Глава 13. Баня

Женя потащил меня за руку из гостиной, нисколько не заботясь о том, что я не поспеваю за ним. На ступеньках я чуть не упала и попросила Женю сбавить скорость. Наконец мы остановились перед дверью в Женину комнату, которую он открыл чуть ли не с пинка.

Комната была довольно просторной, стены были оштукатурены и окрашены светло-голубой краской, на окнах — голубые занавески из органзы и тёмно-синие шторы. Полутораспальная кровать, застеленная молочного цвета покрывалом в голубую клетку. Прямо-таки голубая комната. На письменном столе — компьютер, на полках — книги, в основном приключенческие, небольшая «плазма» на стене, шкаф-купе да маленький синий диванчик у стены.

— Кто-то говорил, что у меня в квартире пусто, а у самого…

— У меня машинки есть хотя бы, — улыбнулся Женя. Видимо, его психоз, вызванный поведением брата, уже прошёл. Женя подошёл к полочке, на которой в самом деле стояли машинки. Здесь были и советские, и иностранные металлические модели — как ретро, так и современные. Одни были старые, с облупившейся краской, другие купленные совсем недавно.

— Я буду спать здесь? — спросила я, думая, что это не совсем удобно. Одно дело, когда Женька спит у меня дома, где никого, кроме нас, нет, и совсем другое — спать вместе в одной постели в родительском доме Жени, да ещё и заполненном гостями.

— Я отнёс твою сумку в комнату для гостей. Она через стенку. Так что сможешь стучать мне, если что. Но, если ты хочешь, я могу перенести твои вещи сюда.

— Не надо, — покачала головой. — Скажи, почему вы с Ником так относитесь друг к другу?

Я бы сказала «ненавидите», но язык не повернулся.

— Ник живёт для себя, так, как хочет он, не считаясь ни с кем, — Женя вертел в руках модель чёрной «чайки» и рассматривал её, будто видел впервые.

— А ты живёшь для других, так, как хотят другие, и делаешь только то, что тебе скажут? — съязвила я.

— Зачем ты вообще завела этот разговор? — Женя резко повернул голову в мою сторону.

— Я просто хочу понять, что должно было произойти такого, чтобы братья стали чужими друг другу.

— Мы чужие уже давно. Чтобы быть частью семьи, нужно соблюдать правила семьи.

— Интересное суждение, — хмыкнула я.

— Томочка, милая, я прошу тебя, не начинай, — он наконец поставил модель на полку, и подойдя ко мне, взял за руку. — Братской любви между нами не будет, и этого не изменить.

— Ладно, это ваше дело. Продолжаете в том же духе, а я хочу отдохнуть, — я сжала его тонкие пальцы. — Я так устала, Жень. Может, если получится уснуть, остаток дня пройдёт быстрее.

— Я обниму и убаюкаю тебя, — Женя потянул меня в сторону кровати.

— Нет, я пойду в свою комнату. За этот день я соскучилась по одиночеству.

Комната для гостей чем-то напомнила мне номер в гостинице. Бежевые обои. Коричневое покрывало на кровати, пейзаж на стене, небольшой шкаф, открыв который, я обнаружила свою сумку. Судя по голосам за стеной, соседнюю комнату занимали рыжие особы. Да какие там особы — особи, подумала я. Видимо, строят планы по завоеванию Ника. Стройте-стройте, Ник не похож на тех, кого прельщают такие женщины как Варенька. Хотя, может быть, он пресытится красавицами и женится на Вареньке, домашней и уютной. Бедный Эдик, это разобьёт ему сердце! Сразу видно, что он сохнет по ней, а Варенька не торопится его отталкивать, на случай, если с Ником у неё не выйдет.

Я легла на кровать, свернувшись калачиком и уставившись в стенку. Какое мне вообще дело до Вареньки, Эдика, Ника и всех остальных? Эти два дня останутся вмоей памяти просто как дурной сон. Я закрыла глаза и под приглушённые разговоры за стеной уснула.

Я проснулась оттого, что меня тряс за плечо Женя. Я села в кровати, пытаясь понять, что происходит, и потирая губы.

— Давай, давай, просыпайся, — он продолжал теребить меня. — Это всего лишь сон.

— Я кричала? Говорила что-то? — схватив его за руку, поспешно спросила я.

