Глава 16. Скала

Всю неделю Женя говорил, не прямо, конечно, а намеками, что мне совсем необязательно ехать с его семьёй на пляж. Ник ведь не обязывал меня соглашаться и не ставил никаких условий лично мне, поэтому я могла бы просто забить на то обещание, которое дал Нику Женя. Могла, но не хотела. Я испытывала странную, навязчивую потребность увидеть Ника. По нескольку раз в день я ловила себя на мысли, что думаю о нём. Я даже придумала себе логическое объяснение, из-за чего это происходило.

Любой юрист, если он, конечно, не совсем посредственный, в чём-то сродни психологу. За годы работы я научилась читать людей, пусть бегло, пусть только то, что мне было нужно, не зацикливаясь на остальном, но читать. Прочитать Ника у меня не получалось. Конечно, после нашего с ним разговора, мне стали ясны причины неприязни, возникшей между братьями, но кроме этого было что-то другое, о чём Ник совсем не хотел говорить. А мне во что бы то ни стало нужно было докопаться до сути.

Слабое оправдание желанию увидеть другого человека, не правда ли? Любой здравомыслящий человек, не задумываясь, скажет, что незачем лезть в душу и голову другому, если в своих мыслях и чувствах толком разобраться не можешь. Да, если задуматься, кому нужны эти оправдания? Мне самой? Если я хочу выпить капучино, я покупаю капучино, не выстраивая в голове цепочку из ответов, на вопрос «почему». Чем ситуация с Ником отличается от ситуации с кофе?

Сегодня в три часа Ник должен был заехать за мной. Это меня вполне устраивало, потому что объяснять таксисту, как лучше проехать в неизвестное мне самой место, мне не хотелось. Купальник был надет сразу же под бирюзовый сарафан на пуговицах: так мне не придётся решать проблему с переодеванием на пляже. Парео, полотенце и сменное бельё я бросила в объёмную соломенную сумку, а потом, подумав, докинула в неё пляжные резиновые сандалии.

Ровно в три раздался телефонный звонок. Знакомый глубокий приятный голос произнёс всего одно слово: «Выходи».

Серебристая «Ауди» стояла напротив моего подъезда. Ник облокотился на капот и ждал моего появления. Морда как всегда наглая, поза самодовольная, улыбка-ухмылка. И об этом человеке я думала почти неделю. Куда я качусь?!

Ник улыбнулся ещё шире и открыл передо мной дверь машины. Видимо, улыбка заменяла приветствие, потому что он так и не поздоровался, впрочем, как и я.

— Что, у Женьки так и не получилось тебя отговорить? — спросил он сразу же, как только мы выехали из внутридворового проезда на дорогу.

— Он и не пытался, — бросила я, глядя в боковое окно.

— Да ладно, не заливай! Я-то брата своего знаю, причем получше, чем ты думаешь. А вот тебя совсем не знаю. Расскажи о себе.

— Да что рассказывать?

— Всё, что посчитаешь нужным.

Меня так и подмывало сказать, что в таком случае, мне нужно вообще промолчать, но я всё же сдержалась, вместо этого отрапортовав:

— Единственный ребёнок в семье. Школа — золотая медаль. Университет — красный диплом. Юрист. Увлечения: пою, играю на гитаре. Ну, вот и всё, — улыбнулась я.

— Да уж! Весьма информативно. Блиц-рассказ какой-то, — ухмыльнулся Ник.

— А ты на что рассчитывал? На жизнеописание экспромтом в пяти томах?

— Скажи, только я замечаю твою язвительность? Или ты ведёшь себя так только со мной? — вскинул бровь Ник.

— Говорят, что люди лучше всего подмечают в других те черты, которыми в избытке наделены сами, — с философским видом изрекла я.

— Характер у тебя ещё тот, — покачал головой Ник.

— Спасибо. Взаимно.

— Зато теперь я точно уверен, что тебе нравлюсь. Иначе зачем бы ты приняла моё приглашение? — Ник хитро посмотрел на меня и улыбнулся.

— А кто это отрицает? Конечно, нравишься. Всю неделю только о тебе и думала, места себе не находила, и днём, и ночью, каждую минуту, — произвести более драматичное впечатление помогли пара томных вздохов, разбавивших последнюю фразу.

