76

В трапезной повисает такая звенящая тишина, что слышно, как трещат дрова в очаге. Взгляды всех присутствующих приковываются к моей тарелке, где лежит едва тронутый кусок запеченного мяса с картофелем. Как будто по содержимому моей тарелки кто–то способен определить мои намерения. Бред. Полный бред. Но как бы там ни было, а братья Торвальда замирают с кубками в руках, Анетта же испуганно переводит взгляд с меня на ярла и обратно. Внутри меня закипает злость. Голословное обвинение в отравлении – это не просто капризы Аньи, не просто словесные шпильки от ярла, это серьезное обвинение. И в этом мире к таким вещам относятся строго. – Не ем? – я приподнимаю бровь и, вопреки дрожащим рукам, заставляю свой голос звучать ровно и даже немного насмешливо. – Простите, ярл, но, когда проводишь на кухне половину дня, вдыхая запахи жареного мяса, специй и кипящих соусов, аппетит пропадает сам собой. Любая хозяйка вам это подтвердит, спросите свою супругу, ведь она так любит готовить! – последнее я едва не пропеваю в издевательской манере, до того меня накалила ситуация, никакого терпения уже нет. – Но, чтобы вас успокоить, я, так и быть, продемонстрирую действие «яда», добавленного в пищу. Демонстративно беру в руки нож и вилку. Мои пальцы слегка подрагивают, но я сжимаю приборы крепче, отрезаю кусок покрупнее и отправляю его в рот. Прожевываю медленно, глядя прямо в холодные глаза ярла. Еда получилась отменной, девушки на кухне – мастера своего дела. Наконец, я дожевываю и аккуратно промокаю губы льняной салфеткой. – Очень вкусно, хотя, как по мне, многовато трав и специй. Как видите, я все еще жива, – спокойно произношу, опуская салфетку на стол. – И если бы я хотела кого–то отравить, то уж точно не стала бы делать это на обеде, за который отвечала лично, подставив себя под удар в первую очередь. Я, может быть, и чужачка, но точно не идиотка. А вам, если у вас такие подозрения, нужно проверять собственную прислугу, они готовили почти все из стоящего на столе, им вы тоже не доверяете, да? Но до того, как ярл успевает мне что–то ответить, Торвальд резко поднимается на ноги. Он возвышается над столом, и как будто специально закрывает меня от остальных. Воздух в зале мгновенно становится на пару градусов холоднее несмотря на горящий очаг. – Хватит! – голос Торвальда звучит по–особому громко в замкнутом помещении трапезной. – Дядя, твои подозрения переходят все границы. Моя невеста не просто доказала свою верность, она получила благословение предков. А сегодня она не раз помогла семье! Я не позволю оскорблять будущую хозяйку моего дома. Даже тебе. Смирись уже со своим положением, а не то я перестану делать из него тайну. Ярл медленно откидывается на спинку своего стула. Его лицо остается непроницаемой маской, но по тому, как побелели костяшки его пальцев, с силой сжимающих стол, я понимаю, что Торвальд только что нанес сильный удар по его авторитету и самолюбию. Муж Анетты осторожно кладет руку на плечо своей супруги, готовый к любому исходу, а сама Анетта испуганно шепчет что–то себе под нос. Анья открывает рот, чтобы вставить очередную колкость, но ярл резко поднимает руку, заставляя ее замолчать. Он переводит взгляд с тяжело дышащего Торвальда на меня, и в его глазах вспыхивает нечто новое. Это нежеланное признание авторитета племянника. Меня–то нет, конечно, меня он не собирается признавать, но замолчать по моему поводу ему придется. – Что ж, – сухо произносит ярл, и его губы кривятся в подобии улыбки, – рад видеть, что мясо не отравлено. Не обижайтесь, Бритта, подозрительность в моем положении не лишняя. Мой племянник прав, не стоит портить праздничный вечер пустыми обвинениями. Я рад, что вы, Бритта, присоединились к нашей семье, вы составите отличную пару Торвальду. Пейте и ешьте, гости, дальше. Он поднимает свой кубок, давая знак, что инцидент исчерпан, но атмосфера праздника безвозвратно испорчена. Братья Торвальда пытаются снова завести шумный разговор, но их смех звучит натянуто. Сам Торвальд возвращается на свое место, но не сводит злого взгляда с дяди с тетей. Конфликт угас, но моя интуиция мне подсказывает, что это еще одно временное затишье перед очередной бурей. «Когда же мы наконец покинем этот негостеприимный дом?» – сокрушаюсь мысленно и отправляю в рот ореховую сладость, но уже в следующее мгновение понимаю, что что–то не так, ведь еда словно застряла плотным камнем в пищеводе и не дает мне вздохнуть…