Глава 10

Не понимая, где я и что со мной, пытаюсь подняться. И тут же обнаруживаю, что лежу не одна.

Рядом со мной кто-то тихо посапывает.

В палатке царит полумрак, разгоняемый лишь тусклым светом ночника. Едва сдерживая крик, перевожу взгляд на сопящее тело, и мое сердце пропускает удар.

Не веря своим глазам, задыхаясь от захлестнувших эмоций, зажимаю руками рот. Перед глазами плывет пелена. К горлу подкатывают слезы, и я быстро-быстро моргаю, пытаясь справиться с ними.

Потому что рядом со мной на походном матрасе лежит Айренир. Мой Айренир. И эта палатка мне тоже знакома. Та самая, в которой мы ночевали в Первородном лесу во время паломничества в храм Нуэд.

Мое сердце ноет от боли.

Я узнаю и светильник, и колючее шерстяное одеяло. Но… как?! Неужели я все это время спала и видела страшный сон? А сейчас наконец проснулась?!

Приподнявшись на локте, трясущейся рукой касаюсь лица Айренира. Кажется, мой принц крепко спит. А я всего лишь хочу ощутить тепло его кожи, убедиться, что он живой, настоящий. Но едва успеваю притронуться кончиками пальцев к его щеке и слегка провести, как поверх моей ладони ложится мужская рука.

Дроу открывает глаза. Алые, как заходящее солнце, и такие же жаркие. Его откровенный взгляд проходит по мне, лаская каждую клеточку кожи. Внутри меня зарождается сладкая дрожь.

– П-привет… – выдыхаю непослушными губами.

Он улыбается, все еще прижимая мою ладонь к своей щеке:

– Зачем ты делаешь это, Эль? Вспомни, что ты мне обещала.

От звуков его голоса у меня внутри все переворачивается. Я вдруг осознаю, где нахожусь. Нет, я не проснулась, не перенеслась назад на несколько месяцев. Это просто магистр Садарн. Он же сказал: «Вспомни что-то приятное и следуй за своими ощущениями». Вот я и вспомнила…

Магия эльфа отправила меня в тот момент, в который я больше всего желала попасть и повторить.

– Я ничего не обещала, – бормочу, кусая губы.

Пусть это мне только кажется, пусть это всего лишь фантом, но мои ощущения слишком реальны, чтобы быть навеянными извне. Я чувствую Айренира. Ощущаю тепло и сталь его тела, и твердость походного матраса, и колючую шерсть одеяла.

– Обещала, малышка. Ты обещала мне стать счастливой.

Мой принц улыбается, но его взгляд остается серьезным. На дне алых глаз плещется сожаление.

– А ты обещал меня не бросать! – шепчу, теряясь в его глазах. – Почему ты сделал это, Айрэ? Почему бросил меня?

– Так суждено.

Он поднимает свободную руку и отводит с моего лица непослушную прядь. От этой мимолетной ласки по мне прокатывается мелкая дрожь. Желудок сжимается в холодный комок, а горло перехватывает от подкативших рыданий.

Мои глаза наполняются влагой. Лицо Айренира подергивается пеленой.

– Не плачь, – он большим пальцем снимает с моей щеки первую слезинку, – я не хочу, чтобы ты страдала.

– Но я страдаю! – отчаянно прижимаюсь к нему. – Разве не видишь? Я без тебя ничто.

– Это я без тебя ничто, Эль. А ты сильная. Ты все пройдешь и все сможешь. Просто помни, ты не одна.

Его рука скользит по моей щеке и падает безвольной плетью. Вторая, ослабнув, тоже больше не держит меня. Мы просто смотрим друг другу в глаза, желая высказать взглядом то, что у каждого на душе. А я давлю рыдания.

– Возвращайся, Эль, – наконец произносит он еле слышно. – Возвращайся и не плачь обо мне. Я сам выбрал свой путь, а тебе пора выбрать свой.

– Я уже выбрала…

Айренир качает головой, а я понимаю, что слезы уже ручьем бегут по моим щекам.

– Нет, Эль, все это время выбирали за тебя. Не думай о том, что хотят от тебя другие. Вспомни, чего хочешь ты.

– Тебя…

– Нет, девочка, я – твое прошлое. Забудь обо мне и смотри только вперед. Твое будущее совсем рядом, только сумей заметить его.

Неужели ему так легко говорить об этом?

Я ищу ответ в его глазах и не могу поверить в то, что слышу. Это не мой Айренир. Мой принц никогда не стал бы меня отталкивать. Он никогда бы не попросил, чтобы я забыла его!

– Айрэ…

– Отпусти меня, Эль…

В его тихом голосе слышится боль.

