Глава 10. Знакомство

Женя не поверил услышанному и застыл как столб, тупо пялясь на меня. Саша среагировал быстрее, он растянул широкую улыбку и потёр руки от предвкушения чего-то интересного.

— Вот это поворот! — он ткнул в плечо Женю. — Да не стой ты изваянием. Она согласилась!

Женя отлип от стены, на его лице сначала отобразилось недоверие, потом радость. Он подхватил меня на руки и стал кружить в моей довольно тесной прихожей, грозя ушибить меня об одну из стен.

— Да хватит уже! — визжала я, пытаясь от него отбиться, а Саша стоял у двери и противно хихикал.

— Жень, тебе несказанно повезло, — сквозь свои смешки, выдавил Саша. — Она же говорила, что ходила на курсы актёрского мастерства, так что сыграть роль твоей девушки ей не составит особого труда.

Неистово брыкаясь, я кинула на Сашу недобрый взгляд. Парень стоял, буквально впечатавшись в дверь, не без оснований опасаясь, что Женя собьёт его с ног моим пока ещё живым весом.

Оказавшись наконец в вертикальном положении на полу и горя желанием отыграться на Жене за устроенную им импровизированную карусель, я с нескрываемым удовольствием произнесла:

— Не хочу вас расстраивать, ребята, но это было в третьем классе. Да и проходила я в этот кружок два месяца, а потом после отчётного концерта меня с большим скандалом выперли оттуда!

— Но у тебя же мама режиссёр! Неужели она не могла с тобой позаниматься? — удивился Женя.

— Так она меня и выперла! Но мне кажется, что ей просто не нравится, когда рядом находится новая звезда, способная затмить её собственное сияние, — я гордо задрала подбородок вверх.

Саша смотрел на меня так, как если бы Женя всё-таки уронил меня пару минут назад, и я больно ударилась головой, напрочь выбив мозги, а я, глядя на его вытянувшееся лицо, как ни старалась, не смогла сдержать ухмылки. Поняв по отсутствию какой-либо реакции со стороны Жени, что я иногда позволяю себе нести подобную чепуху, Саша махнул на меня рукой и, решив возглавить процесс рождения Жениной невесты, деловито произнёс:

— Так, у нас в запасе всего лишь один день, а нам нужно пробежаться по магазинам, выбрать подобающее платье, ну или костюмчик, — он оценивающе снизу вверх осмотрел меня, — потом зайти в парикмахерскую, освежить стрижку, ну и над макияжем в субботу поколдуем.

Внезапно проснувшийся в Саше стилист бесил меня ещё больше, чем просто Саша. Живое воображение тут же нарисовало картину, как ничем не примечательная девушка в офисном костюме покорно стоит у примерочной в одном из дорогих бутиков, внимая каждому слову новоиспечённого стилиста, держащего в руках кучу разноцветных платьев. После многочисленных примерок, сопровождающихся недовольными комментариями Саши и театральными взмахами его ручек, девушка наконец выходит, преобразившаяся до неузнаваемости. Саша воздевает руки к небу в благодарственном жесте, Женя распахивает глаза, сражённый её красотой и становится перед ней на одно колено. А неизвестно откуда набежавшая толпа покупателей и продавцов смотрят на эту картину, одобрительно кивая головами, аплодируя и требуя поцелуй влюблённых.

Я мотнула головой, отгоняя дурное видение:

— Саш, я, конечно, могу понять, что ты без ума от американских слезливых фильмов, в которых невзрачное чудовище после переодевания и ряда косметических процедур становится прекрасной принцессой при помощи кого-то в роли доброй феи. Но… Во-первых, я не чудовище, а довольно привлекательная женщина, хотя не знаю, можешь ли ты в силу своих предпочтений это адекватно оценивать. Во-вторых, одеваться, причёсываться и делать мейк-ап я умею. В-третьих, тебе лучше поискать другую, более сговорчивую, жертву твоих нереализованных творческих способностей.

Женя усмехнулся, а Саша надул губы:

— Ну, раз уж вы в дельных советах со стороны не нуждаетесь, я удаляюсь. Жень, а тебе бы у братца своего поучиться. Вон, уломал её за минуту, а ты неделю её окучивал.

Не знаю, кого из нас Саша хотел задеть этой фразой, но, судя по его физиономии, он добился того эффекта, на который рассчитывал. Он улыбнулся своей фирменной улыбочкой «а-ля гиена» и, не став дожидаться лифта, проворно поскакал по лестнице как горный козёл.