Ник недовольно скривил губы:

— Не веди себя как ребёнок.

— А ты не веди себя как самодовольный индюк. Глупо думать, что весь мир вертится вокруг тебя, а все девушки на свете только о тебе и мечтают, — огрызнулась я.

— Я так и не думаю. Я спрашивал конкретно про тебя.

— А вот не спрашивай! Может, и начнёшь нравиться немного больше. Вот настолечко, — я показала Нику между большим и указательным пальцами небольшой просветик, демонстрирующий степень возможного прогресса моего положительного отношения к нему.

Ник ухмыльнулся, но больше с расспросами не приставал. Вскоре мы съехали с асфальтированной дороги на гравийную. Проехав немного, Ник свернул на обочину, где уже стоял белый «Лексус».

— Приехали. Пошли, — Ник заглушил мотор.

Я вышла из машины, не думая, что Ник после перепалки в машине станет проявлять галантность и будет открывать мне дверь.

— Нам туда, — он махнул головой в неопределённом направлении и пошёл, не дожидаясь меня.

Я засеменила следом. Острые камни дороги чувствовались сквозь тонкую подошву балеток. Солоноватый запах бриза подсказывал, что мои мучения продлятся недолго, и вскоре я увижу море. Преодолев череду сосен, мы оказались на пляже, представляющем собой узкую каменистую полоску длиной не более сотни метров, упирающуюся с обеих сторон в скалы, поросшие кустарниками. Здесь, действительно, не было никого, кроме Жени, выделяющегося из живописного пейзажа ярким пятном ультрамариновых плавок, и его родителей. Женя, заметив нас, радостно замахал обеими руками, и вприпрыжку побежал навстречу. Оказавшись рядом со мной, Женя смачно чмокнул меня в щёку, и начал расспрашивать, как я доехала и не приставал ли ко мне в дороге его братец. Нику слащавость этой сцены явно пришлась не по душе, он проворчал себе под нос:

— Невесту сдал. Воркуйте, голубки, — и пошёл к родителям.

Я на автомате отвечала на Женины вопросы, а сама не отрывала взгляд от удаляющейся фигуры. Попросив Женю подождать, хотя это было излишним, я переобулась в сандалии, в которых идти по камням было гораздо комфортнее за счёт довольно толстой подошвы. Издалека я наблюдала, как Ник, перекинувшись парой слов с родителями, стащил с себя футболку и джинсы, и, оставшись в чёрных плавках, уселся на камни.

Татьяна Николаевна в зелёном купальнике и соломенной шляпе с огромными полями лежала на цветастом покрывале и читала книгу. Несмотря на то, что на её лицо падала тень от полей шляпы, нос она всё равно смазала толстым слоем крема. Рядом с ней сидел Алексей Викторович в серых бермудах и капитанской фуражке на голове и пил пиво. Рядом с ним стояла небольшая сумка-холодильник и пластиковая тарелка с чипсами.

Татьяна Николаевна, услышав наши шаги, оторвалась от книги и протянула ко мне руки:

— Томочка, как же хорошо, что вы решили к нам присоединиться. Погода просто прекрасная.

— Женя так настаивал, так настаивал, что я просто не смогла отказать, — я хитро посмотрела на Женю, Женя буркнул невнятное «ага», а Ник, повернув голову в мою сторону, подмигнул мне.

— Нашему Женьке отказать невозможно. Никто перед его обаянием не устоит, — шутливо сказал Алексей Викторович.

Я села на камни, выбрав место подальше от Ника, и обхватила руками колени. Смотря на волны, набегающие на берег, я думала, какого чёрта я здесь делаю, и чьё обаяние тому виной. От раздумий и самокопания меня отвлёк голос Татьяны Николаевны:

— Томочка, а вы не желаете переодеться? Мы ведь всё-таки на пляже.

— Я просто задумалась, конечно, желаю, — я поднялась на ноги и потянулась руками к пуговице, но заметила, что Ник развернулся ко мне всем корпусом и уставился так, словно ожидал начала представления. Здесь не хватало соответствующей музычки и пилона, тогда бы точно его ожидания оправдались. Я сглотнула и медленно расстегнула первую пуговицу. Пуговиц было около двадцати, и если я бы тратила на каждую столько же времени, то на то, чтобы снять сарафан у меня бы точно ушло как минимум полчаса.

