Глава 14. Разговор
Когда мы поднялись в его комнату, Женя сразу принялся нервно расхаживать из угла в угол, ворча словно злобная старуха:
— Ник, Ник, везде этот Ник! Тебе не кажется, что ты проявляешь слишком большой интерес к нему? Он всё время вьется возле тебя, а ты и рада.
— Позволь уточнить — ты считаешь, что я запала на Ника? И тебя это не устраивает из-за того, что ты недолюбливаешь своего брата или тебе не нравится то, что хоть кто-то оказался в моём вкусе?
— Дурной у тебя вкус, если тебе нравятся такие как Ник. Нужно вести себя достойнее.
— Вот только не надо мне читать нотаций. Если не хочешь, чтобы я напомнила тебе о твоих отношениях.
— Это разные вещи, не сравнивай, — огрызнулся Женя.
— Ага-ага. Жень, я не хочу с тобой ссориться. Я пойду к себе и постараюсь сделать вид, что я ничего этого не слышала.
С этими словами, не дожидаясь ответа, я вышла из Жениной комнаты и пошла к себе. Сняв куртку, я легла на кровать, не переодеваясь. За стенкой слышалось Женино бормотание и глухие удары.
— Твою мать, какой же ты придурок. Головой ещё побейся, — сказала я в пустоту.
Попялившись в стенку, я всё же уснула, но меня разбудили громкие рыдания и возмущённые причитания за соседней стеной. Я взяла с тумбочки телефон и посмотрела на экран: без двадцати два. Слов я не различала, всё сливалось в вопли на два голоса, под которые пытаться уснуть снова было просто невозможно. Я накрыла голову подушкой, зажав уши, но это не помогло. Вот уж рыжее семейство: ни днём, ни ночью от них покоя нет!
Отбросив подушку в стену, я села в кровати, раздумывая, куда можно податься, чтоб не слышать эти крики. К Жене идти не хотелось после его выходки, и я решила выпить чаю на кухне. Два часа ночи — самое время чаевничать, подумала я с сарказмом.
Медленно спустившись по ступенькам и стараясь не шуметь, я проскользнула на кухню. Включив свет, я с удивлением отметила, что кухня была всё в таком же идеальном состоянии, в каком я её видела днем. Нигде не было ни грязной посуды, ни забытых остатков пищи. Бедная Галя, представить страшно, сколько ей пришлось сегодня потрудиться! Я окинула взглядом поверхность рабочей зоны, но чайника нигде не было. Один за другим я стала открывать шкафы, нашла большую кружку, но чайник — ни электрический, ни самый обычный — мне так и не попался. Открыв одну из дверок, я увидела початую бутылку хорошего французского коньяка. К чёрту чай! Не испытывая ни малейших угрызений совести, я налила коньяк в кружку, наполнив её почти до краев, закрыла бутылку и поставила её на место.
Осторожно, почти бесшумно закрыв входную дверь, я вышла на улицу, и подойдя к высокому парапету террасы, облокотилась на него. Я не спеша отхлебывала коньяк, держа подолгу приятную жидкость во рту, и наслаждалась тишиной. Было довольно прохладно в одной рубашке, но по сравнению с тем, что я испытывала благодаря своим неугомонным соседкам в своей комнате, это было такой мелочью. Вдруг за спиной я услышала мягкие шаги. Совсем рядом раздался чиркающий звук; зажигалка — догадалась я. В воздухе запахло сигаретным дымом, и рядом со мной оказался Ник.
— Что, тоже не спится? — спросил он, затягиваясь.
— Неприлично курить, не спросив разрешения у присутствующих, — зачем-то сказала я.
— Если тебе не нравится, ты можешь уйти, — равнодушно отозвался Ник.
— Вообще-то, я здесь уже стояла. Это ты пришёл, — возмутилась я. — И вообще я гостья.
— Вот именно, гостья. Твоё место в комнате для гостей. Неприлично шарахаться по ночам по чужому дому. И что за запах? Ты что пьёшь, эй? — Ник потянулся к моей кружке.
— Чай! — ответила я и отодвинула кружку подальше, накрыв рукой.
