолеет…

— Ты выглядишь так, будто тебя переехала упряжка тысячи лошадей. Дважды.

Голос, тихий и насмешливый, вырвал его из начинающего забытья. Каспиан вздрогнул, открыл глаза. Напротив, в кресле, которое секунду назад было пустым, сидела Руби. Она сидела бесшумно, как тень, подогнув ноги под себя, ее зеленоватые глаза изучали его с непривычным выражением — не презрением или расчетом, а… озабоченностью?

— Тебе нужен сон. Или сильное зелье. Или и то, и другое, — констатировала она, ее голос потерял привычную язвительность, став почти… мягким?

Каспиан просто смотрел на нее, слишком уставший, чтобы удивляться ее появлению или скрывать свое состояние. Его взгляд был пустым, вопрошающим.

Руби еле заметно улыбнулась, уголок ее губ дрогнул. — Ох, вижу знакомый взгляд. И знакомые тени под глазами. Знакомые переживания, — она откинулась на спинку кресла, ее поза была небрежной, но взгляд острым. — Скажи честно, Каспиан… ты действительно ее любишь?

Вопрос повис в воздухе, неожиданный и прямой. Каспиан нахмурился, взгляд его стал недоверчивым и вопросительным. Разговоры «по душам»? От Руби? Это было так же вероятно, как снег в пустыне. Он приподнял бровь, словно проверяя, не мираж ли перед ним.

Руби фыркнула, раздраженно махнув рукой. — А ты думал, я бездушная и черствая мегера? Или просто кровопийца, думающая только о себе? — В ее голосе прозвучала неожиданная горечь. — Просто ты во мне только это и видел, Каспиан. Точнее, ты больше ничего и не хотел видеть! — Она замолчала на мгновение, ее взгляд стал отстраненным. — А вообще… — ее голос снова смягчился, — …я просто переживаю. За тебя. Потому что знаю, каково это. Переживать за любимого человека… и чувствовать себя абсолютно беспомощным. Как будто смотришь, как он тонет, а твои руки связаны.

Слова Руби, ее неожиданная откровенность, пронзили Каспиана глубже, чем он ожидал. В ее глазах он увидел отблеск настоящей, старой боли. Он закрыл глаза, сдавленно выдохнув: — Да… Извини, Руби. Ты… права. Я… я просто схожу с ума. От неизвестности. От страха за нее. От собственного бессилия.

Тишина повисла снова, но уже другого качества — тяжелая, но не враждебная. Руби наблюдала за ним, ее острые черты смягчились.

— Так что теперь? — спросила она наконец. — Каков план? Ждать, пока Люциус закончит свою головоломку? А что потом? — В ее голосе не было насмешки, был практический интерес.

Каспиан открыл глаза. В них горел усталый, но упрямый огонек.

— План… — он провел рукой по лицу. — Да. Для начала – Люциус должен расшифровать этот чертов дневник. Потом — вернуть Анну. Потом… действовать по обстоятельствам. — Он замолчал, его взгляд стал остекленевшим, устремленным куда-то в пространство за Руби. — Но что-то… что-то мне подсказывает, Руби, что у нас очень мало времени. – Его голос упал до шепота. — Зло… оно как будто уже здесь. Совсем близко. Дышит в спину. Я не могу этого объяснить… это не предчувствие, а… инстинкт зверя, загнанного в угол. Я чувствую его.

***

Малрик готовился. Не к битве в привычном смысле. Он готовил само пространство. Он плел паутину из древней, испорченной магии, которая должна была связать разрозненные клочья его силы, разбросанные по миру после последнего поражения. Он чувствовал слабость своих врагов – страх Каспиана, отчаяние Люциуса, дерзкую, но одинокую борьбу Анны в логове Ричарда. Он чувствовал пробуждение древних артефактов, ключи к которым были почти в его руках. Он чувствовал… трещину. Трещину в мире, через которую могла хлынуть настоящая Тьма…

Тиканье маятника старинных часов в углу библиотеки звучало как удары молота по наковальне терпения Каспиана. День клонился к вечеру, последние косые лучи солнца пробивались сквозь пыльные окна, выхватывая из полумрака стол, заваленный свитками, чернильницами и главным объектом мучительного ожидания — проклятым фолиантом. Каспиан не сидел. Он стоял. Как изваяние тревоги, прислонившись к массивному книжному шкафу в двух шагах от стола. Его взгляд, острый и неотрывный, был прикован к Люциусу. К его перу, скользящему по пергаменту. К его пальцам, переворачивающим очередную страницу древнего текста, испещренного драконьими завитками и символами, похожими на застывшие капли черной крови.

Каждый шелест страницы, каждый скрип пера заставлял Каспиана вздрагивать внутренне. Он ловил каждую смену выражения на лице брата: глубокую сосредоточенность, мгновения недоумения, когда брови Люциуса сходились у переносицы, редкие проблески догадки, осветлявшие его усталые глаза. Каспиан не произносил ни слова. Он боялся. Боялся нарушить хрупкий процесс, сорвать последнюю нить терпения Люциуса. Но его молчаливое присутствие, его напряженная аура, его неотрывный взгляд — все это висело в воздухе густым, давящим облаком.

Люциус чувствовал этот взгляд на своей спине, как физическое прикосновение. Оно бесило его до скрежета зубов. В любой другой ситуации он бы давно выгнал Каспиана вон, обвинив в том, что тот сводит его с ума. Но сейчас… Сейчас он понимал. Понимал эту тлеющую ярость беспомощности, этот всепоглощающий страх за Анну, зажатую в когтях Ричарда. Каспиан никогда не сидел так с ним. Никогда не наблюдал за его работой с таким мучительным вниманием. Он был человеком действия, всегда рвавшимся в бой, а не кропотливым исследователем. Анна все изменила. Она стала его слабым местом, и Люциус, скрепя сердце, терпел это немое, тяжелое наблюдение.

Люциус перевернул еще одну страницу. Его перо замерло над пергаментом, куда он аккуратно переносил расшифрованные символы на общепонятный язык. Он вглядывался в строку, потом перевел взгляд на свой перевод. Потом снова на книгу. Брови его резко взметнулись вверх. Он замер. Совершенно неподвижно. Даже дыхание, казалось, остановилось. Цвет лица под слоем пыли и усталости стал землистым.

Каспиан, уловив эту внезапную перемену, выпрямился у шкафа. Сердце его гулко ударило о ребра.

— Люциус? — имя сорвалось с его губ шепотом, полным леденящего предчувствия.

Люциус медленно, очень медленно поднял голову. Его глаза, обычно такие ясные и проницательные, сейчас были огромными, полными неверия. Он смотрел не на Каспиана, а сквозь него, словно видел за его спиной нечто невообразимо кошмарное. Его губы дрогнули, но звука не последовало. Он сглотнул с трудом, словно глотая колючий камень.

— Готово, — наконец прошептал он. Голос его был хриплым, чужим, лишенным всяких эмоций, кроме леденящего шока. — Я… я расшифровал. Основное.

Каспиан шагнул вперед, к столу. Его ноги были ватными.

— И? Что там? Как еще можно снять проклятие? Где ключ? — слова вырывались торопливо, сдавленно, полные слепой надежды, которой уже не было в глазах Люциуса.

Люциус медленно покачал головой. Движение было тяжелым, как будто голова была вылита из свинца. Он отодвинул фолиант, как будто он вдруг стал раскаленным. Его пальцы дрожали, когда он взял лист пергамента с расшифровкой.

— Каспиан… — он снова сглотнул, заставив себя встретиться с горящим взглядом брата. — Тебе… тебе не понравится это…