— Томочка, — с удивлением воскликнула Татьяна Николаевна, — вы собираетесь переодеваться прямо здесь?

— Да, у меня под сарафаном купальник, — ответила я, всё ещё ощущая себя стриптизёршей-дилетанткой, раздевающейся для единственного заинтересованного клиента. Развернуться к Нику спиной мне казалось совсем глупым, поэтому я продолжала медленно расстёгивать пуговицы.

— Жень, да помоги ты ей уже, — не выдержал Ник. — Мы так до ночи не искупаемся.

— Так иди и купайся! — заливаясь краской, огрызнулся Женя. — Тебя нас ждать никто не просит.

В сердцах я проклинала тот момент, когда я купила этот купальник. Я буду стоять перед этим нахальным придурком, считай, совсем голой, прикрытой только тремя маленькими чёрными треугольничками. Я бы с большим удовольствием облачилась бы сейчас в то, что носили в тридцатых годах прошлого столетия или в гидрокостюм. Чёрт! Я никогда раньше не парилась по этому поводу, даже загорала топлесс, без всякого стеснения ловила на себе восхищённые и откровенно похотливые взгляды парней, а тут, видите ли, задумалась о том, как легкомысленно мы обнажаемся перед незнакомыми людьми. В конце концов, хочет — пусть таращится!

Я ускорилась, скинула сарафан, но под взглядом Ника, нагло скользящему по моему телу, я снова почувствовала себя неуютно и уязвимо. Оценив увиденное, Ник одобрительно улыбнулся. Реакция Ника не осталась незамеченной для Жени, недовольно хмыкнувшего и сразу же потащившего меня в воду. Вода была довольно прохладная, хотя Женя уверял, что она как парное молоко, нужно только привыкнуть, а я всё никак не могла решиться разом окунуться. Только я собиралась с духом, как Женька начинал брызгаться, естественно, желая мне помочь, но на самом деле только мешал мне.

— Вот так это делается, — в стороне я услышала голос Ника, а потом его руки схватили меня за плечи и рывком погрузили в воду.

— Придурок, — процедила я, отплёвываясь.

— Ты такая нерешительная, тебя всё время нужно подталкивать, — почти крикнул Ник, быстро удаляясь от меня. — Жень, давай наперегонки.

— Нет. Я с Томой останусь, — крикнул в ответ Женя.

— Думаешь, я не умею плавать? — обиженно фыркнула я.

— Не думаю. Просто я хочу провести время с тобой, а не с Ником.

Когда мы вышли на берег, Женя заботливо закутал меня в полотенце, потом сам вытерся и уселся рядом. Его мать, натиравшая руки солнцезащитным маслом, с довольной улыбкой следила за нами.

— Томочка, ультрафиолет так вреден для кожи. Она от него быстро стареет, очень рекомендую вам воспользоваться этим маслом, — любезно предложила Татьяна Николаевна. — Женечка, помоги натереться Томочке.

Женя послушно взял флакон и мягкими, почти невесомыми движениями стал втирать в мою кожу маслянистую жидкость. Закончив, он передал флакон мне.

— А теперь ты, — улыбнулся он.

Я плюхнула в руку масло, как я потом поняла, слишком много, и начала усердно растирать Женину спину, Женька хихикал, морщился, ворчал, что я тру его то слишком щекотно, то слишком грубо. Когда я закончила, Женька буквально лоснился в лучах солнца. Сильно сомневаясь, что результат должен быть именно таким, я оглядывала Женю с ехидной улыбкой, но Женьке было абсолютно наплевать, он развалился на покрывале, широко разведя руки и ноги в стороны.

— Ого! Смотри, звезда, не соскользни с покрывала, — со смехом произнес Ник, только что вылезший из воды. — Том, натри мне спину тоже, если, конечно, после Жени хоть что-то осталось.

— Может, кто-то другой это сделает, ты же сам видишь, что у меня не очень хорошо получается, — Женин вид красноречиво свидетельствовал, что мне такое доверять не стоит, и я искренне надеялась, что Ник внемлет моим словам.