— Нет, только стонала и металась по кровати. Тебе приснился кошмар? — он присел рядом и прижал меня к себе как ребёнка, поглаживая по спине.

— Что-то вроде того, — прошептала я.

Если сны — это наше бессознательное, то у моего бессознательного явно не все дома. Мне снился Ник, его глаза смотрели на меня не с превосходством, как обычно, а с нежностью, крепкие загорелые руки прижимали к себе, а его рот терзал мои до сих пор саднящие губы. Ощущения были слишком реальны. Вероятно, мне пора на приём к сексопатологу, психологу, а, может, даже к психиатру.

Я уткнулась носом в футболку Женьки и всхлипнула.

— Ну-ну, это всего лишь сон, успокойся, — он погладил меня по голове. — Ты просто переволновалась.

Да, это всего лишь сон. А жаль. И как я теперь буду смотреть на Ника? Такое ощущение, как будто у нас и правда с ним что-то было. Приснится же хрень всякая! Хорошо, что я не выкрикивала имя Ника, а то выяснения отношений с Женей избежать бы не удалось. А если бы рыжие услышали через стенку, то уж точно спалили бы меня как ведьму на предстоящем вечернем костре.

Я отстранилась от Жени. На его футболке было большое влажное пятно.

— Жень, я испачкала твою футболку слезами… или соплями, — я сморщила нос и виновато улыбнулась.

Женя махнул рукой:

— Ничего, переоденусь. Там все уже собрались во дворе у костра. Пойдём?

— Я умоюсь и спущусь. Ты иди. Я догоню.

Умывшись и причесав растрёпанные волосы, я дошла до лестницы, но потом вернулась в комнату за ветровкой, подумав, что на улице уже достаточно свежо. Выйдя за дверь, я отметила, что темень такая, что хоть глаз выколи. Площадка вокруг дома освещалась фонарями, так что я без труда дошла до полянки за домом. В глубине двора у кромки сосен виднелся огонёк костра. Я достала телефон и включила на нём фонарик, чтобы не свернуть ненароком шею по пути. Свет был слабенький, и я с трудом видела то, что у меня творилось под ногами. Пару раз я споткнулась. Всё-таки газон не идеально ровный, с некоторым злорадством отметила я. Тут путь передо мной осветился ярким светом чьего-то фонарика.

— Ты похожа на маленькую клячку, — раздался за спиной насмешливый голос Ника. Я обернулась, но тут же зажмурилась и прикрыла глаза ладонью.

— Перестань светить в лицо. Совсем мозгов нет!

Ник засмеялся и направил фонарь на землю.

— Давай помогу, а то, чего доброго, убьёшься, — он взял меня за руку выше локтя. Его руки… которые совсем недавно блуждали по моему телу, срывая одежду…правда, во сне. Долбаный Ник! Будь ты неладен! Я резко освободила руку.

— Ты всегда так неадекватно реагируешь на прикосновения других людей? Или только я тебе настолько неприятен?

— Почему просто нельзя идти рядом и светить фонариком, не совершая лишних движений?

Ник ничего не ответил. Один раз я всё же споткнулась и упала бы, если бы Ник не поймал меня за ворот куртки, как котёнка за шкирку. Подобное отношение ко мне никак не сочеталось с моим статусом, и я недовольно фыркнула.

— Я к тебе не прикоснулся, заметь, — сказал он, отпуская меня. — Или ты предпочла бы растянуться здесь?

Я молчапокачала головой, не думая о том, что в темноте он вряд ли бы это увидел.

У костра на толстых, но коротких бревнах уже сидело всё семейство. Одно бревно оставалось свободным, и я села на него. Только сейчас я увидела за спиной у Ника гитару.

— Какой Коленька молодец, пошёл за гитарой, вернулся с Томой, — засмеялся старый композитор, а Варенька недовольно поджала губы.

Ник снял гитару и сел рядом со мной, хотя Варя уже успела подвинуть свою тощую задницу ближе к матери, освобождая для Ника место. Женя недовольно зыркнул на Ника, но Ник, казалось, не заметил недобрый взгляд брата.