Я шумно выдохнула, захлопнув входную дверь, и обратилась к Жене:

— Пойдём, расскажешь мне, что из себя представляет твоя невеста.

Я плюхнулась в своё любимое кресло в углу комнаты, а Женя сел на диван, держа спину неестественно прямо, будто проглотил кочергу, и положив руки ладонями вниз на колени. «Ротики на замочки, ручки на коленки» — почему-то вспомнилась мне любимая фраза детсадовской воспитательницы. Я терпеливо ждала, Женя всё никак не мог собраться с мыслями. Наконец, он выжал из себя:

— Она красивая, умная, у неё хорошее образование…

Я слушала и кивала головой:

— Так, красный диплом, престижный вуз, пока всё хорошо, даже выдумывать ничего не надо.

— … без вредных привычек, — продолжил Женя.

— Это несложно. День не курить и не пить пиво в моих силах.

— … прекрасно воспитана, — Женя покосился на меня.

— Здесь тоже поставим галочку.

Брови Жени поползли вверх.

— Что не так? У меня превосходное воспитание. Или ты в этом сомневаешься? Ничего, в субботу ты сам во всём убедишься. И только попробуй мне потом заявить, что с моим воспитанием что-то не так.

— Звучит как угроза, — пробормотал Женя.

Весь остаток вечера я пыталась получить хоть какие-то сведения о его семье, чтобы подобрать нужный образ. Женя же твердил как заезженная кассета, что у него самая обычная семья и самые обычные родители, и что я им обязательно понравлюсь.

Мы сидели с Женей на заднем сидении такси, медленно продвигаясь по пробкам туда, где скоро должен был развернуться весь этот фарс, стать участницей которого я так неосторожно согласилась. Несмотря на то, что уже был конец мая, из-за срывающегося дождя и резкого порывистого ветра было довольно прохладно. Побоявшись, что вечером я замёрзну в лёгком платьице, я захватила с собой светлый льняной пиджачок, который теперь лежал на моих коленях. С Женей говорить мне не хотелось, поэтому я воткнула в уши наушники и, сделав громкость на полную, откинулась на сидение и закрыла глаза. Через некоторое время, я почувствовала, что Женя трясёт меня за плечо. Я вытащила из уха наушник и вопросительно посмотрела на Женю.

— Что ты слушаешь?

— Музыку.

Женя закатил глаза, не удовлетворённый моим ответом.

— Если хочешь, чтобы я настроилась на нужный лад, просто оставь меня в покое. И не мешай мне вдохновляться.

Неожиданно Женя выхватил наушник и, придвинувшись вплотную ко мне, поднёс его к своему уху.

— Это же «Расмус», — недовольно поморщился он. — Боюсь себе представить, на что тебя это может вдохновить.

Теперь уже я закатила глаза:

— Не переживай, я не стану втыкать перья в волосы и скакать как бешеная по гостиной в твоём доме, если ты об этом.

Я снова откинулась на сидение, впав в полудрёму, и незаметно для себя уснула. Когда я проснулась и бросила взгляд в окно, то с удивлением заметила, что вместо оживлённых городских улиц за окном зеленели поля.

— Куда ты меня везёшь? — мной завладело лёгкое беспокойство, может, он завезёт меня сейчас как старую дворовую собаку в ближайший лес и оставит на съедение шакалам, выбрав такой изощрённый способ мести за все причинённые ему обиды.

— Потерпи, скоро приедем уже.

Где-то за городом была дорога на дачи. Скорее всего, Женя жил там. Если это так, тогда понятно, почему он поселился у меня и выпроваживаться по доброй воле, по-видимому, не собирался. Но поворот на дачи был оставлен позади, поля сменились чередой мелькающих деревьев, и вскоре машина повернула направо.

Убрав наушники и телефон в сумку, я ткнула Женю в бок:

— Только не говори, что ты живешь в «Долине Нищих».

— Где-где? — округлил глаза Женя.

— Да ну тебя, — я махнула на него рукой, и словно в подтверждение своим словам увидела вдалеке крыши особняков.

Наконец, машина остановилась. Женя, как и подобает мужчине, вышел первым, открыл дверь и подал мне руку. В любой другой день, я, чтоб не терять понапрасну время, вышла бы сама, но сегодня положение обязывало смиренно дожидаться, пока Женя не спеша, размеренным шагом обойдёт машину и выполнит этот ритуал. Кто знает, может, его родственники уже высунулись в окна второго этажа или прильнули к мониторам камер наружного наблюдения и следят за нами. Поэтому нужно было уже вживаться в роль безупречной невесты.