— Томочка, в просьбе Никки нет ничего страшного. Заодно и поучитесь, раз плохо получается, — возразила Татьяна Николаевна.

Я чертыхнулась про себя и снова взяла флакон. Ник сел, согнув ноги в коленях и сцепив руки в замок у щиколоток.

— Нет, так дело не пойдёт. Ложись на покрывало. Мне так будет удобнее, — скомандовала я.

Ник послушно растянулся на покрывале, положив голову на предплечья и подставив мне спину. В этот раз я налила в ладонь совсем немного масла и растёрла руки друг о друга. Нерешительно прикоснулась к его плечам. Вопреки моим ожиданиям земля не разверзлась подо мной и ничего страшного не произошло. Мои руки заскользили по его широкой спине, ощущая упругость мышц и выпуклые линии шрамов. Странно, мои прикосновения разительно отличались от прикосновений к Жене. Откуда взялась эта нежность? Эта осторожность? Эта интимность? Мне вдруг опять подумалось, как всё-таки не похожи братья друг на друга, даже по чувствам, которые у меня вызывали. Один — хрупкий фарфоровый ангел, которого хочется защищать и оберегать, и другой, который сам защитит и позаботится, жаль, что не обо мне. Задумавшись, случайно я провела по его спине ногтями, и тут же на его коже появились мурашки. Стоп! Так и до эротических фантазий недолго дойти.

— Я закончила, можешь подниматься, — сообщила я Нику, пытаясь не выдать голосом чувство возникшей неловкости.

— Вот и славненько. Ты царапаешься, — недовольно проворчал он.

— Я предупреждала, — буркнула я в ответ и улеглась на бок на клочке покрывала, не занятом Женей, искоса поглядывая, как Ник, поднявшись, усиленно натирает предплечья.

— Первый раз этим пользуюсь. А зачем эта хрень вообще? — поинтересовался Ник.

— Никки, что за отвратительные слова ты говоришь, — пожурила сына Татьяна Николаевна. — Это очень дорогое и очень эффективное средство, защищающее от вредного воздействия ультрафиолета.

— Действительно, хрень! — разочарованно фыркнул Ник.

— Зачем же ты тогда мажешься ей? — прыснула я. — За компанию, что ли?

— И правда, зачем? — Ник отдал растерявшейся матери флакон и присел рядом со мной.

Я закрыла глаза, чтобы хотя бы его не видеть, так и не рискнув ничего высказать ему по поводу выбора места. Иначе Татьяна Николаевна непременно бы отчитала меня, что ничего страшного не случится, если Никки просто посидит рядом.

Через непродолжительное время спокойного загорания, я почувствовала какую-то возню со стороны, где лежал Женя. Лениво приоткрыв один глаз, я увидела, что Ник теребит Женьку, а Женька безуспешно пытается отпинываться.

— Пойдём на скалу, — настаивал Ник, на что Женя мычал что-то нечленораздельное.

— Том, ну хоть ты скажи ему. Вы что, валяться сюда приехали? Валяться и дома можно, а со скалы такой чудесный вид открывается, — теперь Ник пытался найти слабое звено в моём лице.

— И, правда, Жень, почему бы не прогуляться, а? — слегка потормошив Женю за плечо, жалобно протянула я.

— Ну раз ты хочешь, — выделив слово «ты», вздохнул Женя.

Женя нехотя поднялся. Я достала из сумки парео, накинула его, и мы пошли вдоль берега в сторону скал, которые возвышались справа от нас. Наверх вела каменистая тропинка, по которой нужно было очень осторожно идти: камни осыпались и можно было, оступившись, запросто съехать вниз. Первым шёл Ник, за ним карабкалась я, а замыкал нашу процессию Женя. Вдруг Женя вскрикнул. Оказалось, что он умудрился напороться ногой на тонкий заострённый сучок. Скользя на камнях, я спустилась к Жене, который сидел, схватившись за ступню рукой. Пальцы были в крови.

— Женя, ну как же так? Ник, спускайся, у Жени кровь, — я сняла парео. — На, Жень, прижми покрепче.