— Как же хорошо. Как тогда, когда мы были пионерами, помните? «Взвейтесь кострами, синие ночи…», — пробасила женщина, в которой я узнала тётку-горох, которая уже побывала в бане, и сидела разомлевшая и раскрасневшаяся, успевтрансформироваться в тётку-махровый халат. Рядом с ней сидел её муж, в непонятных коротких хлопковых штанах в полоску и белой майке. На голове у него красовалась войлочная банная шапка в форме будённовки. В руке он держал бутылку пива и периодически отхлёбывал из нее. На коленях у его супруги стояла пластиковая тарелка с несколькими варёными раками.

— Да, а теперь все настолько заняты, что все походы заменяют посиделки на заднем дворе собственного дома, — вздохнула Татьяна Николаевна.

— Зато такие душевные посиделки, — крякнул композитор, смачно обсасывая клешню рака. — Глебушка, передай пива.

Только сейчас я заметила, что у ног старичка в будённовке стоит ящик с пивом. Глебушка с трудом нагнулся и, достав запотевшую бутылку, передал её «Берии».

— Когда ещё так посидим? — вытянув ноги в резиновых шлёпках, сказала тётя Валя.

— Тогда, когда Ник приведёт свою невесту, — загадочно улыбнулась одними уголками губ Софья Николаевна.

— Ну уж нет, не дождётесь, — усмехнулся Ник. — Чтобы вы разобрали несчастную по косточкам?

— Ник, ну о чём ты говоришь? — возмутилась Татьяна Николаевна. — Мы с радостью примем любой твой выбор. Томочка, вот скажите, разве вам неуютно здесь?

— Уютно, — эхом повторила я.

Алексей Викторович, по-видимому, был в бане, и заступиться за меня было некому, поэтому, если бы на меня сейчас посыпались нападки, мне пришлось бы отбиваться самой, что было очень сложно в рамках цензуры.

— В любом случае, долго вам всем ждать придётся, — сказал Ник, достал пиво из ящика и предложил бутылку мне, но я покачала головой, хотя от пива сейчас я бы не отказалась, так же, как и от сигареты.

— Это почему же? Давно пора! Почему бы нет? — словно рыжая несушка раскудахталась тётя Валя.

— Потому что не родился тот мужик, — прошептала я свою любимую фразу, которой всегда отговаривалась от подобных замечаний в собственный адрес.

К моему сожалению, Ник её всё же расслышал, и наклонившись к моему уху, шепнул:

— Ты меня ни с кем из присутствующих не путаешь?

— О чём это вы там шепчетесь? — вытянула дряблую шею тётя Валя.

— Да Тома тут высказала совершенно правильное предположение, что ту, кого я захочу назвать своей женой, я ещё не встретил.

— Знаешь, мужчина нагуляться должен сперва, — закусив губу, начала тётя Валя, — а потом окажется, что женщина, которую он всегда искал, на самом деле всегда была рядом, на расстоянии вытянутой руки.

«Ну-ну, — подумала я. — Главное, всё так буквально!»

— С его работой он не скоро нагуляется. Столько красавиц, столько соблазна! — с некоторой завистью произнес Глебушка, за что получил ощутимый толчок локтем супруги в необъятный живот.

— Да он шею свернёт себе скорее, чем нагуляется, — оскалил свои кривоватые зубы Эдик.

— Ник — каскадёр, — видя мой непонимающий взгляд, пояснил Женька.

— Да уж, выбрал сын профессию. Будто не терпится быстрее отправиться в рай, — недовольно проворчала Татьяна Николаевна.

— Почему сразу в рай? Что там делать? — вскинул бровь Ник.

— Как что? Слушать прекрасное пение ангелов под звуки арфы и плести им золотые косы, — не задумываясь, выпалила я, находясь в состоянии потрясения от услышанного. Теперь мне стало понятно, что за шрам я видела на груди Ника и о какой травме говорил мне Женя. Тут я заметила, что все как-то странно смотрят на меня, а Варенька так вообще покосилась на меня, как на полоумную.

— Скучно, — Ник покачал головой, отвечая на мою несусветную глупость. — Я лучше буду вместе с очаровательными чертовками вариться в адском котле, как в джакузи.

— Неужели ты не боишься смерти? — немигающими глазами уставилась на Ника Варенька.

— А что её бояться? От неё не убежать. Хочешь песню на эту тему?

Варенька закивала головой, радуясь, что Ник будет петь песню для неё. Мне пришлось сдвинуться почти на край бревна, чтобы Ник смог нормально взять в руки гитару. С первых нот я узналамелодию — это была песня «Там высоко». Ник играл превосходно, лучше, чем я, что я отметила про себя с завистью. И голос у него был очень приятным и глубоким, а ещё волнующим.

