Глава 11. Пикник

Нужно признать, что без Жени мне будто чего-то не хватало. И речь не только о блинчиках и другой вкусной еде. Постель мне стала казаться слишком широкой и неуютной, и я брала вторую подушку и обнимала её во сне. Иногда я начинала что-то говорить, а потом осекалась, понимая, что кроме меня в квартире никого нет, а разговоры с собой я считала признаком шизофрении. Правда, теперь никто недовольно не бубнил мне вслед, когда я выходила на балкон с сигаретой. И это был единственный плюс. Я уже начинала думать, что было бы просто замечательно, если б Ник поскорее убрался к себе, а Женька вернулся в мою ставшую без него слишком пустой квартиру.

Вот и сейчас я сидела на балконе с бутылкой тёмного пива в одной руке и сигаретой в другой, и думала, как бы скоротать вечер. Из гостиной донёсся приглушённый звук телефона, дверь на балкон была закрыта, поэтому, когда я увидела на дисплее четыре пропущенных вызова от Жени, то не очень удивилась.

Я перезвонила ему и, услышав с ходу брошенное «только не ругайся», приготовилась к самому худшему.

— Тома, родители приглашают тебя в гости на выходные. Будет что-то вроде пикника, семейного ужина на природе.

— Даже не продолжай. Я предупреждала тебя, что так и будет. Ты думаешь, что если я согласилась один раз подыграть тебе, то мне теперь до пенсии придётся изображать твою девушку?

Женя замялся, а потом продолжил:

— Том, ты очень понравилась моим родителям. Они просто без ума от тебя. Мама уже успела рассказать всем нашим родственникам, что у меня девушка — просто золото.

— Я заметила, что у вас это семейное — рассказывать обо всём всем и вся, — бесцеремонно перебила я.

— Том, теперь наши родственники хотят познакомиться с тобой. Мама их уже пригласила.

— Вот ей и представится чудесный повод рассказать им, что мы расстались.

— Том, ну так же нельзя, — тихо промямлил Женя.

— Как нельзя? — взорвалась я. — Ты сам говорил, расстаться всегда успеем. Вот и пришло время. Порадовал маму, утёр нос братцу — цель достигнута. И хватит мне иметь мозг.

— Ник так и сказал, что ты не придёшь, — недовольно пробурчал Женя.

— Да срать мне на твоего Ника! Пусть говорит, что хочет. И давай закроем эту тему от греха подальше. Я не поеду к тебе ни на этих выходных, ни на всех последующих.

Я бросила трубку, его жалобное нытьё начинало меня раздражать. Теперь уже и речи не было, чтобы куда-нибудь идти вечером, я была просто взбешена. Я залпом осушила оставшееся пиво и завалилась на диван, размышляя о том, что, может, без Жени не так и плохо. Минут через тридцать снова раздался звонок. Я подумала, что если это снова Женя, то ему определённо придется несладко. Но номер был незнакомым. Я подняла трубку и услышала голос Татьяны Николаевны, размеренный и спокойный:

— Томочка, здравствуйте! Женя сказал мне, что вы поссорились. Как же так вышло?

— Добрый вечер, Татьяна Николаевна. Мне жаль.

— Ник сказал, что вы были либо чем-то расстроены либо недовольны, когда уезжали от нас. Неужели вам чем-то не понравилось, как мы вас приняли?

— Нет, дело совсем не в этом, — мне не хотелось оправдываться, а выходило именно так.

— Женька у меня совсем неопытный в отношениях, если он вас чем-то задел, прошу вас, простите его. Он так сильно переживает. Ходит сам не свой. Да ещё Ник постоянно его подначивает. Моё сердце разорвётся. Томочка, я прошу вас, дайте ему всего один шанс, — я почувствовала, как её голос дрогнул.

Я так и не поняла, чем был продиктован этот звонок — желанием позаботиться о сыне или ей просто хотелось, чтобы всё вышло так, как она запланировала, чтобы не пришлось оправдываться перед родственниками. Так или иначе, я не смогла ей отказать, хотя всё внутри у меня просто протестовало против этой поездки.

