Глава 17

Гонец ждет в лазарете, где штатный маг-целитель как раз проводит осмотр. При нашем появлении дроу пытается вскочить и отвесить поклон, но Эрионар останавливает его взмахом руки:

– Не трудись. Расскажи Прекраснейшей все, что рассказал мне.

Я улыбаюсь парню:

– Привет, Риз.

– Вы знакомы? – Эрионар удивленно переводит взгляд с него на меня.

Признаюсь:

– Ризен был одним из тех, кого Айренир приставил ко мне в охрану.

Он выглядел самым молодым из моих охранников, по людским меркам лет на двадцать, не больше. Поэтому я решила, что могу мысленно называть его парнем. Мерильен, кстати, по моим ощущениям, тоже парень. А вот Эрионар и Брейн чувствуются мужчинами. Опасными мужчинами, от которых юным девушкам стоит держаться подальше.

– Мне жаль, что все так случилось, Прекраснейшая, – бормочет дроу, опуская глаза.

– Ничего, все уже в прошлом. Говори, что случилось с Мерильеном?

Оказалось, младший сын Даггерта так и не поумнел, даже став кронпринцем и обзаведясь семьей. Он умудрился протащить на территорию орков карманное зеркало связи, чем нарушил запрет Будгара. Орки не пользуются подобными артефактами, а общаются с соседними стойбищами посредством соколиной почты и сигнальных костров. Любая магия у них запрещена, не считая шаманских камланий.

Каким образом Мерильен умудрился спрятать зеркало от охранников-орков, известно только богам и ему самому. Но стоило принцу активировать артефакт и попытаться связаться с Эовен, как его тут же засекли. Орки, приставленные Будгаром сторожить посольскую миссию, ворвались в шатер и связали принца по рукам и ногам. И вот уже третий день бедняга вместе с остальными дроу сидит в волчьей яме, смотрит на небо в клеточку и размышляет о своей нелегкой судьбе.

Орки перетрясли все пожитки гостей, но больше ничего запрещенного не нашли. На допросе Мерильен настаивал, что зеркало взял только для связи с женой, мол, ей рожать скоро и волноваться нельзя.

Неизвестно, поверил Будгар или нет, но заявил, что позволит вернуться в Тор-на-Дун одному из дроу, самому младшему. Тот должен передать кое-что на словах. И не кому-нибудь, а той, которая уничтожила армию орков на подступах к Роху.

– И что же он приказал передать? – цедит Эрионар.

Его хвост нервно щелкает по начищенному сапогу.

– Он потребовал, чтобы вы, Прекраснейшая, связались с ним через зеркало, если хотите, чтобы его высочество вернулся в Миррагдель в целости и сохранности…

Рассказ Ризена прерывает женский крик.

Мы оборачиваемся.

На пороге застыла бледная Эовен и смотрит на нас расширенными от ужаса глазами.

– Простите, принцесса, сюда нельзя, – спешит к ней целитель.

Он пытается не дать ей войти, но она, похоже, уже все услышала и начинает медленно оседать.

– Риль… – бормочет, машинально цепляясь за лекаря, – мой Риль…

Поспешно бросаюсь к ней, но Эрионар опережает меня и успевает подхватить бедняжку под локоть. Вместе с целителем они усаживают ее на соседнюю койку, а я, не зная, чем помочь и как успокоить, просто сую ей в руки стакан воды.

– Что с моим мужем?

Приходится рассказать.

По лицу Эовен струятся слезы. Она пьет, давясь рыданиями и клацая зубами о край стакана. Мужчины топчутся с растерянным видом. Я тоже чувствую себя абсолютно беспомощной, но по наитию сжимаю руку эльфийки и пытаюсь ее успокоить:

– Не переживай, с ним ничего страшного не случилось. Если Будгар не убил его сразу, то уже не убьет.

Мои слова провоцируют обратный эффект. Эовен начинает рыдать взахлеб.

Эрионар, склонившись ко мне, комментирует шепотом:

– Да, умеешь ты успокаивать женщин!

– Ты тоже! – едко парирую, намекая на сцену на лестнице.

Но он не знает, что я стала невольным свидетелем его разговора с Силириен, и потому не понимает намека.

– Нужно решить, что делать дальше, – говорит, отведя меня в сторону.

– А что тут решать? – пожимаю плечами.

И вспоминаю некстати, что сегодня ночью – однолуние. Чертов Мерильен! Его жене сегодня рожать!

– Эовен, – оборачиваюсь к эльфийке, – мне нужно твое зеркало связи. Оно же настроено на зеркало Мерильена?

– Д-да, – мычит та сквозь слезы. – Ты же вернешь его? Ты не позволишь, чтобы он пострадал?

Она вскакивает с кровати и с неожиданной силой хватает меня руку:

– Поклянись, поклянись своими детьми, что вернешь мне мужа живым и здоровым!

– Эви! – растерянно отступаю.

Но она не дает сказать и слова:

– Я не хочу, как ты, остаться вдовой! Не хочу растить детей в одиночестве! Ты же сид! Ты должна мне помочь!