— Хорош заливать. Там коньяк, — ухмыльнулся Ник.
— И что? — я вскинула бровь, смотря на него как на мерзопакостного таракана.
— А где та милая девочка, которая даже вино не пьёт? Или она после двенадцати превращается в чудовище, которое глушит коньяк как воду?
— Угадал, — сквозь зубы процедила я.
— Я вообще догадливый! А давай начистоту. Вот скажи мне, как далеко вы с Женей сможете зайти в своём спектакле?
— Давай, — не задумываясь выпалила я. — Только откровенность за откровенность.
— Идёт! Первый вопрос ты слышала.
— Хорошо. С Женей у нас зайдёт всё настолько далеко, насколько понадобится, — ответила я, совершенно так не думая на самом деле.
— Свадьба?
— А почему нет? Женя прекрасно готовит. У него хороший характер, иногда, конечно, бывают загоны, но с этим жить можно.
— Ты не забыла, что он гей?
— Это тоже плюс. Мне даже не придётся симулировать головную боль.
— А если мама начнёт требовать внуков? — не унимался Ник.
— Любая нормальная женщина рано или поздно хочет стать матерью. Женя красивый, значит, ребёнок у нас будет хорошенький. А ради этого один раз мы как-нибудь уж перетерпим, — вздохнула я.
— Но ты же его не любишь? — смотря мне в глаза, спросил Ник, скорее утверждая.
— Люблю, — пожав плечами ответила я, — как младшего брата, который вечно вляпывается во всякое дерьмо. Теперь моя очередь. Почему «Ник»?
— Почему меня так называют? — Ник потёр переносицу. — Тебе нравится имя Коля? Только честно.
— Да мне и Ник не особо нравится.
— Я ожидал немного другой ответ, — засмеялся Ник. — Маме тоже имя Коля не нравилось и не нравится до сих пор.
— Зачем же тебя так назвали?
— Отец настоял. В честь его деда. Поэтому он и Галя называют меня Колей, а мама всё время звала меня «Никки», как Николая Второго, её кумира. Ну, а мне больше нравится «Ник».
— Из всех вариантов «Никки» самый никудышный, — отхлебнув в очередной раз из кружки, довольно бестактно заявила я.
Ник засмеялся, но изменился в лице, когда услышал следующий вопрос:
— Почему вы с Женей ненавидите друг друга. В чём причина?
Он помолчал, уставившись куда-то в темноту, а потом ответил:
— Причина банальна: ревность и зависть.
Я приготовилась слушать, но Ник не спешил говорить, затем он произнёс то, что я никак не ожидала услышать.
— В субботу мы собрались на море. Там чудесное место. Безлюдный пляж. Поедешь с нами?
Я закашлялась — коньяк пошёл не в то горло.
— Если кто и должен приглашать меня на семейные мероприятия, так это Женя.
Ник хмыкнул:
— Женя не пригласит. Он слишком невыгодно смотрится в плавках по сравнению со мной.
Я закатила глаза.
— Нет, ну скажи, как хозяйка, ты позаришься на синюшные тощие цыплячьи окорочка?
— По твоему мнению, я должна ухватиться за жирного самодовольного индюка?
— Ну да, индюк же по-любому лучше, — ухмыльнулся он.
— А ты не рассматриваешь вариант, что мне может нравиться свинина? И всякие пернатые не в моём вкусе. Или я могу быть и вовсе вегетарианкой?
— Я понял только одно: индейка тебе точно не нравится.
Хлопнула входная дверь, и послышались семенящие шаги. Это была Варенька. Её глаза распухли от слёз, нос покраснел.
— Ник! — в её голосе слышалась требовательность. — Нам нужно с тобой поговорить. Наедине.
А вот и разборки после похода в лесок, злорадно подумала я.
— Не о чем говорить, Варь.
— Ник, так нельзя! — всхлипнула Варя.
— Вот именно нельзя. Я тебе говорил уже, но ты не хочешь меня слышать. Я скажу при Томе: я не хочу тебя и никогда не хотел.