В субботу в девятом часу утра, сонная и от этого ещё более недовольная, я ехала в такси по направлению к Жениному дому. Было решено, естественно, без моего участия, собраться пораньше, чтобы провести побольше времени на свежем воздухе. В этот раз я вообще не заморачивалась с одеждой, понадеявшись, что облегающие тёмно-синие джинсы и надетая поверх чёрной футболки голубая клетчатая рубаха, завязанная на животе узлом, не слишком смутят родителей Жени и родственников. Да если и смутят — плевать, быстрей от меня отстанут. Волосы я собрала в два низких хвостика по бокам и стала напоминать себе то ли деревенскую дурочку, то ли Лолиту, дожившую до двадцати шести лет, но так и оставшуюся подростком. С собой у меня была спортивная сумка, в которой была пижама, кое-какие вещи и зубная паста с щёткой. Я была предупреждена, что меня ждут на все выходные.

Подъезжая к дому, я позвонила Жене, и он вышел встречать меня на улицу. Когда машина остановилась, он открыл мне дверь, взял мою сумку и подал мне руку.

— Прикольно выглядишь, — с улыбкой сказал он. — Необычно для тебя.

— Главное, чтоб твоя семья оценила, — мой сарказм он проигнорировал и, взяв меня за руку, повёл в дом.

— Это обязательно? — я кивком указала на наши руки.

— Да, должна же мама поверить, что ты меня простила.

У крыльца стоял высокий светловолосый парень и курил. Должно быть, брат Жени, так как черты фамильного сходства явно просматривались. На сердцееда он не особенно смахивал. Но кто знает, может, у него глубинный потенциал, заставляющий женщин таять в его объятьях. Мне-то точно это не грозит, усмехнулась я про себя. Парень кивнул и приветливо улыбнулся, получив такой же кивок от меня в ответ. Невдалеке раздавался стук топора.

— У нас вечером планируется баня. Настоящая русская баня, — пояснил Женя, хотя никаких вопросов я не озвучивала.

Когда мы вошли в гостиную, я чуть не растерялась от того, что все присутствующие буквально вперили в меня глаза. Татьяна Николаевна подошла ко мне и пожала руки.

— Томочка, как дорога? Вы выглядите несколько уставшей. Может, приляжете, отдохнёте?

Я поблагодарила её за заботу, но отказалась. Хотя идея завалиться на весь день где-нибудь подальше от всех этих лиц была весьма заманчива.

— Как вы уже поняли, — обратился Алексей Викторович к гостям, — это Тамара — невеста Жени.

Вот здесь бы мне запротестовать и сказать, что он глубоко ошибается, но это выглядело бы очень странно, особенно в глазах родственников семьи.

— Томочка очень начитана, — продолжал Алексей Викторович, — превосходно играет на гитаре и рояле, а также поёт, но при этом очень скромна. Вот бы такую невесту для Кольки найти.

Я заметила, как рыжеватая девушка лет двадцати — двадцати двух, скромно сидевшая на диване, зарделась и потупила глаза.

— Томочка, — теперь Женин отец обратился ко мне, — а это как вы поняли наша большая дружная семья: Глеб Никитович, — при этом седенький упитанный старичок, сидевший рядом с рыжей девицей, кивнул головой, — мой двоюродный брат.

— Его жена — Анастасия Филипповна, — Алексей Викторович указал рукой на толстую тётку в голубом платье в горох, который её ещё больше полнил.

— Софья Николаевна — родная сестра моей супруги, — вот её возраст, я оценить не могла, было видно, что она не раз перекраивала своё лицо, и теперь, когда она попыталась улыбнуться, её улыбка вышла натянутой.

— Валентина Егоровна — лучшая подруга моей супруги и уже, можно сказать, член семьи. И её дочка — Варенька.

Варенькой оказалось то самое рыжее смутившееся создание, а её мать — тоже рыжая, с волосами, пережжёнными химической завивкой — напомнила мне торговку с рынка.