Женя поднёс магнитный ключ к небольшой пластине на массивной кованой калитке, щёлкнул замок, и калитка открылась сама, пропуская нас во двор.

— Ну вот, тут я живу, — почему-то виновато улыбнулся Женя.

— Почему ты не сказал мне, что вы буржуи? — мрачно произнесла я, оглядывая огромный двухэтажный коттедж с мансардой, в шоколадно-бежевых тонах, с элементами отделки натуральным камнем, расположившийся посреди изумрудного, идеально подстриженного газона, на котором в живописном порядке росли небольшие елочки и не идентифицированные мной кустарники.

— Ты же не спрашивала, — невинно ответил Женя.

— Напомни мне, чтоб я внесла этот вопрос в анкету для соискателей. Большое упущение, что его там нет, — проворчала я.

Интересно, что ещё он о себе не рассказал, не хотелось бы сесть в лужу.

— Кто твои родители, если они могут позволить себе такой дом?

— Папа — архитектор, а мама — преподаватель культурологии в университете.

По моему скромному мнению, все мои знакомые архитекторы гребли за проекты просто невероятные суммы, зачастую уж слишком завышенные. В принципе, если иметь постоянных заказчиков, да ещё и не слишком скромничать, то на такой домик наскрести можно. Хотя в период сессии наверняка и мама неплохо пополняет семейную копилку, но на одних студентах так не разживёшься.

— О чём задумалась? — прервал мои размышления Женя.

— Да так… Жень, а что если нам и в самом деле пожениться? — при этих словах Женя удивлённо посмотрел на меня. — Свадьба, стрихнин, подмешанный в семейный ужин, и я стану молодой, богатой, безутешной вдовой. Хлопотно только всё это, — сокрушённо вздохнула я. — Да и теперь, когда ты в курсе, осуществить это будет гораздо сложнее.

Женя недовольно покачал головой, но ничего не ответил. Видимо, мой юмор не был оценен им по достоинству.

Когда мы поднимались на крыльцо, я почувствовала мандраж во всём теле. Я сделала медленный вдох, пытаясь его побороть. Женя взял меня за руку и, почувствовав, что она мокрая, шепнул:

— Не переживай. Это же просто мои родители.

Теперь я в полной мере осознала весь ужас происходящего. Я — взрослая, умная женщина (умалишённой я себя не считала) — поддалась на уговоры инфантильного и, как оказалось, богатенького мальчика и теперь должна была ломать комедию, обманывая его родителей. Перед глазами всплыл образ улыбающегося Кости, качающего головой и будто говорящего: «А кто-то считал идиотом меня!». Происходящее вполне могло бы стать сюжетом для низкобюджетного отечественного сериала, над которым рыдают домохозяйки, или для одного из тривиальных романов в мягкой обложке, продающихся на книжных развалах в подземном переходе и безжалостно выбрасываемых мною в мусорное ведро сразу же после прочтения на радость бомжам, сохранившим любовь к чтению.

Женя открыл дверь, сильнее сжав мою руку и, когда мы очутились в просторном холле, крикнул:

— Мам, пап, мы пришли!

Тут из какой-то смежной комнаты возникли его родители. Отец, высокий седовласый мужчина, одетый в джинсы и тёмно-синее поло, и мать, миниатюрная стройная женщина в синем трикотажном платье, декорированном воротником из крупных белоснежных бусин. Её волосы, окрашенные в светло-русый, очерчивали аристократическое лицо строгим каре.

— Здравствуйте, — я улыбнулась, пытаясь побороть волнение.

— Царица Тамара, наконец-то вы посетили нашу скромную обитель. Мы так вас долго ждали, — Алексей Викторович так широко и искренне улыбнулся, что его несколько странная фраза не вызвала у меня никакой негативной реакции.

Татьяна Николаевна слегка наклонила голову и улыбнулась одними губами, глаза оставались холодными, как два бледно-голубых кристаллика льда:

— Право, Томочка, мы еле упросили Женю пригласить вас. Нам не терпится поближе познакомиться с вами. Женечка только о вас и говорил.

Я бросила на Женю тёплый взгляд, готовая придушить его в эту же секунду. Вот значит как: только обо мне и говорил! Что-то подсказывало мне, что это не просто формальная вежливая фраза. Теперь мне ясно, почему его родители решили, что Женя встречается со мной.

— Я тоже очень рада познакомиться с вами. Вы воспитали прекрасного сына, который очень вас любит и доверяет вам.