– Что?

– Отпусти, не мучай меня. Дай уйти с миром.

– Я… я не могу… Не требуй от меня того, что выше моих сил!

– Можешь. Ты очень сильная, Эль. Ты все сможешь.

С минуту смотрю ему в лицо, желая навеки запомнить каждую черточку. А потом, не скрывая отчаяния, бросаю:

– Тогда… Тогда ударь меня, Айренир Ден’Эррайн. Всего один раз. Но так, чтобы я возненавидела тебя. Иначе… иначе не смогу забыть…

На его губах мелькает улыбка:

– Глупая. Ну, раз ты этого хочешь…

Не успеваю ни закричать, ни зажмуриться. Он прижимает ладони к моим щекам, захватывая лицо в плен. А еще через миг я оказываюсь лежащей спиной на матрасе, а Айренир – возвышающимся надо мной. Волосы дроу падают с плеч серебристой шелковой пеленой, отгораживая нас от всего мира. Остается только его лицо, его глаза, его взгляд.

И я застываю, вытянувшись в струну. Позабыв, что надо дышать.

Он молча сглатывает, а после наклоняется ко мне. И, когда его губы уже готовы коснуться моих, я ловлю тихий шепот:

– Отпусти меня, Эль. Дай уйти с миром. Дай возможность переродиться.

Его прикосновения обжигают меня. Выгибаюсь дугой, обвиваю принца руками и ногами, хочу прижать к себе, но вдруг понимаю, что пытаюсь схватиться за воздух.

Айренир и палатка тают. А я в считанные доли секунды оказываюсь сидящей за знакомым столом, в кабинете ректора Светлой академии!

– Что? – кричу, пытаясь вскочить.

Но чьи-то сильные руки властно удерживают меня.

– Тише, нира. Не знаю, что вам привиделось, но результат налицо. Смотрите!

Поцелуй продолжает гореть у меня на губах, глаза застилают слезы, а из горла рвется отчаянный крик. Но я молчу. До боли в суставах сжимаю кристалл, который по-прежнему продолжаю держать в руках, и молчу.

Потому что артефакт больше не обжигает запредельным холодом. Он пульсирует живым теплом, а его гладкую поверхность пронизывают золотистые искры.

– Повелитель Эрионар связал вашу вторую сущность, а вместе с ней и силу, дарованную фениксом, – раздается над моей головой удовлетворенный голос Садарна. – Если бы вы были обычным эльфом, как я, например, то для вас это означало бы запечатывание резерва. Но вы сид, нира, а у сидов резервов нет. Вы ходите по земле, дышите воздухом, впитываете солнечное тепло – все это на Эретусе пронизано магией. И даже когда вы думаете, что утратили ее, она все равно рядом с вами. Нужно лишь уметь ее видеть.

– И… и что это значит? – тихо хриплю.

Перед глазами стоит лицо Айренира и его прощальная улыбка.

– А то, что мы начнем с самых азов. Считайте себя младенцем, который впервые учится ходить и говорить.

– А феникс?

– Когда вы будете крепко стоять на ногах, мы вернемся к нему. Все, можете отпустить кристалл. Он свою роль уже выполнил.

Я медленно разжимаю пальцы и прячу руки под столешницу, чтобы ректор не видел, как они дрожат.

Садарн обходит стол и садится в кресло напротив меня. С минуту задумчиво разглядывает кристалл, в котором затихают золотистые всполохи, а потом говорит:

– Мне очень редко встречаются ученики, подобные вам. Но, между тем, они есть. Это эльфы с очень большим резервом, который открывается слишком рано и слишком внезапно. Вы же знаете, нира, что управлять своей магией мы учимся только после совершеннолетия, а до этого она спит, как и наша вторая сущность.

– Да, знаю, – киваю ему.

– Так вот. Насколько мне известно, ваши силы проснулись еще до совершеннолетия. Возможно, это связано с тем, что вы единственный представитель своего рода, но, как бы там ни было, это неправильно. Это все равно что родиться до срока, понимаете?

Снова киваю.

Садарн продолжает:

– Горе, которое вам пришлось пережить в Зале Суда, спровоцировало мощный выброс магии. Оно сделало вас слабой, но пробудило вашу вторую сущность. Феникс попытался овладеть вами. Если бы это произошло, вы бы утратили и себя, и связь с реальностью, а мы бы получили неуправляемую всеразрушающую силу. Повелитель сделал правильно, что заточил феникса в Арисмилинкль, тут я с ним полностью согласен. Я тоже запечатываю резерв своим нестабильным ученикам. До того дня вы действовали стихийно, на одной интуиции, подкрепленной памятью предков. И когда вас отрезали от магии – вы почувствовали себя так, словно вам перекрыли воздух. Но если бы вам и в самом деле его перекрыли, вы бы умерли.

