68

– Интересный феномен, – отвечаю я, искренне пораженная светящимся шаром, – а нам не надо что–то еще сделать теперь? – беспокоюсь. – Может, поблагодарить, поклониться, подношения поднести, благовония зажечь. – Благовония? – хмурится Торвальд. – Иногда мне кажется, что твой отец растил тебя по никому неизвестным правилам и обычаям. Невольно краснею, ведь отец Бритты меня не растил. Правда, возможно, он рад, что хотя его дочь предпочла уйти, их наследие не исчезло вместе с моим попаданием в этот мир. Жаль только, что признаться я не могу, даже Торвальду не могу. Почему–то мне кажется, что несмотря на присутствие здесь магии и такого яркого феномена, как одобрение предков, не заставит местных нормально относиться к попаданке. «Одержимая, вот ты кем станешь, если когда–нибудь кто–то узнает твой секрет, – приходит мне в голову словно не моя, чужая мысль. – И обряд экзорцизма из твоего мира покажется тебе очень мягким и невинным по сравнению с тем, что могут сотворить с одержимой люди, наделенные магией». Испуганно вздрагиваю, а потом молча кланяюсь шару света, который замер рядом с нами и никуда не исчезает, и форму свою он тоже держит постоянной. На девяносто девять процентов я уверена, что последнюю мысль в голову мне вложили как раз предки Торвальда. Хочется верить, что они способны быть мудрее, нежели их живые потомки. А еще очень хочется верить, что привязанность Торвальда связана со мной, а не с внешней оболочкой настоящей Бритты. Я ничего не знаю, о таких вещах, но все, что приходит на ум говорит, что да, такие процессы завязаны на истинной внутренней сути, а не внешней оболочке. Выходит, я не делаю ничего плохого, когда не рассказываю Торвальду один свой секрет? – Ты чего замерла? Идем, поклонимся, конечно, – он кланяется шару, и я вместе с ним, – а вместо подношений будет лучше, если мы устроим праздник наверху со всеми. Тетя любит такое, она организует все в лучшем виде. – Тетя? Да уж, – качаю головой, – она будет однозначно счастлива. «Вот именно, девочка, переключись, не мучай себя понапрасну, все равно ты ничего не сможешь про себя прежнюю рассказать. Та дверь закрыта и больше не откроется. Чего ты добьешься своими рассказами? Ты уже давно слилась с этим миром. Мы защитили тебя, дали силу рода, чтобы злая тетка тебя не мучила. Да, это мы. У тебя не появилась внезапно магия, но в родовых домах мы всегда будем оберегать тебя», – раздается в моей голове напоследок, и аккурат с завершением мысли светящийся шар вдруг резко распадается на части и как бы впитывается обратно в стены. – Я все улажу, – беспечно отзывается Торвальд, даже не подозревая о том, что происходит в моей голове, – и не уйду никуда больше, хватит. Нагостился на ближайшие пять лет! Нет, – качает головой мой теперь уже настоящий, не фиктивный жених, – с моими родственниками часто видеться нельзя – все соки выпьют! – Не могу сказать, что буду скучать по твоей родне, – не сдерживаю я немного нервный смешок, все–таки настолько близкое общение с чужими предками не может пройти совсем незаметно для психики. – Хотя твоя сестра и ее дети мне понравились. – Супруг сестры тоже на удивление нормальный мужчина. Уже пора начинать дружить семьями? Или нам сначала нужно обзавестись собственными детьми, чтобы было равновесие, как думаешь? – внезапно всерьез произносит Торвальд. Смотрю на него в удивлении, только предложение сделал, а уже о детях рассуждает. – Может, сначала выйдем наружу, отпразднуем с твоими родственниками? Не здесь же вопросом деторождения нам заниматься в самом деле. Теперь Торвальд смотрит на меня изумленно, а через секунду мы с ним уже вдвоем смеемся. И так тепло становится у меня на душе, так хорошо. Неужто счастье и впрямь есть, и за ним даже идти никуда не надо.