— А где же Ник? — удивлённо произнёс Женя.

— Женечка, он вчера уехал с друзьями. Он подумал, что Томочка к нам не приедет, и решил развеяться. Ну, а я не стала его отговаривать, — Татьяна Николаевна внимательно посмотрела на меня. — Томочка, у Ника, к моему глубокому сожалению, сложный и непредсказуемый характер. Мне бы не хотелось, чтобы он вас чем-то обидел.

Я не нашла ничего лучше, как понимающе кивнуть, а Женя с облегчением вздохнул.

— Ну что же мы стоим в дверях? — спохватился отец. — Тамарочка, вы не против, если я покажу вам дом, а Женя поможет Татьяне Николаевне с ужином?

— Конечно, буду только рада.

— Давайте начнём отсюда, — он указал на одну из массивных деревянных дверей, — а завершим нашу экскурсию в гостиной, где мы все потом расположимся. Вы же не возражаете?

За этой дверью находился кабинет Алексея Викторовича. Стол, стоящий у окна, был завален чертежами. Рядом стоял другой стол с компьютером.

— Вот, привык по старинке. Сначала всё черчу руками, а потом переношу чертежи в специальную программу.

У стены на подставках под крышками из оргстекла стояло множество макетов спроектированных Алексеем Викторовичем и уже построенных зданий: бизнес-центры, коттеджные посёлки, жилые комплексы. Видимо, он действительно был очень востребованным архитектором. Он рассказал мне понемногу о каждом из этих объектов, я задавала вопросы, не забывая при этом выражать подобающее восхищение.

Рядом с кабинетом располагалась библиотека, где вдоль стен стояли шкафы до потолка, заполненные книгами в дорогих переплётах. Здесь же стоял небольшой диванчик, обитый зелёным жаккардом, к которому вплотную был придвинут журнальный столик с настольной лампой.

— В нашей семье все знатные книгочеи. Жаль, сейчас много работы, и мы с Татьяной Николаевной вынуждены отказывать себе в удовольствии поваляться здесь с хорошей книгой в руках, — он взял лежащую на диване книгу и поставил её на место. — А вы любите читать, Томочка?

— Очень, — мне даже душой кривить не пришлось.

— И что же вы предпочитаете?

— Классику, — тихо ответила я. Не говорить же ему, что я читаю всё подряд без разбора.

— А можно узнать почему? — внимательно глядя на меня, спросил он.

— Потому что в ней можно найти ответы если не на все, то на многие вопросы точно. Меняются декорации, а нравы остаются теми же.

— А Женька ерунду всякую читает, то, что модно. Пока мать выбирала для него стоящие книги, чтобы привить вкус к хорошей литературе, он читал их, а теперь, эх, — Алексей Викторович с досадой махнул рукой.

— А вам что нравится?

Видимо, Алексей Викторович не ожидал такого вопроса, довольно невинного, на мой взгляд. Он как-то смутился, что мне показалось, что он тоже читает ерунду, что косвенно подтвердила брошенная им фраза:

— Так, всякое…

Следующая за библиотекой дверь вела в кабинет Татьяны Николаевны, больше напоминавший музей, где хаотично, без какой бы то ни было систематизации, на тумбах и на полу стояли большие и маленькие вазы и статуэтки, на стенах висели картины и маски, на полках лежали маракасы, какие-то трещотки и колокольчики. На одной из тумб стоял старинный граммофон, рядом лежала коллекция грампластинок. Заметив, что я задержала на нём взгляд, Алексей Викторович поинтересовался:

— Женька говорил, что вам нравится музыка. А что вы больше всего любите?

— «Арию», — выпалила я, и уже готова была биться головой о стену.

— О, а какая ария ваша любимая? — приняв заинтересованный вид, спросил Женин папа.

У меня вырвался нервный смешок:

— Их много. Мне трудно какой-то отдать предпочтение. А ваша?

Алексей Викторович опять слегка стушевался, но доброжелательно улыбнувшись, ответил:

— Да я не силён в музыке, по этой части у нас Татьяна Николаевна. Она жить не может без оперы, думаю, вы с ней легко найдёте общий язык. А Женя сказал, что вы еще и музицируете. Позвольте, угадаю. Рояль? Он очень подходит вашей утончённой натуре.

Вот здесь самым разумным было бы сказать, что я умею играть только «Собачий вальс», и то с горем пополам, так как мечте моей мамы не суждено было сбыться, и я с боем отстояла своё право не ходить в музыкальную школу, где полгода отмучилась по классу фортепиано. Но я лишь неопределённо кивнула головой.