– Эрионар… Он поддерживает меня своей силой.

– Верно. А вам не приходило в голову, что вы должны чувствовать эту силу и хоть немного влиять на нее?

Качаю головой. Садарн улыбается:

– Наше время вышло. Через минуту Повелитель откроет портал. Идите, нира, и постарайтесь отдохнуть, а с завтрашнего дня мы приступим к изучению магических дисциплин первого курса.

Последние слова проходят мимо моего разума.

Айренир. Он сказал, чтобы я отпустила его. Но чье это желание – мое или его?

Эрионар. Он все это время молча поддерживал меня и даже спустился со мной под землю. Но так ли он честен?

Прощаюсь с ректором и поднимаюсь. И как раз вовремя: портальную арку озаряет сияние.

***

Ужинаем мы в своих покоях. После ужина и освежающей ванны еще остается время, так что мы решаем убить его за игрой в динтар.

Эрионар странно поглядывает на меня, но молчит, а вот Брейн и остальные парни забросали расспросами: что да как. Оказалось, они никогда не были в Лирровельенорской академии, но много о ней слышали. Ведь оттуда выходят лучшие светлые маги.

Приходится в подробностях описать им обстановку кабинета и рассказать о кристалле. А вот о моих видениях я решаю смолчать.

– Значит, тебе нужно было всего лишь закрыть глаза и представить что-то приятное? – недоверчиво уточняет Савьен.

– Ага.

– И что же ты представила? – подается ко мне Вейрах.

Мы сидим в гостиной. По обычаю веров разместились на пушистом ковре и режемся в местную смесь шахмат и нардов. Поле в этой игре намного больше шахматного, да еще трехцветное, а фигурки – четырех цветов. Белые – эльфы – ходят по белым клеткам и красным, черные – дроу – по черным и красным. Красные – веры – только по красным, а вот золотые фигурки, олицетворяющие асуров, могут двигаться по клеткам всех цветов. Перед каждым ходом игрок должен бросить кости. Они показывают, какой фигуркой и на сколько клеток нужно ходить.

– Вот уж точно не тебя, – бурчит Брейн, скрывая улыбку.

Парни смеются, дружески толкая друг друга плечами, да и меня заодно, ведь мы сидим плотным кружком.

Только Эрионар продолжает молчать.

Искоса бросаю взгляд на него.

Асур единственный, кто остался на диване. И последние полчаса он делает вид, что читает какой-то талмуд, хотя я очень четко ощущаю на себе его взгляд.

– А я знаю, что ты представила! – Кир тоже вступает в разговор, и от его довольной улыбки у меня сбивается дыхание. Знает? Откуда?! – Конечно же, нашу деревню! Помнишь, как ты пела, Эли? У меня до сих пор мурашки по коже, как вспомню.

И у меня мурашки по коже. Но не от воспоминаний, а от того, что меня на миг охватил страх. Я испугалась, что он сейчас скажет: ты представила Айренира.

Но нет, никто из веров не вспоминает о принце дроу. И вообще, все, с кем мне приходится общаться, будто сговорились. Они избегают упоминать Айренира в разговоре со мной.

– Может, споешь? – голос Брейна заставляет меня вскинуть голову.

Только тогда понимаю: в комнате уже несколько минут царит тишина, а все глаза устремлены в мою сторону. Даже Эрионар больше не притворяется, что читает, и опустил книгу на колени.

– Спеть? – обвожу всю компанию растерянным взглядом. – Ну, не знаю… поздно уже. И музыки нет.

– Ты же сид, Эли, ты можешь сама творить музыку! – напоминает Вейрах.

– Пока не могу, – развожу руками. – Забыли?

– Я тебе помогу, – произносит Эрионар.

Оторопев, смотрю, как он откладывает книгу и поднимается.

– Ч-что ты собрался делать?

– Увидишь. Мне нужно немного лунного света.

– И где ты его тут возьмешь? – ворчу недоуменно. – Вообще-то мы под землей…

Не отвечая, он выходит в центр комнаты и, закрыв глаза, замирает. С минуту ничего не происходит, а затем…

Затем потолок над головой асура начинает светиться. Сначала сияние слабое, еле заметное, но с каждым вдохом, с каждым ударом сердца оно разгорается все ярче. От него к полу тянутся тонкие серебристые нити.

Эрионар просто стоит. Он не шепчет заклинания, не делает пассы руками. Даже глаза не открыл. А я не могу поверить тому, что вижу, как и притихшие веры. Онемев от изумления и восхищения, мы смотрим, как на наших глазах из света и воздуха возникает настоящая арфа!