Я сидела здесь, у костра, искры которого взлетали вверх и таяли в темноте ночи, но мыслями я перенеслась на восемь лет назад к себе домой. Я сидела на кровати, в одной руке держа горсть белоснежных таблеток, а в другой стакан воды. Мне не составило труда узнать их название у преподавателя по судебной медицине, который в конце семестра всё-таки решил удовлетворить любопытство любознательной студентки-отличницы, в которой заподозрить суицидницу он никак не мог. Я запихнула все таблетки в рот, часть не поместилась, но вроде должно было хватить. С набитым ртом я подумала, что логичнее было бы глотать по одной, сразу запивая водой. Но выплёвывать в руку таблетки, уже смоченные слюной, чтобы потом опять их отправить в рот, я побрезговала. Хотя странно вообще задумываться о таких вещах человеку, который хочет покончить с жизнью. Поняв, что так их проглотить я не смогу при всем желании, я стала жевать эти горькие отвратительные таблетки. Набрав в рот воду, я поняла, что только один глоток меня отделяет от задуманного. «Но жизнь — не звук, чтоб обрывать, не торопи свой смертный час…» — всплыли слова песни в голове. Я почувствовала, как моя решимость тает, как сосулька под лучами апрельского солнца. Я открыла рот и белая, плохо прожёванная масса вылилась из него, стекая по подбородку и шее, и измазывая кожу и футболку. Задрав футболку, я вытерла ею рот и шею, и сплюнула в хлопковую ткань остатки белой жидкости. Потом я тщательно прополоскала рот, умылась и переоделась. Пузырёк, упаковку и остатки таблеток я выбросила в мусорное ведро. Потом как ни в чем не бывало легла на кровать и принялась читать книгу.

Скоро пришла мама с работы, поцеловала меня как обычно и пошла готовить ужин. Через какое-то время я услышала её вскрик и, испугавшись за неё, бросилась на кухню. Мама сидела на полу у раскрытого шкафчика под мойкой, где у нас стояло мусорное ведро, в подрагивающей руке она держала злополучный пузырёк. Она качала головой, прикрыв ладонью рот. Когда она подняла глаза на меня, у меня защемило сердце от того ужаса, который читался в них. Я бросилась к ней, присев рядом. Мама разжала пальцы, и пузырёк упал на выцветший линолеум. Она обхватила меня ладонями за щёки, до боли сжав их, и стала трясти мою голову:

— Как ты могла? Как ты могла?

— Мам, я ничего не сделала! Хотела, но не стала, — почти прокричала я сквозь слёзы.

Она услышала меня, порывисто прижала к себе и зарыдала в голос, гладя мои волосы и целуя моё зареванное лицо.

— Обещай, что никогда, никогда ты не сделаешь этого, ни таким, ни любым другим образом.

— Обещаю, — выдавила я, давясь слезами.

Потом мама, боясь, что я всё же что-то проглотила, заставила меня выпить раствор марганцовки, чтобы промыть желудок, а после того, как меня вывернуло наизнанку, накормила сорбентами.

Погрузившись в воспоминания, я словно сквозь вату слышала, как тётя Валя и Софья Николаевна укоряли Ника за то, что он выбрал такую невесёлую песню и требовали что-то более приятное слуху.

— Лаврик, ну что вы уселись с Женечкой? Посмотрите, как Томочке без него плохо. Грустная такая, лица прям на девочке нет, — проявила заботу обо мне тётя Валя. — Давайте-ка ко мне. Томочка сядет к Женечке, а Варенька к Нику. Молодёжь должна сидеть с молодёжью. А у нас свои темы.

Как ни странно, я была рада пересесть к Жене. Близость к Нику смущала меня, при любом случайном прикосновении в голове сразу начинали всплывать картинки из моего дурацкого сна. Только я успела встать, как Варенька уже примостила свой задок на бревно рядом с Ником. Композитор нехотя встал с насиженного места и проковылял к тёте Вале, прихватив с собой недопитую бутылку пива и тарелку с раками. Ник только головой покачал, наблюдая за всеми перемещениями. Зато Женя обрадовался и сразу же, как только я плюхнулась на бревно, обнял меня за плечи. Мать, заметив это, умильно улыбнулась.