Одобрительно улыбнувшись Алексей Викторович, продолжил рассказывать мне о доме:

— Наверху у нас спальни, оранжерея, на нижнем этаже винный погребок и небольшой спортзал. Ну, я думаю, что свою комнату Женька вам сам покажет. А по оранжерее вас проведёт Татьяна Николаевна. Цветочки — это её страсть. А вот это святая святых Татьяны Николаевны — кухня, — мы подошли к очередной двери, которую Алексей Викторович широко открыл и пропустил меня вперёд.

Кухня была светлая и просторная — мечта любой хозяйки. Белая деревянная мебель в классическом стиле, бежевые с карамельными разводами столешницы из литого камня, современная бытовая техника, отполированная до блеска, целая стойка с разнообразными приправами в одинаковых продолговатых баночках для специй, к каждой из которых был прикреплён ярлычок, создавали впечатление чего-то чистого, почти стерильного. У небольшого резного столика у окна стояли Женя с Татьяной Николаевной, которая в красном фартуке с рождественскими оленями переливала компот в графины. Женя протирал вафельным полотенцем стаканы, а какая-то черноволосая женщина, на вид немногим старше Жениной матери, вооружившись прихватками, доставала из духовки что-то похожее на буженину.

— Танечка, у нашего сына оказывается превосходный вкус, — с неподдельной радостью возвестил Женин папа. — Такие девушки как Тома — большая редкость. Тома любит классическую литературу и музыку, превосходно играет на рояле.

— Оу, великолепно, — всплеснула руками Татьяна Николаевна, — давайте тогда пройдём в гостиную. Томочка, вы ведь не откажете нам в удовольствии послушать, как вы музицируете?

Я почувствовала, как ноги у меня подкосились, а Женя еле успел подхватить стакан, который он выронил из рук, услышав слова матери. Неужели у них есть рояль? Вот такого поворота я не могла представить даже в самом страшном сне. Когда мы очутились в гостиной, я увидела виновника трагедии, которая должна была вот-вот разыграться — прекрасный белоснежный рояль, стоящий в эркере, освещённый лучами заходящего солнца, проникающими сквозь огромное окно. Я беспомощно оглянулась на Женю, но он только покачал головой, с ужасом смотря на меня. Ну не играть же мне «Собачий вальс»!

Я медленно подошла к роялю, обошла его вокруг, желая оттянуть время и всё ещё надеясь что-нибудь придумать, провела пальцами по его полированной поверхности и, не оборачиваясь, сказала:

— Прекрасный инструмент. Интересно, кто же на нём играет?

— А Женя разве вам не говорил? — искренне удивилась Татьяна Николаевна. — Он в юности серьёзно занимался музыкой. У него абсолютный слух, но, к моему сожалению, он решил стать юристом, а не музыкантом. Но иногда он радует материнские уши и сердце своей игрой.

— Женя, пожалуйста, я тоже очень хочу послушать, — я посмотрела на него почти с мольбой.

— Да, Женечка, это было бы превосходно, — подхватила Татьяна Николаевна.

— Не знаю даже. Я так давно не играл.

Вот придурок! Он ещё ломаться будет! Как будто не понимает, что его игра может спасти нас от возможного провала.

К счастью, вмешался отец:

— Женька, дамы просят.

Женя кивнул, вздохнул, подошёл к роялю, откинул крышку, и когда его пальцы коснулись клавиш, комната наполнилась завораживающими звуками. Я не знала эту мелодию, она была немного грустной, но невероятно красивой. Женина мать прижала руки к груди и прикрыла глаза. А я смотрела на Женины волосы, которые золотили косые лучи заходящего солнца, на его длинные пальцы, стремительно касающиеся клавиш. Он был похож на ангела, было в его лице что-то чуждое этому миру. Когда стихли последние звуки, я негромко, словно боясь разрушить остатки очарования, произнесла:

— Это было прекрасно.

— Тома, ну, а теперь ваша очередь, — простодушно улыбнулся Алексей Викторович.

Я покачала головой:

— Нет, после такой превосходной игры, то, что вы услышите, покажется вам жалкой насмешкой над музыкой. Ваш сын просто гениально играет.

— Да ладно Том, не скромничай, — одной этой фразой Женя сводил все мои усилия на нет. — Тома великолепно играет на гитаре.

— О, Томочка, как интересно! Я сейчас принесу гитару Ника, — фраза Татьяны Николаевны не давала мне возможности к отступлению.