— А это Лаврентий Витальевич, — Алексей Викторович указал на сухонького старичка, который, несмотря на жару, сидел в чёрном классическом костюме поверх чёрной водолазки, — заслуженный композитор России, между прочим.

Старичок при этом неожиданно шустро подорвался со своего места и, подхватив мою руку, поцеловал её, при этом обслюнявив. Я как можно незаметнее обтёрла руку о джинсы и стояла, глупо улыбаясь.

— Томочка, присаживайтесь с Женечкой на диванчик напротив, — наверное, опасаясь, что я так и буду стоять в центре комнаты, как новогодняя ёлка, в ожидании, что вокруг меня станут водить хороводы, произнесла Татьяна Николаевна.

Место меня совсем не устраивало. Здесь каждый мог буравить меня взглядом столько, сколько ему заблагорассудится. И мне ничего не оставалось, как точно также пялиться на гостей, имена которых и степень родства я тут же забыла. Лаврентий Берия, как я его окрестила, раскинул свои худые длинные конечности в огромном бежевом кресле и рассказывал о каком-то международном конкурсе под эгидой известных композиторов, приглашая нас с Женей принять в нём участие. Я вежливо сказала, что мы с Женей подумаем над этим заманчивым предложением. Тут в разговор ввязалась рыжая тётка с пережжёнными волосами, протежируя свою Варечку, которая тоже, по её словам очень недурно играла. Тётка-горох на любую фразу, сказанную кем-то, говорила единственное слово: «Замечательно!». Сестра Татьяны Николаевны делала вид, что внимательно слушает говоривших и кивала головой. Толстый старичок откинулся на объёмную спинку дивана и прикрыл глаза, даже не пытаясь изображать интерес и поддерживать беседу. А Варечка, когда речь заходила о ней, то краснела, то бледнела. Татьяна Николаевна вышла из гостиной и минут через пять вернулась, сообщив, что нужно помочь Галине нарезать овощи. Я слишком быстро подскочила и сказала, что готова помочь. Я была готова делать что угодно, хоть чистить сковородки, лишь бы покинуть гостиную.

— Вот что значит — настоящая хозяйка, — указав на меня рукой, улыбнулся Алексей Викторович. — Томочка прекрасно готовит и обожает китайскую кухню.

Ещё немного, и я буду чувствовать себя лотом на аукционе, который расхваливают, не стесняясь, дабы поднять на него цену.

— И утку по-пекински умеете готовить? — недоверчиво спросила мать Варечки.

— Томочка умеет всё! — безапелляционно заявил Алексей Викторович, избавив меня от необходимости отвечать.

— Замечательно! — прогремела тётка-горох, когда я уже почти вышла в холл.

Как я и подумала, Галиной оказалась та самая темноволосая женщина, которую я видела на кухне во время прошлого визита в Женин дом. Увидев меня, Галина улыбнулась и спросила:

— По своей воле или прислали?

— По своей, — вздохнула я. — Там много людей и мне не совсем комфортно, поэтому мне бы хотелось побыть здесь подольше.

— Ну хорошо. Картошку почистишь?

Я с готовностью кивнула головой, и Галина поставила передо мной ведро картошки, чашку с чистой водой и чашку под очистки.

— Ты первая, кого Женька привёл. О тебе только и говорят, — я заметила, что она не «выкала» мне в отличие от остальных домочадцев. — А Коля злится и фыркает.

— Почему? — спросила я только для того, чтобы поддержать разговор.

— Потому что думает, что всё это для того, чтобы ещё раз доказать ему, что он хуже Женьки.

— Почему? — спросила я опять, как попугай, не зная, можно ли доверять этой женщине.

— Потому что так заведено в этом доме. Я в этой семье жила ещё до рождения Коли. Мария Прокофьевна, мать Татьяны Николаевны, пусть земля ей будет пухом, — перекрестилась Галина, — забрала меня к себе после того, как меня выпустили из детского дома, где она работала директором. Золотой души человеком была. Таких, как она, я не встречала в своей жизни. А Колька — он хороший.