Моё новое место давало мне сразу несколько преимуществ: благодаря тому, что Женька обнимал меня, мне не было холодно, находясь на расстоянии от Ника, я чувствовала себя гораздо увереннее, и могла наблюдать за ним.

— Ну вот, теперь, когда все наконец-то на своих местах, можно и послушать что-то повеселее и поромантичнее, — довольно произнесла тётя Валя.

На лице Ника отобразилась задумчивость, но потом он сам себе кивнул, и его пальцы коснулись струн. Мелодия была не просто мне знакома, это была одна из моих любимых песен — «Половинка». И ночной огонь, и огромная луна и сосны, под которыми мы сидели и которые вполне могли бы сойти за тёмный лес — всё было практически как в песне, за исключением толпы родственников, сидящих у костра. Я знала, что Женя будет недоволен, но всё равно не смогла сдержаться. Могу и попеть в своё удовольствие — я и так слишком много вытерпела за сегодняшний день. Услышав мой голос, Ник удивлённо посмотрел на меня. Он разглядывал меня с любопытством, как будто ему открылось во мне что-то новое, то, что он до этого момента не замечал. «Да, что ж он так таращится, прям глаз не сводит! Но, если мне это заметно, значит, я тоже, не отрываясь, смотрю на него. А все, видимо, смотрят на нас. Да и чёрт с ними!»

— Браво! Браво! — захлопал старенький композитор, когда стихли звуки музыки. — Ребята, это просто великолепно!

Все остальные тоже принялись хлопать и выражать восхищение, а Женька проворчал:

— Вы оба жутко фальшивили!

— Ничего подобного! — заступился за нас композитор. — Всё было весьма достойно.

— Ребята так хорошо смотрелись, и… — добродушно начала тётка-халат, но заметив неодобрительный взгляд со стороны тёти Вали, стушевалась и замолчала, не договорив фразу.

— Да-да, отлично смотрелись и звучали вместе. Я бы предложил им участвовать в ежегодном конкурсе талантов. Я даже вижу их номер! Это будет дуэт, а Женя будет аккомпанировать на рояле.

— Лаврик, а как же Варенька? Варенька тоже хорошо играет, — хлопнув по коленке композитора, требовательно сказала тётя Валя.

— Знаю-знаю, на домбре. Но домбра — это совсем другая номинация, совсем другая, — махнув рукой, ответил ей старичок.

— А вот и я! Заждались уже? — это пришёл Алексей Викторович, красный, с мокрыми волосами, в банном халате, накинутом поверх футболки и джинсов.

— Вот так всегда, — сказала Татьяна Николаевна, — идет париться со всеми, а выходит на два часа позже всех.

— Так уж и на два! — он подошёл к Татьяне Николаевне, поцеловал её в щёку и сел рядом с ней. — Чуть подзадержался, только и всего!

— Я в следующий раз буду засекать по часам, — постучав себя по запястью там, где должны были находиться часы, ответила Татьяна Николаевна.

— Ну, пацаны, теперь вы идите. Но только недолго, — погрозил пальцем Алексей Викторович, — чтоб мы не заскучали. Женька, раков захвати с кухни, а то вы всё съели. С чем пиво пить будем?

Эдик, Женя и Ник поднялись и отправились в дом за сменной одеждой и полотенцами, а я осталась без поддержки моего фиктивного жениха. Минут через десять пришёл Женька, неся пластмассовое ведро, наполненное раками. Алексей Викторович, обжигая руки, набрал тарелку себе с супругой, а потом отобрал для меня, по его словам, лучшие экземпляры. Женька чмокнул меня в щёку, а потом слегка щёлкнул по носу:

— Не скучай, я постараюсь быстро вернуться.

Женька ушёл и, если бы не раки, то всё было бы намного хуже, подумала я, раскрывая ногтями хвост довольно крупного рака. Эх, раки без пива, но всё равно вкусно. Как хорошо, что все принялись работать челюстями, и переговаривались только тогда, когда нужно было кому-нибудь что-нибудь подать.

Когда я почувствовала, что больше не смогу съесть ни единого кусочка, я вытерла руки салфеткой, но так как результат меня совсем не удовлетворил, я собралась помыть руки в рукомойнике в беседке. Следом за мной подскочила тётя Валя.

— Томочка, я вас провожу, а то вы не очень ориентируетесь в здешнем пространстве. Ещё заблудитесь или, чего доброго, убьётесь.