Я мысленно проклинала Женьку и посылала ему гневные взгляды, пользуясь тем, что Татьяна Николаевна ушла, а Женин папа стоял за моей спиной и ничего не видел.

Вскоре Татьяна Николаевна принесла видавшую виды акустическую гитару, которая казалась чуждой в этом фешенебельном доме. Я присела на небольшую банкетку у стены и проверила, как настроены струны. Женька так и сидел у рояля, а его родители расположились на огромном бежевом диване и изобразили готовность слушать.

— Возможно, вы не готовы слушать такое, но это тоже своего рода классика.

Я выбрала «Воспоминания о былой любви» «Короля и шута». Довольно лиричная мелодия, но Жене явно не понравился мой выбор. Он слегка скривил губы, но через мгновение уже придал своему лицу добродушный вид. После того, как он понял, что я буду только играть, а петь я не собираюсь, он даже начал слегка улыбаться.

Когда я закончила играть, его родители выразили одобрение.

— Как странно. Такая интересная мелодия, а я её никогда не слышала, — сказала Татьяна Николаевна. — Женечка говорил, что вы ещё и поёте, не так ли?

— На самом деле Жене не очень нравится, как я пою. Поэтому я предпочитаю этого не делать, — засмеялась я.

— Ну, раз уж вы поражать нас своим пением не собираетесь, пойдёмте к столу, — сказал Алексей Викторович, поднявшись с дивана.

Стол в просторной столовой, отделённой от гостиной огромной полукруглой аркой, был уже накрыт. Наверное, та темноволосая женщина постаралась. За столом мне было предложено сесть рядом с Алексеем Викторовичем, который галантно придвинул мне стул. Напротив меня сел Женя, а рядом с ним Татьяна Николаевна.

Алексей Викторович оказался милейшим человеком, он рассказывал всякие истории о своей молодости, шутил, несколько плоско, но добродушно, не забывал подкладывать мне лучшие кусочки, хотя, может, именно этим он меня и подкупил. Татьяна Николаевна была любезна и подчеркнуто вежлива, казалось, она прощупывает меня, старается проникнуть в самую суть. Порой у меня создавалось впечатление, что я на допросе.

— Томочка, а как вы познакомились с Женей? — начала потихоньку подбираться ко мне Татьяна Николаевна.

— Женя устроился в ту фирму, где я работаю. Мы вели несколько дел вместе, так и подружились. Татьяна Николаевна, Женя — очень хороший юрист, хотя, я думаю, что и музыкант из него получился бы отменный.

— Томочка, я уже давно смирилась, что он выбрал юридическое поприще. Он мог бы, с его-то талантом, работать где угодно. У моего знакомого в Москве солидная юридическая фирма, но Женя заупрямился и не захотел туда ехать, — Татьяна Николаевна тяжело вздохнула. — Здесь тоже он мог бы устроиться к Никанорову Борису Панкратовичу, он бы взял его с руками и ногами, но Женя наотрез отказался. Вы знаете Бориса Панкратовича?

Я знала этого Бориса Панкратовича. Он был «заклятым другом» нашего директора. Они вместе учились, вместе работали в одной структуре, потом открыли юридическую фирму, потом что-то не поделили и разбежались по разным углам. Надо признать, что у Бориса Панкратовича получилось раскрутиться гораздо лучше. У него был большой штат юристов, за каждым юристом закреплялась своя организация, в которой тот каждый день обретался, и в которую носил различного рода благодарности. Борис Панкратович был талантливым решальщиком, он, не обладая достаточными юридическими знаниями и даже не пытаясь вникнуть в суть проблемы, знал, за какую ниточку нужно потянуть и где подмазать. При приёме на работу он в первую очередь оценивал не знания и опыт, а внешний вид, умение держаться и коммуникабельность. Женю бы он точно принял.

Поняв, что пауза несколько затянулась, я поспешила ответить:

— Да, знаю. А почему Женя отказался? — я посмотрела на Женю, которому наш разговор был явно не по душе.

— О, это моя больная тема. Женя втемяшил себе в голову, что ему обязательно нужно перенять бесценный опыт у одного юриста, женщины, не знаю, где он о ней услышал и что именно, но он очень сильно впечатлился и решил во что бы то ни стало устроиться именно туда, где она работает.

— Ах, Женя-Женя, — я улыбнулась и покачала головой.

— Шерше ля фам, — вставил Алексей Викторович, решивший на мгновение оторваться от куска буженины.

