78

Тьма отступает неохотно. И я, если честно, жалею, что она уходит, ведь во тьме мне дышалось легко и свободно, даже если это было лишь игрой моего воображения. Тем не менее я возвращаюсь в реальность, и первое, что я чувствую – это боль в горле. Очень сильная боль в горле. Каждый новый вдох дается мне с трудом, но, главное, я могу дышать, и чем дальше, тем мне легче совершать этот естественный для всех живых организмов процесс. Я открываю глаза и тут же зажмуриваюсь от резкого света, после тьмы окружающее пространство кажется мне слишком ярким. А еще я понимаю, что болит у меня не только горло, но и голова раскалывается. – Тихо, леди, не делайте резких движений, – над моим ухом раздается уставший голос лекаря. – Глубоко вдохните, вот так, медленно. Я приоткрываю веки снова, постепенно привыкая к освещению. Я нахожусь в отведенных мне покоях. Пахнет какими–то лечебными настойками и растирками, видимо, меня пытались привести в чувства всем имеющимся в арсенале. Сам лекарь сидит на стуле возле моей кровати, его одежда в полном беспорядке, а лоб покрыт испариной. В руках он держит пустую серебряную чашу. Но стоит мне повернуть голову чуть правее, как мои губы сами собой растягиваются в улыбку. Торвальд тоже здесь, он меня не оставил. Его одежда забрызгана соком, он зло скалится на лекаря, но стоит ему посмотреть на меня, как взгляд его теплеет. – Милая моя, ты очнулась. Мне все–таки удалось купировать действие яда. – Торвальд, – хриплю я, получается очень тихо и жалко. Я хочу ему сказать, что это, возможно, был не яд, а аллергия, но не могу, настолько болит горло, и сил нет ни на что. Торвальд тем временем оказывается у моей кровати, грубо отталкивая лекаря, и склоняется надо мной, озабоченно всматриваясь в мое лицо. – Я так испугался, милая, – произносит он, проводя рукой по моим волосам, целует в щеку и выпрямляется, – ты даже не представляешь, насколько я испугался. Но ты дышишь, сама, практически нормально. О, Свет, это лучший дар свыше! Я пытаюсь приподняться на локтях, но из–за спины Торвальда бесстрашно выглядывает лекарь и надавливает мне на плечи. Смелый мужчина, ничего не скажешь, ведь судя по тому, как на него смотрит Торвальд, лекарю тоже досталось из–за меня. – Вам нельзя вставать, леди, – произносит он строго. – Что? – я хочу закончить вопрос, но Торвальд кладет палец на мои губы. – Не нужно, побереги силы. Произошло покушение, но я во всем разберусь, уже разбираюсь. Поместье на осадном положении, но у меня все под контролем. – говорит Торвальд, и его челюсти судорожно сжимаются. – Я смог остановить процесс, но не смог вывести всю гадость из организма. Она еще там, я ее вижу, она подсвечивается неестественным болотно–зеленым цветом. А наш лекарь, – тут мой жених отвешивает натуральный подзатыльник врачевателю, от чего у меня удивленно округляются глаза, – никак не может справиться со своей задачей и вывести отраву из организма. Я перевожу ошарашенный взгляд на лекаря. Его лицо выражает скептицизм, но еще он опасается Товальда, и сильно опасается. – Простите, но я вам уже сказал, в том десерте не было яда. Я в них эксперт, я защищал мастерство по ядам, и я не нашел следа ни одного из известных науке! Ни на тарелке леди, ни на кухне, ни в других продуктах – нигде! Это очень странный случай. Горло леди опухло так, словно его ужалили изнутри, но это невозможно. – Хватит покрывать дядю! Сколько он тебе платит? Забудь, я теперь главный! – перебивает мужчину Торвальд. Ты не можешь распознавать все яды мира! Наверняка использовали что–то редкое. Но я выбью из них правду, я их всех уничтожу, если потребуется. И тебя заодно уничтожу, слишком ты бесполезен!