Я молча чистила картошку, боясь сказать лишнее слово.

— Как тебе Варечка? — вдруг спросила Галина.

Я пожала плечами.

— Обычная девушка.

— Она от Кольки без ума, — я подумала, что рыжая простушка и белобрысый дрыщ будут смотреться гармоничной парой, а Галина, вздохнув, продолжила. — От него все девушки без ума. И не удивительно.

Вот мне это было удивительно. Я бы в его сторону даже не посмотрела. Куда катится мир, неужели все стоящие мужики перевелись, раз девки западают на таких? По мне, так даже Женька в сто раз симпатичнее.

— Не обижайся только на него, ладно? И не сбегай. А то Татьяна Николаевна ему весь мозг выест потом.

— Хорошо, не сбегу, — пробормотала я.

Когда картошка была почищена, Галина, предварительно спросив у Татьяны Николаевны, сообщила мне, что можно накрывать на стол. Всё, что смогли, мы перенесли с Галиной в большую бревенчатую беседку на заднем дворе.

— Кастрюлю с маринованным мясом мы с тобой не попрём. Не хватало нам с тобой надорваться. Надо Кольку просить. И мангал ему пора разжигать. Пойди, позови-ка его, а я пока шампура поищу, — с этими словами она скрылась в подсобке, белоснежную дверь в которую на фоне общей белизны кухни я не сразу заметила.

Дрыщ всё так же ошивался у крыльца, из окна кухни мне было его хорошо видно. Я нехотя поплелась к нему. Вблизи он оказался ещё хуже, чем издалека: белёсые волосы, светлые брови и ресницы, голубые глаза, как у Женьки.

— Доброе утро, — начала я, оказавшись рядом с ним.

— Утро доброе, — ответил он и я увидела кривые крупные верхние резцы, заходящие один на другой.

Нет, всё-таки мир катится куда-то не туда.

— Вы Тома? Очень рад знакомству, — он протянул мне руку для рукопожатия.

— А вы Ник? — знакомство меня уже не радовало.

Дрыщ посмотрел на меня так, будто я была инопланетянкой, и расхохотался:

— Неужели я похож на коварного искусителя или героя-любовника?

— Вы похожи на Женю, — сказала я, не понимая к чему он клонит.

— Я Эдик, двоюродный брат Жени. Но спасибо, за то, что подняли мою самооценку. А Ник на заднем дворе рубит дрова, — он показал мне в какую сторону идти.

Задний двор больше напоминал ухоженный парк, ближе к дому была зелёная лужайка, а поодаль росли раскидистые сосны. Ближе к деревьям была бревенчатая баня. К бане примыкал дровник, у которой раздетый по пояс Ник колол дрова. Увидев его, я подумала, что Эдик, если это действительно был Эдик, а не настоящий Ник, решил меня разыграть. Парень был совсем не похож на Женю. Если Женя был субтильным и напоминал иногда мне фарфорового ангела без крыльев, то внешность этого парня разительно отличалась от Жениной и была близка к моему представлению о том, как должен выглядеть настоящий мужик. Ник был темноволосым, со смуглой кожей, сильным, крепким телом с отличным рельефом. Нет, он не был похож на качка из спортзала, бугрящегося мышцами. Но у него были широкие плечи, мускулистые руки, красивая грудь, чётко обозначенный пресс. Невольно я залюбовалась игрой его мышц при движениях, он был похож на хищного поджарого гепарда. Глядя на то, с какой лёгкостью топор входит в чурку, могло показаться, что колка дров — занятие, с которым справится даже ребёнок.

На эту картину моё тело, упорно молчавшее столько лет, реагировало очень странно: я почувствовала, внизу истому, мышцы тянуло и сводило. Ничего похожего на бабочек, трепыхающихся внизу живота, как описывают в романах. Чёрт! Как же глупо возбудиться от вида незнакомого мужика, размахивающего топором!

