63

Торвальд отвечает не сразу, он внимательно всматривается в меня, словно ищет подсказку на моем лице, мол, правду ли я говорю. Но, кажется, до него начинает доходить, что я не лгу, да и придумывать историю про тетю Торвальда мне не выгодно, всегда ведь можно спросить у остальных свидетелей произошедшего. И, если Анья легко солжет, то Агнетта с мальчиками, надеюсь, нет. Хотя бы мальчики нет, если вдруг мать заставит Агнетту молчать. С маленьких детей какой спрос? Их сложнее заставить вести себя так, как нужно. – Хм, да, тетя могла, – медленно произносит Торвальд, наконец–то что–то для себя решив. – Правда, я бы скорее ожидал от нее запрет кормить тебя вне столовой, но никак не розги. – Запрет на прием пищи вне столовой у вас и так действует, – хмыкаю я недовольно. – У тебя не получится выставить меня лгуньей и истеричкой, принявшей строгие, но разумные правила проживания в чужом доме за нечто ненормальное. Это не я истеричка, а твоя тетка. И да, мне не стыдно говорить так о человеке, который старше меня. Я открыто с ней не конфликтовала, терпела, отсиживалась в комнате и предпочла уйти по–тихому нежели выяснять отношения. Я повела себя вполне сдержанно и воспитанно! – Ладно–ладно, сейчас разберемся во всем, я верю тебе, Бритта, успокойся, пожалуйста. Я просто так соскучился по тебе, что не сразу смог включить свое рациональное начало и подумать о причинах, заставивших разумную девушку, тебя то бишь, покидать защищенное поместье столь варварским способом. – То есть ты мне веришь, да? – спрашиваю с затаенной надеждой внутри. – Ты на моей стороне? Несмотря на всю свою решимость покинуть территорию родственников Торвальда в глубине души мне отчаянно хочется, чтобы сам Торвальд был на моей стороне. – Хорошая моя, я буду на твоей стороне, даже если древняя кровь в тебе вдруг взыграет дурниной и прикажет своей хозяйке, то бишь тебе, убивать всех недостойных направо и налево. – С чего это древняя кровь во мне может сделать меня неуправляемой? – удивляюсь я, даже на некоторое время позабыв основную тему нашего с Торвальдом разговора. – Не бери в голову, – он ведет плечом, – всякое происходило в истории. Древняя родословная – как обоюдоострый меч, может одновременно привнести как плюсы в жизнь, так и минусы. – В твоей тете течет древняя кровь? Делаю я вполне логичный, как мне кажется, вывод. – Нет, ты что, у тети кровь обычная. По–моему, дядя женился на ней из–за большого приданного, был период в истории нашей семьи, когда с золотом была напряженность. Правда, между дядей и тетей все–таки были чувства, но не такие, как у нас с тобой, – поясняет Торвальд и двигается со мной на руках в сторону входа на территорию поместья. – Ты меня обратно тащишь? А вещи мои как же? И я могу сама пойти! – Вещи сейчас кто–нибудь заберет, как только войдем на территорию, я попрошу кого–нибудь сбегать, не хочу от тебя отрываться ни на секунду. Не волнуйся, здесь некому красть, к территории ярла никто так близко не подходит. – Я несказанно рада, но ты меня все–таки поставь на землю, хватит с меня быть посмешищем для вашей семьи, – хмурюсь я. – Кто посмешище? Ты? Да ни за что на свете! Кто посмел тебя так назвать, говори, и я оторву ему язык! – делает круглые глаза Торвальд. – Вообще–то прямо никто, но противостояние у меня случилось с твоей тетей. Я не думаю, что твой дядя позволит тебе оторвать язык у его супруги, так что не давай обещаний, которые не сможешь выполнить, одно ты уже нарушил. Ушел ненадолго, а задержался! Нет, два нарушил. Пообещал, что никто меня на территории ярла не тронет! А это оказалось неправдой. Торвальд заходит со мной на руках на территорию и останавливается. Я–то наивно думала, что меня наконец–то опустят на землю, но не тут–то было. Торвальд как будто не слушал мои жалобы или как–то весьма невнимательно слушал, потому что первое, что он делает, когда мы оба оказываемся в пределах видимости Аньи: целует меня снова, на этот раз его действия носят однозначно провокационный характер. Надеюсь, пороть розгами теперь захотят не меня…