Глава 34

Воздух в саду Ричарда, обычно напоенный ароматом фиалок, внезапно сгустился и стал тяжелым, словно перед грозой. И грозой этой были не сгущающиеся тучи, а два мужчины, замершие в немом, но яростном противостоянии.

Анна чувствовала себя лишней, если бы не тот факт, что она была причиной, вокруг которой разворачивалась эта немая дуэль. Она стояла, ощущая, как бархат ее платья будто наливается свинцом от тяжести взглядов, которыми обменивались Каспиан и Ричард.

Взгляд Каспиана был раскален добела, словно клинок в горне кузницы. Он сверлил Ричарда, пытаясь прожечь в том дыру, исходить ядом, растопить в немереной злости. Каждая черта его красивого, обычно сдержанного лица, была остра и напряжена. Анна видела, как сжались его кулаки, и ей показалось, что она слышит скрип кожи перчаток.

А Ричард… Ричард словно смаковал этот момент. Он стоял, непринужденно и на его губах играла та самая улыбка, что способна довести до бешенства святого — снисходительная, знающая и до неприличия довольная. Он ловил каждый луч ненависти из глаз Каспиана, купался в нем, как в лучах заходящего солнца, и явно получал от этого удовольствие. Это была пытка без единого слова, изощренная и публичная.

— Что происходит? — металась в недоумении Анна, переводя взгляд с одного на другого. — Что он такого сказал? О каком драконе?

Она ждала, что хоть кто-то из них опомнится, снизойдет до объяснений, бросит ей хоть крупицу информации. Но мужчины были поглощены своей немой войной. Ее присутствие, ее замешательство их совершенно не занимали. И это молчание, эта натянутая струна, готовая лопнуть, взбесили ее окончательно.

В ее жилах закипело что-то острое и колючее. Хватит! С нее хватит тайн, полунамеков и этих взглядов, полных скрытых смыслов, которые она, как новичок в этой игре, прочесть не могла.

Она зло топнула ногой. Каблук ее изящной туфельки с треском ударил по гравию аллеи, и этот нелепый, резкий звук словно сбил с обоих мужчин чары. Две пары глаз — Каспиана и Ричарда — разом устремились на нее.

Анна, не дожидаясь их вопросов, зло сложила руки на груди, отчего шелковые складки платья взметнулись гневной волной.

— Прекрасно! — ее голос прозвучал звонко и резко, нарушая заколдованную тишину сада. — Идиллическая картина. Не хватало только петушиных боев для полного счастья! Ну, или бодающихся баранов. Вы уже определились, кто будет в красных трусах, а кто в синих? Или делить будете мой носовой платок вместо чемпионского пояса?

Она ядовито посмотрела то на одного, то на другого, выдерживая их взгляды. Ее злость словно висела в воздухе, как дым после выстрела.

— Ну? — потребовала она, повышая голос. — Кто-нибудь удостоит меня объяснением? Или мне самой нужно начинать делать ставки? Каспиан, про что это он говорил? И при чем здесь, скажите на милость, твой дракон?

Ричард, первый оправившись от неожиданности, издал негромкий, довольный смешок. Он сделал шаг вперед, намеренно заслонив собой напряженную фигуру Каспиана.

— О, моя дорогая Анна, — его голос был сладок, как патока, и так же липко клеился к слуху. — Простите нашу неучтивость. Это… длинная история. Очень длинная и немного пыльная. Не стоит обсуждать ее здесь, среди клумб. Пройдемте лучше в гостиную, устройтесь поудобнее. Уверен, для такой драмы требуется достойные декорации.

Анна посмотрела на него с таким презрением, что, казалось, воздух между ними должен был покрыться инеем. Но… он был по-своему прав. У нее от всей этой ситуации уже кружилась голова, а ноги предательски подкашивались. Мысль присесть казалась раем.

Не говоря ни слова, она демонстративно развернулась и твердыми шагами направилась к особняку, ясно давая понять, что они должны следовать за ней. И что удивительно — оба могущественных мужчины, словно заколдованные ее внезапной властностью, послушно двинулись вслед, как два прирученных, но не смирившихся грифа.

В гостиной, погруженной в мягкий свет канделябров, Анна не стала ждать церемоний. Она опустилась в глубокое кресло и, откинувшись на спинку, резко произнесла, целясь взглядом в Ричарда:

— Я требую объяснений. Немедленно. Что это за обвинения в сторону Каспиана?

Ричард, не спеша, устроился напротив на диване, развалившись с королевской небрежностью. Он снова расплылся в улыбке.

— Обвинения? Что вы, что вы, дорогая моя! — он мотнул головой, и свет играл в его идеально уложенных волосах. — Какие могут быть обвинения? Это всего лишь… забавная история из жизни нашего дорогого Каспиана. Та, которую он так отчаянно пытается забыть и вычеркнуть навсегда. Но, увы, — Ричард сделал театральную паузу, — об этом знаю я. А раз знаю я, это значит, что я буду иметь скромное удовольствие время от времени ему об этом напоминать. Для поддержания… исторической справедливости.