«И не надейтесь!» — подумала я. Меня не радовало то, что эта рыжая увязалась за мной. Очевидно, в этом был какой-то подвох. Может, она собирается вонзить мне вилку в почку, от неё же можно ожидать всё что угодно.

Всю дорогу она пыхтела за моей спиной, не пытаясь ничего сказать, но когда мы подошли к рукомойнику и я уже поднесла руку к язычку, чтобы нажать на него, тётя Валя, будто собравшись с духом, произнесла:

— Томочка, вот я сама мать, поэтому прошу, вот отнеситесь к моим словам так, будто их говорит вам ваша мама. Я плохого вам ничего не скажу и не посоветую. Вот мы приняли вас со всей душой в нашу дружную семью и хотим, чтобы в ней не было недомолвок и недопонимания. Я вас прошу, ребята любят друг друга, не надо ничего портить.

— Тёть Валь, я совсем не понимаю, о чём вы, — дослушав её сбивчивую речь, я всё же толкнула язычок вверх, и на мои руки полилась вода.

— Тома, Варенька и Ник любят друг друга. Ник, правда, до конца это ещё не понял. Они с детства вместе, и так тяжело бывает разделить дружбу и настоящую любовь. Эти чувства так схожи.

— Хорошо, а причём здесь я?

— Вы своим поведением, скорее неосознанно, обращаете внимание Ника на себя. Я не говорю, что вы решили сменить жениха, Бог с вами. Я просто хочу предостеречь вас. Ник может назло Жене оказывать вам разные знаки внимания, даже пытаться соблазнить. Я не хочу, чтобы вы попались на его удочку и потеряли Женю.

— Спасибо вам за проявленное беспокойство обо мне. Но вам не стоит так переживать, если Ник и Варя любят друг друга, они обязательно будут вместе, и ничто не сможет этому помешать.

— Вы правда считаете, что у ребят всё получится? — она улыбнулась и схватила меня за руку. — Томочка, вы же сами видите, что они идеальная пара. Нику как раз нужна тихая, спокойная, скромная девушка.

— Вам виднее, — ответила я, освобождая руку. Странно, что она вообще увидела во мне какую-то угрозу. Или, может, она будет подобным образом отгонять от Ника всех двуногих женского пола.

Назад мы шли в таком же молчании, видимо, тётя Валя сказала мне всё, что считала нужным. Я присела на бревно и стала смотреть, как оранжевые языки пламени, даря тепло, сначала обугливают поленья, а затем и вовсе превращают их в серый пепел. Было довольно зябко, моё бревно было далековато от костра и его жара я не чувствовала, а подсаживаться к костру на корточках я не решилась, чтобы не привлекать к себе лишнее внимание. Нос начало закладывать, и я вовсю шмыгала им, не хватало ещё перемерзнуть и заболеть.

Тут на мои плечи кто-то накинул джинсовую куртку. Я почувствовала, как на моё плечо легла ладонь. Женька, как и обещал, вернулся быстро. Я накрыла его пальцы своими и прикоснулась щекой к его руке, слегка прижавшись к ней, выражая благодарность за заботу. Почему-то мне стало интересно, вернулся ли Ник, и я бросила взгляд на бревно, где сидела Варенька. Ника ещё не было, но Варенька сидела, выпучив глаза и раздувая ноздри. Что-то её сильно разозлило. Я шмыгнула носом очередной раз и уловила слабый запах табака от руки, которую так нежно сжимала. Женя не курит.

— Ник? — спросила я, не оборачиваясь.

— Рад, что ты сменила гнев на милость и наконец-то начала проявлять ко мне сестринские чувства, — при этих словах я отдёрнула руку как от раскалённой сковородки, но Ник свою руку с моего плеча убирать не собирался.

— Ник, что здесь происходит? — удивлённый Женин голос, раздавшийся за моей спиной, не сулил ничего хорошего.

— Твоя девушка замёрзла. Я дал ей свою куртку. Или ты предпочёл бы, чтоб она заболела? — голос Ника был спокойным и ровным, а его рука всё так же лежала на моём плече.

— Руку убери, — прошипел Женя.

— Я не вижу в этом ничего крамольного, но если тебя нервирует… — он легко похлопал меня по плечу, прежде чем убрать руку.