Мне стало жалко Вареньку, всё-таки это было довольно грубо со стороны Ника — воспользоваться девушкой, хоть и по обоюдному согласию, а потом говорить подобные вещи в присутствии постороннего человека.
— А кого ты хочешь? Её? — крикнула Варенька, тыча в меня пальцем.
— Не говори ерунды. Это невеста моего брата.
Варенька закрыла глаза руками и побежала в дом.
— Зачем ты так с ней? — с укором спросила я.
— Как «так»? — спросил Ник.
— Ну так, сначала гуляете под луной, — я тщательно подбирала слова, стараясь выразить свою мысль как можно мягче, — а потом — всё: я тебя не хочу.
— А, ты вот о чём. Варя попросила меня пройтись с ней, чтобы стимулировать Эдика на признание. А оказывается, ей нужен был совсем не Эдик. Том, у меня с ней ничего не было. Мы действительно просто гуляли и разговаривали. А потом она уже ночью пришла ко мне в комнату, не просто поговорить, как ты поняла.
— Да плевать мне, — пробурчала я.
Мой ответ Ник истолковал по-своему:
— Ты мне не веришь. Хорошего же ты обо мне мнения. Я с кем попало не сплю.
Я вздохнула: опять это самодовольство, которое меня бесило в Нике больше всего. Почти допив коньяк, я собралась возвращаться в дом, так как уже основательно продрогла.
— Том, подожди! Ты же хотела узнать про наши отношения с Женей. Мы можем подняться в мою комнату, и я всё расскажу тебе. Обещаю.
Я остановилась в некотором замешательстве: с одной стороны, мне хотелось узнать, что за тайны скрывает Женя, а с другой я отчётливо осознавала, что более чем двусмысленно оказаться поздней ночью в комнате брата своего жениха. В конце концов, любопытство пересилило здравый смысл.
— Хорошо, подожди минутку.
Я достала телефон и набрала Жене сообщение: «Мы с Ником идём к нему. Он ответит на мои вопросы».
Мы поднялись в мансарду, в которой располагались хозяйственные комнаты и комната Ника. Его комната была огромной и отличалась по стилю от остальных комнат в доме, которые я видела. Стены были обшиты вагонкой. У одной из стен в глубине комнаты стояла деревянная полутораспальная кровать с высокими массивными спинками из неокрашенного бруса, у другой — обитый плюшем старенький диванчик. К одной из балок на потолке был прикреплен шар-гамак из ротанга. На стеллажах у стен стояли книги. С потолка свисали деревянные самолётики разных размеров.
— Сам делал в детстве, — улыбнулся Ник, проследив за моим взглядом. — Тебе здесь нравится?
Я молча кивнула головой. Пустую кружку я поставила на небольшой письменный стол, на котором лежал ноутбук. Спросив разрешения у хозяина комнаты, я села в гамак, так как никогда раньше в таком не качалась, а Ник расположился напротив меня на диване.
— Спрашивай, — сцепив руки в замок и свесив их между расставленных ног, произнёс Ник.
Я подумала пару секунд и задала свой первый вопрос:
— Ты говорил, что причина всему ревность и зависть. Можно подробнее?
— Я ревновал, а Женя завидовал. Достаточно подробно?
— Нет, — я покачала головой, — я жду развёрнутый ответ. Мне важно знать, почему вы так себя ведёте.
— Ну ладно, слушай. Мне было пять, когда родился Женя. Я радовался, что у меня появился младший брат. Мне нравилось чувствовать себя старшим и значимым, заботиться о нем, кормить из бутылочки, менять пелёнки, смешить его. Но постепенно я начал замечать, что родители относятся к нему не так, как ко мне. До его появления холодность родителей я считал вполне нормальной, так как мне не с чем было сравнивать. Мать практически никогда не ласкала меня, не обнимала, не прижимала к себе. Я мог рассчитывать только на поцелуй в лоб на ночь. Женю же она не спускала с рук. Я думал, что так и должно быть, с младенцами ведь все нежничают. Но время шло, а отношение к Жене не менялось. Мать так же расцеловывала его. Отец гордился любыми его успехами. В то же самое время, что бы я ни сделал, я слышал просто сухое «молодец», звучащее как «отвяжись».