Он с откровенной ехидцой перевел взгляд на Каспиана, который стоял у камина, опираясь о мраморную полку. Его лицо было каменной маской, но по напряженным жилам на висках и сузившимся до щелочек глазам было ясно — внутри него бушует вулкан.

Ричард лишь усмехнулся в ответ на этот немой гнев. —Ну же, Каспиан, будь смелее! — подзадорил он. — Не заставляй даму томиться в неведении. Или ты хочешь, чтобы я все рассказал сам? Со всеми пикантными подробностями?

— Ладно! — слово вырвалось у Каспиана хрипло и резко, словно его выдернули с корнем. Он оттолкнулся от камина и выпрямился во весь свой внушительный рост. — Но только не при тебе, Ричард. Не дождешься! — Он резко повернулся к Анне, и в его глазах бушевала буря. — Анна, собирайся. Нам пора. Немедленно.

Ричард изобразил на лице наигранное, театральное расстройство. Он даже вздохнул, поднося руку к сердцу. —Какая жалость. А я уже думал, что стану свидетелем и участником столь трогательного момента. Или, наоборот, кульминации драмы. Уходите так скоро, лишая меня зрелища?

Анна медленно поднялась. Этого было уже достаточно. Слишком много игр, слишком много намеков. Она кивнула в сторону Ричарда, собрав остатки вежливости.

— Тогда в путь. Ричард, благодарю вас за столь… «гостеприимный» жест. Это были поистине «незабываемые» три дня.

Ричард поднялся вместе с ней. — Я провожу вас до ворот.

Молчаливой процессией они вышли из особняка. Каспиан, не оглядываясь, сразу исчез в темноте кареты, хлопнув дверцей с такой силой, что экипаж качнулся.

Ричард задержал Анну на подножке. Его пальцы легонько, почти невесомо коснулись ее локтя. Кожа под тонкой тканью платья будто зажглась от этого прикосновения.

— Мне было с вами… не скучно, Анна, — произнес он тихо, и в его голосе не осталось и следа от прежней насмешливости. — Знайте, что мои двери для вас всегда открыты. — Он наклонился чуть ближе, и в его улыбке снова появилось что-то заигрывающее, опасное и манящее.

Анна закатила глаза, стараясь скрыть внезапную дрожь. — О, не сомневаюсь. Спасибо за… гостеприимство, — сказала она с фальшивой сладостью.

Но Ричард не отпускал ее локоть. Его выражение внезапно стало серьезным, почти строгим. Он понизил голос до шепота, который слышала только она — Я совершенно серьезно. Если захочешь — приходи. Без него. Я буду ждать. Всегда.

Он разжал пальцы, отпустил ее, и, не дожидаясь ответа, развернулся и ушел назад в особняк, в свой мир света, интриг и насмешек.

Анна застыла на мгновение, в недоумении глядя ему вслед. Его слова висели в прохладном ночном воздухе, словно дымка, такая же неосязаемая и тревожащая. Она с силой встряхнулась, отряхиваясь от его взгляда, его прикосновения, его навязчивого шепота, и почти бросилась в карету, к Каспиану, к грозовой туче, что ждала ее внутри.

Дверца захлопнулась, отсекая мир Ричарда. Но его слова остались с ней. А впереди, в тесной темноте кареты, ее ждал тяжелый, неизбежный разговор.

Карета мчалась по дороге, увозя их от яркого, но ядовитого мира Ричарда. Стеклянные шары со светом, раскачивающиеся под потолком, отбрасывали беспокойные тени на лица.

Молчание внутри было густым, тяжелым, как влажная шерсть. Оно давило на уши, на грудь, заставляя учащенно биться сердце. Анна смотрела в черное квадратное окно, видя в нем лишь смутное отражение Каспиана, сидящего напротив. Он не смотрел на нее. Его взгляд был устремлен куда-то вглубь себя, в те воспоминания, что поднял на поверхность Ричард.

Каспиан чувствовал каждый нерв, каждую клетку своего тела. Он хотел спросить, крикнуть, излить всю ярость и страх, что клокотали в нем. — Что он тебе говорил? Что делал? Как ты провела эти три дня в его логове? — вопросы бились в его висках, но слова застревали в горле колючим комом. Он боялся ответа. Боялся услышать в ее голосе отзвук того очарования, той опасной игры, что так мастерски вел Ричард.

У Анны в голове метались свои мысли, сталкиваясь и разбиваясь друг о друга с безумной скоростью. Дракон. Проклятие. Насмешки Ричарда. Его странное, серьезное предупреждение в конце. И теперь это гнетущее молчание. Она видела, как напряжены его плечи, как сжаты его пальцы на коленях. Он был похож на готового взорваться и в то же время на загнанного зверя.