— Да идите. Всё равно, пока кровь не остановится, я никуда не пойду. Я вас здесь подожду, а потом вернёмся, позвоню водителю, он принесёт аптечку из машины. Так что не страшно. Не переживай так, Том.

— Ну уж нет, — крикнул сверху Ник, — если ты истечёшь кровью, я себе этого не прощу. Возвращаемся.

— Ага, чтобы потом ты при всяком удобном случае говорил, что из-за моей царапины, которая показалась мне тяжелым смертельным ранением, ты не показал Томе окрестности, — пробубнил Женя себе под нос, а потом крикнул Нику:

— Всё нормально, я иду с вами.

— Ты уверен? — обеспокоенно спросила я, на что Женя кивнул головой и улыбнулся.

Я вздохнула и стала подниматься вверх, то и дело оглядываясь на Женю. Ник, спускавшийся к нам, поняв, что ничего страшного не произошло, снова изменил направление. Забравшись на вершину, я долго не могла привести в порядок сбившееся дыхание. Ник протянул руку Жене, помогая ему вскарабкаться. Особой ловкостью Женя никогда не отличался, а уж с проткнутой ногой, нелепо обмотанной моим парео, так тем более.

— Скажи, разве здесь не красиво? — спросил Ник.

— Красиво, — подтвердила я.

Отсюда открывался чудесный вид на изумрудное море, на скалы с поросшими зеленью вершинами, напоминающие слоёный пирог. Здесь воздух был свежим, вольным. Мы подошли к самому краю скалы, плоскому как тарелка. Казалось, что стоит раскинуть руки и сделать шаг вперёд, один только шаг — и ты полетишь, как птица. Жаль, недолго, и не вверх, а вниз, с грустью подумала я.

— Здесь метров двадцать. Мы с друзьями раньше прыгали отсюда. Вот так, — Ник оттолкнулся от края и прыгнул ласточкой, перекувыркнулся в воздухе и вошёл в воду ногами.

— Господи, — прошептала я, для меня этот прыжок был полной неожиданностью.

Интересно, каково это по ощущениям — прыгнуть отсюда? Я знала одного мальчика, который сдуру прыгнул с сорокаметровой высоты. Вошёл в воду не прямо, а под углом. Сломал позвоночник. Нет, его вытащили живым, но прожил он потом всего два дня и умер в реанимации. А ему было шестнадцать. Каково это — прыгнуть, зная, что твоя ошибка может обернуться сильным ушибом, переломом, разрывом внутренних органов? Было время, я общалась с хайдайверами. Я знала в теории, из рассказов этих ребят, как нужно прыгать, и какие ошибки могут стать фатальными. Я даже прыгала с десятиметровой высоты. Но что такое десять метров? По их словам, любой сосунок сможет прыгнуть. А тут двадцать, на десять метров больше, всего на десять метров. Я подошла к самому краю, ощущая лёгкую дрожь в коленях. Главное, оттолкнуться лучше, чтоб не удариться о скалу, ну и держать тело идеально ровно. Крутить кульбиты, как Ник, я не собираюсь, но разве я не смогу прыгнуть прямо, «солдатиком»? Я чувствовала, как бешено колотится сердце. Смерть на больничной койке — не самая идеальная смерть. Но это ведь крайний случай, самый худший вариант.

Я набрала в грудь побольше воздуха, с силой оттолкнулась от края и прыгнула. Назад пути уже не было. В голове билась мысль: вытяни носки, напряги тело. В ушах свистел воздух и раздавался дикий Женин вопль.

Больно! Как будто всё тело скрутило и сплющило. Радовало, что я прыгала в сандалиях, смягчивших вхождение, иначе бы пальцам ног пришла хана. Уши заложило, воздуха не хватало. Я вырвалась на поверхность, откашливаясь и отплёвываясь: вода попала в нос. Сердце продолжало колотиться в том же ритме, но его теперь вдобавок согревало чувство гордости, что я смогла пересилить страх и при этом даже не убиться.

Я повернула голову, пытаясь осмотреться, чтобы понять, куда мне плыть и увидела Ника. Его лицо не выражало ничего хорошего. Он подплыл ко мне, обхватил меня и потащил к берегу, несмотря на мои протесты. Вытащив меня на берег, он осмотрел меня, потрогал руки, ноги, отмечая мою реакцию.