Женя сел рядом, буравя меня взглядом так, будто уличил в измене, а Ник вернулся на своё место рядом с Варенькой и с любопытством поглядывал на нас.

— Том, что это было? — хмуря брови, спросил мой жених тоном заправского ревнивца.

— Я думала, что это ты. Ты же обещал, что вернёшься быстро, — я почувствовала, что начинаю злиться.

— Думала! — фыркнул Женя.

— Жека, ну что ж ты так кипятишься? — ехидно заметил «Глебушка». — Вы же с братом так похожи. Вот девочка в темноте и перепутала.

Татьяна Николаевна, наблюдавшая за всей этой сценой, с нескрываемым удовольствием отмечала и моё смущение, и Женину, как она думала, ревность, но после последней услышанной фразы изменилась в лице. Почему-то замечание о непохожести её сыновей будто резало её по живому.

— Ладно, проехали, — выдохнул Женя и притянул меня к себе. — Ты париться пойдёшь?

— Нет, — я замотала головой. — Я не хочу.

— А зря, — сказал композитор, — баня, она от всех хворей. Сходите, Томочка, где вы ещё сможете в такой знатной баньке попариться.

— Спасибо, но в бане я себя чувствую плохо, — нехотя призналась я.

— У вас больное сердце? — насторожившись, спросила Татьяна Николаевна.

— Нет, с сердцем у меня всё в порядке, — поспешно ответила я, подумав, что теперь они начнут выяснять, переболела ли я в детстве ветрянкой и есть ли у меня все необходимые прививки.

— Тома, а разве Женя тебе не сказал, что нужно предоставить медицинскую справку о состоянии здоровья, а ещё лучше амбулаторную карту для тщательного изучения всеми родственниками и вынесения окончательного вердикта о профпригодности на роль Жениной невесты? — усмехнулся Ник, и на него тут же зашикали Татьяна Николаевна и Софья Николаевна.

Варенька искоса посмотрела на меня, пряча ехидную улыбку за высоким воротником принесённой ее матерью олимпийки. Потом она вдруг, дотянувшись к уху Ника, принялась что-то усердно шептать. Ник улыбнулся, поднялся и протянул Варе руку, помогая ей встать. После чего Варенька, окинув всех счастливым взглядом, взяла Ника под руку, и парочка, освещая путь фонариком, отправилась в сторону деревьев, которые я мысленно именовала лесом. Эдик заметно напрягся, а Варина маменька, блюстительница чужой чести, расплылась в улыбке. Да была б её воля, она вприпрыжку поскакала бы следом за ними, при необходимости подсвечивая фонариком и помогая советами.

— Грибы ищут, — похабно ухмыльнувшись, произнес «Глебушка», а старый композитор покачал головой.

Когда раки были съедены, несмотря на их нескромное количество, народу потребовались развлечения.

— Давайте потанцуем, — неожиданно предложила Софья Николаевна.

Я надеялась, что ей сейчас мягко намекнут, что темно, время позднее, танцевать негде, не по газону же скакать, но, к моему удивлению, Алексей Викторович её поддержал.

— Жень, а ну слётай в дом, принеси музыкальный центр в беседку и захвати заводное что-нибудь и любимый мамин диск с медляками, — потом он встал и обратился ко всем присутствующим. — Ну что, в беседку? Там вокруг газон ровный, чай, ноги не повыламываем. А костёр оставим, я потом затушу.

Памятуя о том, как несколько раз чуть не убилась по пути к костру, я подумала, что Алексей Викторович слишком высокого мнения о своём газоне. Все поднялись и дружной гудящей толпой отправились к беседке. Вот дурость — плясать ночью пьяными на траве, но ничего не поделаешь.

Так как у меня фонарик был только на телефоне, Алексей Викторович предложил присоединиться к нему и Татьяне Николаевне. Вскоре мы добрались до беседки, Алексей Викторович по-хозяйски включил освещение внутри неё и наружные фонари. Женя принёс музыкальный центр и диски. Алексей Викторович поставил диск с заводными, как он выразился, мелодиями, и тут начались дикие пьяные пляски. Даже старичок-композитор выписывал своими конечностями немыслимые кренделя. Я прижалась к Жене, боясь, что меня втянут в эту вакханалию. Женя обнял меня и понимающе улыбнулся. Ему тоже не хотелось прыгать под далеко не клубную музыку.