Он начал первым, голос его прозвучал хрипло, срываясь на полуслове — Как прошли эти три дня у Ричарда? Он не… — он хотел спросить «не причинил ли тебе зла?», «не был ли навязчив?», но не успел.

Анна резко оборвала его, все еще глядя в окно, не поворачивая головы — Все хорошо. Не волнуйся. Ничего такого, чего бы я сама не позволила.

Ее слова, отточенные и холодные, как лезвие, снова погрузили карету в тишину. Но на этот раз она была заряжена ее гневом. Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, и наконец повернулась к нему. Ее глаза в полумраке казались почти черными и полными решимости.

— Слушай, Каспиан. Меня сейчас интересуют ровно два вопроса. Первый: узнали ли вы с Люциусом, как снять твое проклятие? И второй: о чем все-таки говорил Ричард? Выбирай, на какой вопрос ответишь сначала.

Она не собиралась давать ему уйти от ответа. Не на этот раз.

Каспиан понял, что пути назад нет. Он сжал кулаки так, что кожаные перчатки затрещали по швам. Он ненавидел эту необходимость, ненавидел себя за свое прошлое и Ричарда за то, что тот ворошил его. —Да, — выдохнул он. — Проклятие мы узнали как снять… Но нужна помощь Ричарда.

Его имя он произнес с такой яростью и гадливостью, будто сплевывал яд.

Анна приподняла бровь от искреннего удивления. — Ричард? При чем здесь он?

— Как бы я не хотел не иметь с ним дел, но… — он замолчал, снова уходя в себя, в безвыходность ситуации.

И тут до Анны дошла вся абсурдность их бегства. Она резко наклонилась вперед, ее лицо оказалось совсем близко к его. — Стой! А почему же мы тогда уехали? Ты должен был сказать ему это! Сию же секунду!

Каспиан зло посмотрел на нее, в его глазах вспыхнул тот самый огонь, что он направлял на Ричарда. — Я все решил! — отрезал он. — Оставлю все как есть. Слишком много людей уже замешаны в моем «избавлении от проклятия». Я так не могу… — его голос внезапно сдал, и он устало откинулся на спинку сиденья, впервые за он выглядел не могущественным воителем, а просто измученным человеком. — Я не хочу втягивать в это еще кого-то.

Анна смотрела на него в полном недоумении, почти не веря своим ушам. — Ты спятил? — прошептала она. — Каспиан, столько сил положено! Твоих, Люциуса, моих! А ты просто сдаешься? Нет! Ты не можешь! И… как именно Ричард сможет помочь?

— Закроем этот вопрос, — настойчиво, почти приказав, сказал Каспиан. Его взгляд снова стал непроницаемым. — Давай лучше следующий. Ты хотела знать про… дракона.

Он помолчал, собираясь с духом, глядя куда-то мимо нее, в темный угол кареты, где танцевали тени. — Я был молод. И глуп. До безобразия. Мне все не терпелось, чтобы мой дракон наконец проснулся, обрел форму и силу. Я жаждал этого больше жизни. И я… пошел на обман. Девушки.

Он произнес это слово с таким отвращением к самому себе, что Анна невольно сжалась. — Говорю еще раз, я был молод и глуп. Я использовал ее чувства. Потому что только так, через… сильную эмоциональную связь, пробуждение дракона было возможным. Я думал, все под контролем. Я не любил ее, понимаешь? Для меня это был всего лишь ритуал, путь к силе. Но она… она восприняла все иначе. Искренне поверила в то, что между нами есть нечто большее.

Он замолчал, и в тишине был слышен лишь стук копыт и скрип колес. — Она пришла ко мне в день обряда, — его голос стал глухим, монотонным, будто он зачитывал смертный приговор самому себе. — Полная надежд и… любви. А я был холоден и расчетлив. Я взял то, что было нужно для пробуждения силы — каплю ее крови, смешанную с клятвой, данной в заблуждении. И когда дракон, наконец, воспрял от сна с оглушительным ревом, разрывая мою плоть своим рождением… она все увидела. Увидела магию, дракона, всю ту ложь, что я построил. И… не выдержала. Ее сердце не справилось с разрывом между сказкой и правдой. Она умерла. Прямо у меня на глазах. Не от моей руки. От предательства. От осознания того, что ее использовали. Я совершенно не горжусь этим. Это самая темная, самая ужасная страница моей жизни, которую я хотел бы вырвать и сжечь.

Он закончил и наконец посмотрел на Анну, ожидая ее осуждения, ее страха, ее крика.

Но Анна ничего не сказала. Она просто смотрела на него. Ее лицо было бесстрастным маской в танцующих тенях. Она не отводила взгляд, но и не произносила ни слова.

Так в полной, оглушительной тишине они и ехали всю оставшуюся дорогу. Каждый был погружен в свои мысли, в свой стыд, в свою боль, отгороженный от другого непреодолимой стеной невысказанного и непрощенного.