Оказывается, невесело усмехнулась я про себя, для того, чтобы не обламывать своих ухажёров, надеющихся на секс, мне всего лишь нужно было ходить на свидания с топором за спиной: к чёрту предварительные ласки, давай руби дрова! А я считала извращенцем Женю! Да я сама не лучше. Хотя нет, до Жени мне всё-таки ещё далеко.

Вдруг я подумала, как, должно быть, странно я сейчас выгляжу со стороны. Если бы меня сейчас кто-нибудь увидел, то решил бы, что у меня нешуточные проблемы с головой.

— Тебе не надоело пускать слюни? — я повернула голову на голос и увидела, что Женя стоит в паре шагов от меня, а я даже не заметила, как он подошёл.

— Я уже минут пять здесь стою, — словно прочитав мои мысли сказал он. — Том, Ник разобьёт твоё сердце, просто попользовавшись тобой.

— Мне двадцать шесть, и, может быть, пора, чтобы мной кто-то наконец попользовался, — Женин тон и его слова мне не понравились.

— Только не он! Не этот самодовольный индюк! — фыркнул Женя.

— А Костя или Эдик подходящие кандидатуры?

Женя пожал плечами, не замечая, что я начала злиться.

— Что-то мне подсказывает, что ты не обо мне сейчас печёшься.

— Том, он редкостный придурок. Не пойму, чем он так тебя впечатлил.

— И не поймёшь. Нам с тобой нравятся абсолютно разные мужчины. И вообще, что ты здесь делаешь?

— Галя переживает за тебя. Думает, что ты заблудилась. Попросила тебя найти.

— Вот и хорошо, — растянув улыбку, сказала я. — Тогда иди и сам скажи своему братцу, что от него требуется.

— Ну уж нет, — ухмыльнулся Женя. — Галя попросила тебя. Ты и иди. Может, пообщавшись с ним, поймёшь, что он не так и хорош собой.

Сказав это, Женя развернулся и ушёл, а я пошла в сторону бани.

Я остановилась в нескольких шагах от Ника, но он продолжал рубить дрова, делая вид, что не замечает меня.

— Ник, — я позвала чуть громче, чтобы перекричать стук топора. — Ник!

Ник остановился, посмотрел на меня, потом, размахнувшись, воткнул топор в чурбан. Подойдя ко мне несколько ближе, чем мне хотелось бы, Ник повёл плечами, разминая их. У Ника было приятное лицо, тёмные брови, длинные чёрные ресницы, карие глаза, красиво очерченные губы и нос с небольшой горбинкой. Когда я перевела взгляд, в глаза бросился свежий красноватый шрам на груди под ключицей. Чтоб не пялиться на шрам, я опустила глаза ниже, и уставилась на косые мышцы живота.

— И вам не надоело? — его голос вывел меня из состояния какого-то странного оцепенения.

— Что, простите? — я подняла на него глаза.

— Смотреть на меня не надоело? Вы таращились на меня минут десять, когда стояли там, у стены дома, — он повёл головой в ту сторону, где недавно была я, — а теперь решили меня рассмотреть в деталях?

Я была готова провалиться сквозь землю, мои щёки начинали гореть.

— Да не смущайтесь так, — с нескрываемым самодовольством усмехнулся Ник. — Я прекрасно знаю, какое впечатление произвожу на женщин. Лучше скажите мне, когда ближайшая постановка «Буратино»?

Моё негодование, вызванное первой частью его фразы сменилось на удивление.

— Вы о чём вообще? — я сама почувствовала насколько сильно округлились мои глаза.

— Что, не ТЮЗ? У вас просто в прошлый раз был такой вид, будто Женя заплатил вам гораздо меньше, чем обещал.

— Что за бред вы несёте? — я сузила глаза, думая, что Женя не так уж и далёк был от истины, характеризуя своего брата.

— А вы думали, что я поверю в ту нелепую сцену прощания? Влюблённые так себя не ведут. Вы можете обмануть кого угодно, но не меня.