— Всё нормально? Нигде не больно? Точно? — встревоженно спрашивал он, ощупывая меня.

— Мыщцы болят, немного, — то ли от холодной воды, то ли от пережитых эмоций зуб на зуб не попадал, и меня слегка потряхивало.

— Ты ебанутая, что ли? — убедившись, что со мной всё нормально, схватив меня за плечи, почти выкрикнул Ник. — Ты убиться могла. Ты поломаться могла. О чём ты думала, когда прыгнула?

— Могла. Но ведь этого не произошло, — возразила я, всё так же клацая зубами. — А ты о чём думал? Прыгну, попонтуюсь, произведу впечатление?

— Да, так и думал. Попонтуюсь и произведу впечатление, — злобно ответил Ник. — Кто ж знал, что у тебя вата вместо мозга! Я же не первый раз прыгаю, а ты…

— И я не первый, — перебила я Ника. — Я раньше прыгала, не с двадцати метров, конечно.

— А с трёх, — съязвил Ник.

— С десяти. С двадцати в первый раз прыгаю. Всё когда-то бывает в первый раз.

— Главное, чтоб первый раз не стал последним, — заключил Ник. — Зачем? Ну скажи, зачем? Жить надоело?

— Просто, — выдохнула я, почувствовав, что на глаза наворачиваются слёзы.

— Ну-ну, всё. Всё хорошо, — Ник одной рукой прижал меня к себе, а другой гладил по мокрым волосам, как ребёнка. — Мне тебя даже согреть нечем.

Трясущаяся и мокрая, я бы так простояла с ним как можно дольше, в первый раз чувствуя себя слабой и беспомощной, и совсем не стыдясь этого. Я не видела его лица, но я буквально осязала, что он раскаивается в том, что накинулся на меня, и теперь винил себя в моих слезах. Я бы сказала ему, что он ни причём, что человеческая грубость меня давно не трогает, но говорить ничего не хотелось.

Где-то в отдалении послышался звук осыпающихся камней. Потом я услышала срывающийся Женькин голос:

— Как она? Она жива? С ней всё хорошо?

Я почувствовала, что Ник ответил Жене кивком головы, и развернулась на Женин голос, но Ник продолжал прижимать меня к себе, будто боясь, что если меня отпустит, я повалюсь на землю как сноп скошенной травы.

Женя выглядел ужасно, он был бледен как нежить, руки и ноги сплошь в кровоточащих ссадинах.

— Что с тобой? — я кинулась к Жене, вырвавшись из крепких рук Ника.

Женя проковылял ко мне, волоча больную ногу, протянул руки, заметно подрагивавшие, и порывисто прижал к себе, шепча как в бреду:

— Живая, живая…

Я отстранилась, вглядываясь в его лицо: губы его дрожали, подбородок трясся.

— Да живая, живая, с тобой что?

— Я испугался за тебя. Спускался, спешил, упал и съехал вниз вместе с потоком камней. А они острые, собаки.

— Бедный Женечка, если б я знала, что ты так пострадаешь, я бы в жизни не прыгнула.

Когда мы доковыляли к нашему месту, мать, увидев Женю, с полными ужаса глазами подскочила с места:

— Женечка, сынок! Что с тобой? Бедняжка! Да на тебе живого места нет. Лёша, звони Алику, пусть принесёт аптечку. И пусть поторопится. Что случилось?

— Мам, я оступился и упал, ну и ногу проткнул, — виновато сказал Женя.

— Господи, какой кошмар, — Татьяна Николаевна размотала Женину повязку и запричитала. — Какая жуткая рана, надо продезинфицировать как можно скорее!

— Что ж вы за ним не проследили? — с упрёком глядя на нас, воскликнула она.

Вскоре прибежал Алик с аптечкой, которую Татьяна Николаевна буквально вырвала из его рук, и начала нервно перетряхивать её содержимое. Наконец она нашла перекись, и оторвав кусочек ваты, обработала сначала дырочку на ноге, а потом принялась за многочисленные ссадины на спине, руках и ногах Жени. О том, что послужило причиной Жениного падения, мы все, не сговариваясь, предпочли умолчать.