— Ах, Томочка! Эта женщина оказалась сущим чудовищем, — при этих словах я чуть не поперхнулась. — Она подавляет всех, манипулирует даже директором, все бегают перед ней на задних лапках и боятся слово молвить лишнее.

— Он возвращался домой, — продолжала Татьяна Николаевна, — а у него в глазах слёзы стоят.

— Мам, не было такого, — начал протестовать Женя.

От всей нелепости ситуации и Жениного вида мне вдруг жутко захотелось смеяться. У меня даже вырвался непонятный звук, похожий на всхлип, который я не смогла подавить, губы расплывались в улыбку, и я прикрыла рот рукой, чтобы её никто не увидел, на глаза навернулись слёзы от сдерживаемого смеха.

— Матери всё замечают, — повернувшись к Жене сказала Татьяна Николаевна. — Томочка, душа моя, вы плачете? Она и вас обижала. Такие люди ни перед чем не остановятся.

Она протянула руку через стол и ласково коснулась моей руки.

— Вам нужно что-то делать, объединиться, пойти к начальству всем вместе и сказать — пусть увольняют эту зарвавшуюся хамку или уйдёте вы все.

— И начальство без сожаления распрощается с нами, оставив её, — улыбнулся Женя.

— Тогда вам надо просто держаться от неё подальше. Томочка, вы мне пообещайте, для вашего же спокойствия, что сведёте общение с ней к необходимому минимуму.

Я судорожно кивнула. Держаться подальше от самой себя — задача явно из ряда невыполнимых.

— Татьяна Николаевна, вы столько знаете о ней. Мне даже кажется, что вы знакомы лично, — маскируя ехидство за подобострастным тоном, заметила я.

— Боже упаси, Томочка, — махнула рукой Татьяна Николаевна. — Женечка каждый вечер нам рассказывал, что она из себя представляет.

— Она его так бесила, что он её имени даже не называл. Ведьма да ведьма, — засмеялся Алексей Викторович. — Видать, страшна баба не только характером!

— Алексей Викторович, это слишком, — укоризненно покачав головой, произнесла Татьяна Николаевна, а я больно пнула Женю под столом.

— Он и теперь рассказывает о ней? — спросила я, еле скрывая раздражение.

— Нет, Томочка, с тех пор, как в его жизни появились вы, он говорит только о вас, — улыбнулась Татьяна Николаевна.

— И надо заметить, что только хорошее, — добавил Алексей Викторович. — Что же вы не кушаете, Томочка?

— Алексей Викторович, вы так усердно подкармливали меня, что я не могу теперь съесть ни кусочка, хотя всё очень вкусно. Ваша супруга просто изумительная хозяйка.

— В нашей семье умеют выбирать женщин, правда, Женька? — Алексей Викторович подмигнул сыну.

— Томочка, а вы тоже любите готовить? — начала новую серию расспросов Татьяна Николаевна.

— Да, — я решила много не говорить, чтоб не получилось как с роялем. Мало ли, вдруг меня погонят на кухню и проведут следственный эксперимент.

— Чем же вы кормите моего сына, можно узнать?

— Преимущественно лапшой.

И Татьяна Николаевна, и Алексей Викторович синхронно устремили свои взгляды на меня.

— Тома любит китайскую кухню, — поспешил исправить ситуацию Женя.

— Ах, понятно, а мы сторонники европейской, — улыбнулась Татьяна Николаевна. — Томочка, вам интересно будет посмотреть на мою оранжерею?

Получив моё согласие, Татьяна Николаевна повела меня наверх. Вход в оранжерею был в конце коридора. Оранжерея по площади была как вся моя квартира. Стены были полностью стеклянные. Под потолком висели длинные ультрафиолетовые лампы. Глядя на это бессчётное количество растений, мне стало интересно, как она успевает за ними ухаживать.

— Опять ты сохнешь. Чего же тебе не хватает? — сокрушённо сказала Татьяна Николаевна и принялась обрезать засохшие длинные листья какого-то большого растения в кадке на полу.

Вдруг она резко подняла голову и, посмотрев прямо мне в глаза, произнесла:

— А вы мне не понравились, когда я услышала ваш голос по телефону. Но теперь я поняла, что ошиблась. Видимо, вы в тот раз говорили так со мной из-за смущения, оттого, что оказались в такой двусмысленной ситуации. Сейчас такие нравы у молодёжи! Нет, не подумайте, я вас не осуждаю, сейчас такое время, что то, что вы живёте вместе с молодым человеком — в порядке вещей.