Она метра два в высоту, с сияющими струнами, натянутыми на полупрозрачный искрящийся каркас.

– Небесная арфа! – выдыхают веры, не в силах отвести взгляд от этого чуда.

Впрочем, я тоже таращусь, открыв рот.

Когда-то давно на таком инструменте умели играть только лунные эльфы, и то – единицы. Ведь помимо умения тренькать по струнам и петь надо еще магически удерживать сам инструмент. Чуть-чуть зазеваешься – и он растает как дым!

Повелитель открывает глаза.

– Я тоже хочу послушать, как ты поешь.

Приходится сознаться:

– Я не умею играть на этой штуке, прости.

– Тебе не придется, – он улыбается.

И в ту же секунду рядом с арфой возникает скамеечка.

– Н-но я не знаю, что петь! Я не знаю ни одной местной песни!

Как бы странно это ни звучало, но… я не лгу! В моей памяти не осталось ни эльфийских стихов, ни песен.

– Это не важно, – произносит асур, присаживаясь и кладя руки на струны, – пой, что сердце подсказывает, а я подхвачу мелодию.

Я оглядываюсь на парней, ища поддержки. Но они все смотрят на меня с таким воодушевлением, что мне хочется топнуть ногой.

Наши взгляды с Брейном сталкиваются.

– Эли, пожалуйста, – произносит он одними губами. – Подари нам свою песню.

И мне становится стыдно. Ну, в самом деле, не девочка же, чтобы корчить из себя недотрогу.

– Ладно! – я решительно встряхиваю головой и встаю навытяжку возле арфы, как полагается хорошей солистке. – Только если что – я вас предупреждала!

Задумываюсь на минуту, перебирая в голове подзабытые песни. Что бы такое спеть, чтобы и здесь все поняли?

На ум приходит только одно:

Ай, то не пыль по лесной дороге стелется.

Ай, не ходи да беды не трогай, девица.

Я начинаю очень тихо, вспоминая подзабытые слова и мотив. На третьей строчке ко мне присоединяются робкие звуки арфы.

Колдовства не буди,

Отвернись, не гляди –

Змей со змеицей женятся.

Мой голос крепчает, мелодия набирает силу, а взгляд Эрионара буравит затылок. Поддаваясь моменту, оборачиваюсь к нему.

Лиха не ведала, глаз от беды не прятала.

Быть тебе, девица, нашей – сама виноватая!

Над поляною хмарь –

Там змеиный ждет царь,

За него ты просватана.

Последний аккорд заставляет арфу загреметь подобно грому. Эрионар резко обрывает звук.

Я же стою с гулко бьющимся сердцем, краснея под его немигающим пристальным взглядом.

Но песня звенит, бьется в моей груди, требуя выхода. И я не сдерживаюсь, шепчу, глядя асуру в глаза:

Пылью под пологом голос мне полоза слышится…

Полные голода очи-золото в пол-лица…

Он зовет меня вниз:

«Родная, спустись,

Обниму в тридцать три кольца!»

(©Хелависа «Невеста Полоза»)

Руки Эрионара соскальзывают со струн. И в тот же миг арфа без следа растворяется в воздухе. По гостиной проносится тихий вздох.

Веры смотрят на нас с Эрионаром в явном ожидании чего-то. Асур же опускает голову, потом бесстрастно бросает:

– Поздно уже, спать пора.

Я не хочу ничего говорить, просто обнимаю себя за плечи, потому что мне внезапно становится холодно. А он поднимается и молча уходит к двери своей спальни. Не оглядываясь.

Через минуту после его ухода Брейн нарушает молчание:

– Зря ты так с ним…

– Вот только не надо! – перебиваю, вскидывая руку. – Думаешь, мне легко?

– Ты его виалле, – напоминает альфа.

– Это звучит как приговор, – прячу взгляд.

– Так и есть, Эли. Истинная пара – это твой приговор. Его нельзя изменить или обжаловать. Можно только отбросить гордость и идти друг другу навстречу. Если, конечно, ты хочешь стать счастливой, а не страдать всю жизнь, обманывая себя несбыточными мечтами.

Веры поднимаются один за другим. Они бормочут неловкие слова прощания и расходятся.

На этот раз Вейрах остается сторожить вход в апартаменты, а Кир пристраивается под дверями моей спальни. Брейн и Савьен отправляются отдыхать.

Альфа задерживается, чтобы сказать тихо, но строго:

– Мучая его, ты мучаешь себя. Подумай об этом.

Фыркаю:

– Сама разберусь!

– Ну-ну, – качает он головой. – Спокойной ночи, Прекраснейшая.