Глава 38

Тихий, почти нерешительный стук в дверь вырвал Анну из водоворота ее мрачных мыслей. Она резко обернулась к двери, сердце на мгновение замерло в груди. — Да, войдите.

Дверь открылась, и на пороге стоял Каспиан. Он вошел не своей обычной уверенной походкой властителя, а как-то резко, порывисто, словно его вытолкнули в эту комнату силой. Его взгляд, полный муки и решимости, упал на нее. В нем читалась такая бездна чувств, такая готовность выложить все, обнажить душу, что у Анны перехватило дыхание. Он хотел сказать правду. Всю правду. О цене, о своем решении, о боли.

Но он понимал — нельзя. С ее характером, с ее огненной, жертвенной натурой, она немедленно начнет что-то решать, искать выход, спорить. И результат будет один — она предложит себя в жертву. Добровольно и не задумываясь. Он не мог этого допустить.

Маска беззаботности легла на его лицо, скрывая бурю внутри. Он подошел и опустился на край ее кровати, пружиня матрас.

— А ты все никак не успокоишься? — его голос прозвучал нарочито легко, с призвуком старой доброй насмешки. — Все тянет на приключения? Хочешь, чтобы Ричард снова пощекотал тебе нервы? — Он хитро, почти по-волчьи, посмотрел на нее, будто они были соучастниками какой-то шалости.

Анна подскочила, встав перед ним и уперев руки в боки. На ее лицо вернулись краски, а в глазах вспыхнул огонек. — Ну Люциус! Что за длинный язык! — она фальшиво возмутилась и рассмеялась, легкий, серебристый смех, который Каспиан готов был слушать вечно.

Они переглянулись, и на миг в комнате повисло то самое, давно утерянное ощущение легкости, шутливой связи, которая была между ними до всех этих проклятий и тайн. Их улыбки были настоящими, сияющими.

Но длилось это лишь мгновение. Одновременно они осознали, что проблемы никуда не исчезли. Смех затих, а улыбки медленно сползли с их лиц, словно смытые дождем. Тень снова легла между ними.

Каспиан не выдержал. Ему нужно было прикоснуться к ней. Хотя бы еще раз. Он взял ее руку — такую маленькую и хрупкую в его ладони — и мягко, но настойчиво притянул к себе, усадив на колени. Анна не сопротивлялась, замерши от неожиданности и внезапной нежности в его жестах.

Он обнял ее, прижал к груди, и его голос прозвучал прямо над ее ухом, тихий и проникновенный, полный неподдельной, горькой нежности. — Знаешь, познакомившись с тобой при других обстоятельствах… ты была бы уже моей женой. Заколоченной в самом высоком замке, осыпанной алмазами и до тошноты избалованной.

Анна округлила глаза, стараясь поймать его взгляд. В ее голове пронеслись все их споры, все преграды и эта внезапная, странная меланхолия в его голосе. Хитрый огонек блеснул в ее глазах, и она, пытаясь вернуть легкое настроение, с напускной опаской выпалила — Заколоченной? Это как же? В башне без лестницы, с кормлением исключительно через решетку? Или в подземелье, с обязательным ежевечерним представлением в виде моих танцев для твоего развлечения? Уж прости, мой милый, но на такие условия я бы не подписалась. Мне бы нужен был замок с большими окнами и правом пинать тебя по ноге, когда ты несешь чушь.

Они снова рассмеялись, но на этот раз смех был короче, с горьковатым привкусом. Он держал ее, и ей казалось, что так могло бы быть всегда. Если бы не…

— Нам нужна помощь Ричарда, — тихо, но твердо сказала Анна, уже серьезно глядя ему в глаза. — И не спорь. Это единственный выход.

Каспиан смотрел на нее, на ее решительное личико, на губы, сложенные в упрямую складку, и его сердце разрывалось на части. Он видел в ее глазах готовность бороться за него до конца. И он должен был обмануть эту готовность. Убить эту надежду. Спасти ее от нее же самой.

Он сделал самое тяжелое усилие в своей жизни — и мягко кивнул. —Хорошо. Ты права. — его голос звучал покорно, смирившись с неизбежным. — Ты права, моя отважная. Прошу прощения за свое упрямство.

Он давал ей то, что она хотела слышать. Согласие. Повиновение. Он видел, как ее лицо озарилось облегчением и торжеством, и внутри у него все оборвалось. Она верила ему. Она уже строила планы, как будет уговаривать Ричарда, даже не подозревая, что вместо портала к нему, Люциус активирует врата, что отправят ее далеко отсюда. Домой. В безопасность. Где он, его проклятие и Ричард останутся всего лишь страшным, забытым сном.

Он держал ее на коленях, вдыхая запах ее волос, пытаясь запомнить каждую секунду этого последнего, горького прощания, замаскированного под примирение.