Я закашлялась, а Татьяна Николаевна как ни в чём не бывало прошла к небольшому шкафчику у стены и взяла пластиковую плоскую палочку, потом подошла к цветам, росшим в широком поддоне и стала рыхлить землю.

— Знаете, а я ведь очень рада, что Женя встречается с вами. Когда он сделал мелирование, проколол ухо, я стала думать всякие неприятные вещи, мне даже казалось, что он из этих, — она понизила голос. — На мои вопросы о девушке он всегда отмалчивался, нервничал, уходил в свою комнату. А когда он начал рассказывать о вас, я обрадовалась, что дождусь внуков.

— У вас же ещё один сын, — напомнила я, думая про себя, что от Женьки внуков ей точно не видать.

— Никки… — она покачала головой. — Это моя боль. Он всегда был очень своевольным, чуть ли не с рождения. Он доставлял столько хлопот! Я молила Бога, чтобы он послал нам вторую девочку, потому что второго Никки я бы не выдержала. Но Женечка совсем другой. Он всегда был послушным, чутким, добрым, всегда со мной делился всеми событиями своей жизни.

Говоря о Жене, она улыбалась, её слова были наполнены теплом и материнской гордостью.

— И только с ним я могу сходить в оперу, — зачем-то добавила она. — Я его брала с собой с детства, ему очень нравилось. А Никки однажды так опозорил меня в опере, что я до сих пор, когда вспоминаю об этом, краснею до корней волос.

— Неужели он уснул? — я начинала проникаться к Нику сочувствием.

— Хуже, Томочка, хуже! Ему было лет восемь, когда я его повела в оперу. Сначала всё было хорошо, но потом со словами: «Мам, я тоже так могу!», он вскочил на сидение и завопил во все горло. Я не успела его остановить. Это был такой позор! Такой позор! Я до сих пор помню, как на меня смотрели, — она закрыла лицо рукой. — И теперь он продолжает меня разочаровывать. Выбрал себе не пойми какую профессию, живёт с непонятными девицами, о свадьбе даже не думает, хотя ему скоро тридцать и давно пора бы остепениться. Но он меня совсем не слушает и мотает нервы. Мне бы хотелось, чтобы Женя пожил дома, пока Никки здесь. Мне так будет спокойнее. Вы ведь поймёте моё желание?

Я кивнула головой и подумала, что во всём надо видеть плюсы: теперь в моём холодильнике снова освободится место под пиво.

Было около девяти часов, когда я собралась вызывать такси. Но Татьяна Николаевна настояла на том, чтобы меня отвёз её водитель, у которого сегодня был выходной, однако Татьяну Николаевну это мало волновало. Я попрощалась с Жениными родителями, провожать меня они не вышли. Может, это в их семье не принято, или они хотели дать нам с Женей возможность попрощаться без посторонних глаз.

— Вот так, значит, — я начала возмущаться, как только за нами закрылась входная дверь, — всё мамочке с папочкой рассказываешь? Ведьма, чудовище! Плакал он от злобной начальницы! Что ж ты маме о Саше не рассказал? Она от вас внуков ждёт!

— Том, ну перестань, пожалуйста! — взмолился Женя.

— Зачем было трещать обо мне родителям каждый вечер? А потом ещё удивляться, как это они подумали, что мы встречаемся! Теперь они от нас с тобой будут требовать внуков! И мне кажется, теперь они от меня не отстанут. И наша встреча с ними уж точно не будет последней.

— И что с того? Ну приедешь ко мне в гости ещё раз! В чём проблема? — пожал плечами Женя.

— А в том, что не соблаговолил бы ты пойти в задницу со своими поездками в гости! — я не заметила, как мы оказались у белоснежного «Лексуса».

Вдруг дальний свет приближающейся машины ослепил меня, я прикрыла глаза рукой.

— Придурок! — выругался Женя, а потом резко притянул меня к себе и рявкнул почти в ухо. — Сейчас же сделай доброе лицо!

Легко сказать! Я успела оценить, что моих актёрских способностей на это не хватит и просто уткнулась в Женину грудь, а Женя обнял меня, и коснулся губами макушки. Серебристая машина, как мне показалось — «Ауди А5», остановилась у ворот, в паре метров от нас, но водитель ворота открывать не спешил.

— Пойдём, — шепнул мне Женя.

Он подвел меня к «Лексусу», бросая злобные взгляды на «Ауди», открыл заднюю дверь, а я постаралась сесть в машину как можно грациознее, что мне всегда удавалось с трудом. Только тогда, когда я оказалась в машине, ворота открылись, пропуская «Ауди» во двор.