Он замолчал, видимо, ему было не очень приятно об этом говорить.
— С ревностью понятно, а зависть? — тихо спросила я.
— Так уж случилось, что с детства я был здоровым, крепким и более физически развитым, чем Женя. Я занимался с восьми лет карате. Мама хотела отдать меня в студию русского народного танца. Когда я попытался объяснить ей, что если мне соберутся набить морду, то присядка мне мало чем поможет, мама стала хвататься за сердце и говорить, что я её самое большое разочарование. Отец, не разделяя её любовь к танцам, поддержал меня, за что ему большое спасибо. В этом был большой плюс и для Жени. Его никто никогда не обижал, потому что знали, что любому, кто косо на него посмотрит, влетит от меня. Время шло, стали появляться девушки. Некоторые подкатывали к Жене, чтобы через него познакомиться со мной. Его это злило. У меня никогда не было проблем со спортом, математикой, физикой, да много с чем, что у Жени получалось из рук вон плохо. У меня было много друзей, Женя же предпочитал страдать в одиночестве, читая книжки и выискивая новые поводы для зависти. Вот и всё. С этого всё начиналось, а потом разрослось как снежный ком. Женю раздражало, что я спорил с родителями, когда чувствовал, что они не советуют мне, а просто навязывают своё решение. А меня всегда бесило, что Женя всегда соглашался с родителями, как будто у него никогда не было своего собственного мнения. За всё время я помню только два раза, когда он взбрыкнул: первый, когда решил стать юристом, а не музыкантом, и второй, когда устроился в фирму, которую не одобрила мама. И то мама пережила это довольно сносно. Поохала для приличия и смирилась.
— Зато не смирится до сих пор, что ты стал каскадёром, — вставила я. — А почему такой выбор профессии?
— Не знаю. Я учился на инженера. Бросил, потому что мне это показалось скучным, и решил заняться тем, что по душе.
— А шрам?
— Какой из них? — улыбнулся Ник. — Самый свежий?
Я кивнула.
— Неправильно рассчитал траекторию падения с крыши.
— Дурацкая работа, — проворчала я.
— Ты не считаешь её романтичной? Постоянная игра со смертью. Работа, которая может убить.
— Моя работа тоже может убить. Ты слышал, что стресс убивает?
— Да, ещё никто из моих знакомых не приравнивал работу каскадёра к работе юриста, — рассмеялся как мальчишка Ник.
Найдя в моем лице благодарного слушателя, Ник ещё долго рассказывал о своей работе, о трюках, о фильмах и шоу, где он принимал участие, о своей любви к мотоциклам, лошадям и машинам. Чтобы было удобнее, я почти легла в гамаке, подложив под голову согнутую в локте руку. Я старалась не зевать и держать глаза открытыми, несмотря на то, что веки мои наливались тяжестью. Сквозь сон мне показалось, что в комнате ещё кто-то есть, будто к голосу Ника добавился ещё чей-то, приглушённый и знакомый. Я почувствовала, как чьи-то сильные руки подняли меня и понесли куда-то. Я пыталась сопротивляться, но усталость и алкоголь сделали своё дело, проснуться я так и не смогла. Почувствовав, что я лежу на горизонтальной поверхности в чьих-то тёплых объятьях, как ни странно, я расслабилась и провалилась в глубокий сон.
— Ник, пусти нас. Ты же сам понимаешь, что это просто чудовищно! — в висках пульсирующей головной болью отдавался женский неприятный голос.
«Тётя Валя», — пронеслось в гудящей голове.
— Если вы считаете приемлемым вламываться в чужую комнату с утра пораньше, то милости прошу, — даже сквозь сон я различила в голосе Ника неприкрытую издёвку.
— Ник, это вынужденная мера. Мы хотим добра и тебе, и Жене. Женя такого точно не заслуживает. Он вправе знать всё, что произошло, — тётя Валя, не скупясь, расточала елей, умудряясь сочетать это с тоном прокурора.
— Я совсем не понимаю, о чем вы толкуете, но проходите, раз уж пришли, — Ник отвечал спокойно, будто всё, что происходило, было в порядке вещей.