— По-вашему выходит, что я должна была запрыгнуть на него с руками и ногами и впиться в его губы горячим поцелуем? Может, я просто не склонна к такому поведению.

— Все вы так говорите, — махнул рукой Ник, — а потом не проходит и пары недель, как вы оказываетесь под мужиком. Ну или над.

— И много у вас было женщин, что вы так смело делаете выводы обо всех?

— Можете поверить, достаточно для таких выводов.

— Вам не кажется, что беспорядочные половые связи — сомнительный повод для гордости?

— Я и не горжусь этим. Но по крайней мере я никого не обманываю, как это делаете вы. Вот ответьте мне честно, какая из моих версий правильная? У меня их две: одна реальная, другая фантастическая. Реальная заключается в том, что Женя вас уговорил, подкупил, заставил сыграть роль невесты, чтоб выставить меня перед матерью ещё большим козлом, чем я являюсь. А фантастическая, в которую я сам не верю: вы немыслимым образом околдовали Женю, для того, чтобы завладеть деньгами семьи.

— Вторая, — не задумываясь ответила я. — Как вы сказали, Женя околдован, осталась самая малость — избавиться от всех возможных наследников. К сожалению, это слишком дорого, даже если киллер сделает мне хорошую скидку как оптовому заказчику. Вы же сами понимаете, что пользоваться услугами дилетантов слишком рискованно. Поэтому пока я не накоплю достаточную сумму вам ничего не угрожает. Такой ответ вас устроит? Это достаточно честно?

— Это достаточно забавно, — улыбнулся Ник.

«А у него красивая улыбка», — подумала я, а вслух сказала: — Почему вы просто не поверите, что кто-то может полюбить Женю?

— Почему? Нет, что такая дурочка найдётся, я могу предположить, но вот ей испытать его ответную любовь не грозит. Неужели вы не знаете, что у Жени другие вкусы?

— Знаю, конечно. Ему нравятся черноволосые.

Ник ухмыльнулся и внимательно посмотрел на меня:

— Как бы вам помягче сказать? Я не о том.

— Я тоже. Вы ведь сами виноваты в этом. Не нужно было тащить мальчишку к проститутке, — с нескрываемым раздражением сказала я.

— Ах вот вы о чём! — он потёр шею и поморщился. — Он прекрасно знал, куда идёт и был не против, силком его никто не тащил. Мы шли к шлюхе! К шлю-хе! И было бы наивно предполагать, что мы у неё будем пить чай с пирожками и играть в шашки. Она занималась тем, чем и должна по определению.

— Тем не менее, у Жени серьёзная психологическая травма, — я буквально чувствовала, как воздух накалился, казалось, ещё немного — и он начнёт трещать от электрических разрядов.

— Как удобно списать отсутствие мозгов на психологическую травму! — Ник злобно посмотрел на меня и ловко подхватил свою футболку, лежащую на куче дров.

— Тома, ну тебя только за смертью посылать! Все ждут шашлык, а они тут лясы точат! Тут Варечка уже порывалась несколько раз бежать за вами, извелась вся, бедненькая.

— Галь, не ругайся, — произнёс Ник, натягивая футболку. — У Томы серьёзные проблемы со зрением. На расстоянии пятидесяти шагов она уже ничего не видит, по крайней мере, меня она в упор не замечала, и если бы не подошёл Женя, она бы до сих пор стояла у стены как бедная родственница. Так что нужно сделать?

— А Тома не сказала? О чём же вы тут говорили? — удивилась Галя.

— Тома отлично впишется в нашу дружную семью, Галечка. Она читала мне нотации, как и все остальные, — усмехнулся Ник.

Ник подошёл к Гале, приобнял её за плечи и они пошли в сторону дома, а я стояла, пребывая в некотором шоке от нашего общения. Вдруг Ник и Галя остановились и Галя, повернувшись ко мне, крикнула:

— Что стоишь, как отмороженная? Пошли! Не хватало мне ещё, чтоб ты опять заблудилась.