Наконец все напрыгались и решили поставить диск с подборкой медленных песен. Вот тут уже мне не удалось отвертеться и пришлось танцевать сначала с Женей, потом с Алексеем Викторовичем. А затем и с упитанным «Глебушкой», который хотя и держал свой корпус от меня на расстоянии, но из-за своих габаритов тёрся об меня своим выступающим животом. Вернувшиеся Ник и Варенька сидели на лавке у стола и о чём-то разговаривали, но стоило только мне присесть, как ко мне подскочил Ник, оборвав беседу с Варенькой на полуслове.

— Потанцуем? — спросил он, протягивая мне руку.

— Нет, Ник, я устала, я и так танцевала три танца подряд.

— Ну что ж, — хитро улыбнулся Ник, — к тебе направляется Лаврентий Витальевич, от него ты так просто не отвертишься. А у него есть один грех — он очень любит целовать дамам руки. Он заслюнявит тебя до смерти.

Последние слова Ник сказал очень тихо, так, чтобы только я могла расслышать их. Заметив боковым зрением приближающегося композитора, я буквально схватила Ника за руку, пробормотав:

— Уговорил.

Композитор разочаровался, что у него из-под носа увели потенциальную партнёршу, но быстро сориентировался и чуть ли не силой вытянул Вареньку на импровизированный танцпол.

— Поблагодарить не хочешь? — спросил Ник, заметив, с каким ужасом я смотрю на то, как композитор совсем не по-отечески прижимает к себе бедную Вареньку. — Несмотря на всю твою неприязнь ко мне, думаю, что я гораздо лучший вариант, чем Лаврентий Витальевич.

— Спасибо, я тебе очень благодарна, — сухо ответила я, пытаясь отодвинуться от него как можно дальше, — но всё же ты не мог бы хоть немного сохранять дистанцию?

— Нет, танцы на пионерском расстоянии меня не прельщают, — тихо, возле самого уха, прошептал Ник, притянув меня ближе, и от его дыхания по моей шее поползли мурашки.

Кто только из моих несостоявшихся любовников не дышал мне в шею и старательно не слюнявил её, но ничего, кроме ощущения щекотки или отвращения, я не чувствовала. Моё глупое тело слишком чутко реагировало на его прикосновения, слишком предательски. Его рука на моей спине, казалось, прожигала кожу даже сквозь тонкую ткань ветровки и рубашки. Мои пальцы подрагивали в его руке, и это меня жутко раздражало. Я вдруг подумала, что не прошло и получаса, как эти же руки ласкали Вареньку, моё воображение тут же услужливо нарисовало картину, где именно они были и что трогали. Навряд ли Ник потом их вымыл, скорее, просто протёр первым, что под руку попалось. Я невольно поморщилась, борясь с чувством тошноты, зато всё былое наваждение как рукой сняло. Ник, заметив моё выражение лица, лишь покачал головой.

— Ты можешь поднять руку чуть выше, — проворчала я, заметив, что его ладонь сместилась ниже линии, которую я отметила как допустимую.

Ник улыбнулся, и его рука скользнула вверх.

— Только потому, что боюсь, что ты лёгким ударом ноги выбьешь мне челюсть. Если судить по тому, что говорят о тебе мои родные, то для тебя нет ничего невозможного.

— Нет, я так не сделаю, — с улыбкой форменного злодея ответила я. — Я просто силой мысли вскрою тебе череп.

Ник рассмеялся:

— Тогда ты станешь убийцей. Мои родственнички погорюют для приличия, но в глубине души будут рады, что ты избавила их от меня.

Я только сейчас заметила, что мелодия звучала совсем другая, не та, под которую мы начинали танцевать. К нам уже приближался Женя, яростно размахивая руками.

— Ник, там тебя Варенька заждалась. Некрасиво оставлять свою девушку в одиночестве, танцуя с чужой, — в голосе Жени сквозила откровенная злоба.

Ник с сожалением, по крайней мере, мне так показалось, отстранился от меня:

— Варенька — не моя девушка, а вот ты начинаешь вести себя так, будто Тома действительно твоя. Интересно.

Женя сгрёб меня в охапку и почти грубо сказал:

— Пойдём отсюда.

— Куда?

— Домой. Хватит с тебя на сегодня впечатлений, — он махнул рукой родителям, жестом сообщая, что мы уходим, и мы побрели к дому.