Ее слова заставляют меня отшатнуться. Сердце сжимается от боли и обиды. Я чувствую, как в глазах запекло, и понимаю, что сейчас сама разревусь.

В ее словах я слышу одно: ты сид, а значит, пожертвуй собой ради нас, ради нашего счастья! И самое отвратительное – это то, что она права. Если во мне осталось хоть что-то от сида, то я не смогу поступить иначе. Зов о помощи будет услышан. Моя кровь не позволит мне отказать.

Сглотнув, сжимаю кулаки с такой силой, что ногти ранят кожу ладоней, и тихо произношу:

– С тобой этого не случится, обещаю.

Все еще всхлипывая, она утыкается носом мне в плечо. Я неловко глажу ее по спине, а внутри разливается неприятное горькое чувство: и снова я всем должна.

Подняв глаза, натыкаюсь на внимательный взгляд Эрионара.

– У тебя есть план?

Пожимаю плечами:

– Будгар требует ту, что уничтожила его армию. Придется с ним встретиться.

***

От нервной встряски у Эовен едва не начинаются роды. Но главному целителю удается предотвратить схватки, влив в ауру ребенка щедрую порцию темной энергии.

Принцессу уговаривают остаться в лазарете, под присмотром дворцовых лекарей.

– Здесь для вас самое безопасное место, – увещевает эльфийку главный дворцовый целитель Бертадиэр. А потом добавляет, обращаясь ко мне и Эрионару: – Сегодня ночью – срок родов. Без принца я не могу гарантировать, что все пройдет успешно, но могу задержать роды на сутки. Постарайтесь за это время решить вопрос с возвращением его высочества. Иначе я ни за что не ручаюсь.

Эовен, всхлипывая, отворачивается к стенке. Как бы она ни переживала за мужа, но за сохранность ребенка переживает намного сильнее. Мне больно смотреть на нее.

– Я сделаю все, чтобы он вернулся живой, – обещаю, выходя из палаты. – Не переживай, все будет хорошо.

Она оборачивается и смотрит таким доверчивым взглядом, что мне становится не по себе.

– Ты слишком самоуверенна, – замечает Эрионар, когда мы выходим из лазарета. – Обещаешь то, что не можешь контролировать.

– А что мне еще оставалось делать? – бурчу, прибавляя шаг. – Смотреть, как она изводит себя?

– Нужно сообщить о происшествии Даггерту, – хмуро напоминает асур.

– Вот ты и сообщи. Это же была ваша идея, отправить Мерильена к оркам.

– Эль…

Он пытается взять меня за руку. Но я резко выдергиваю ее и разворачиваюсь на каблуках:

– Что?!

Напряжение последних часов выплескивается резким возгласом.

Там, в лазарете, успокаивая рыдающую Эовен, я отчаянно сдерживала собственный страх. Давила его в себе, старалась скрыть, как дрожат мои руки и губы. Но сейчас терпение лопнуло. Я же не железная! Я всего лишь слабая женщина, у которой нет ни дома, ни семьи, и которая скучает по собственным детям!

С минуту Эрионар смотрит на меня так, словно что-то ищет в моих глазах, но, видимо, не находит. Его рука падает безвольной плетью, уже не пытаясь коснуться меня.

– Ничего, – произносит он глухо и отводит взгляд. – Я свяжусь с Даггертом и все ему объясню. А ты, пожалуйста, сходи в покои Эовен, найди ее зеркало, только прошу, ничего не предпринимай без меня. Это может быть опасно. Ты обещаешь?

Судорожно выдохнув, заставляю себя согласиться:

– Хорошо. Подожду, пока ты придешь.

***

В апартаменты принца Мерильена меня пропускают, а вот Киру, который меня сопровождал, приходится остаться в коридоре. Я краем глаза успеваю заметить, как вер и дроу-охранники обмениваются оценивающими взглядами. Мальчики, как всегда, в своем репертуаре. Лишь бы не начали выяснять, кто из них круче.

Зеркало стоит в кабинете, примыкающем к личной библиотеке принца. В крыле его высочества столько комнат и анфилад, что я чудом не заблудилась. Хорошо, что навстречу попались слуги-дварфы. Горничная, которая как раз протирала пыль, провела меня в кабинет и ушла, оставив одну.

Сажусь за стол, на котором высится стационарное зеркало связи, и впиваюсь на свое отражение. В доме у Брейна было похожее: тяжелая овальная рама, массивная подставка из черного мрамора. Зеркальная поверхность крепится на специальных шарнирах, как псише, чтобы ее можно было наклонять вверх и вниз, как удобно смотрящему.

Протянув руку, устанавливаю зеркало в нужном положении. Теперь только ждать.

Ожидание затягивается. Золотой метроном на столе отсчитывает секунды, секунды сливаются в минуты, минуты – в бесконечность. Мне уже кажется, что я сижу здесь битый час, и от безделья даже зубы начинают побаливать.

Где же носит Эрионара? Почему он так долго?

Не удержавшись, касаюсь рукой прохладной поверхности. И она неожиданно покрывается рябью под моими пальцами. Я испуганно отдергиваю руку, но уже поздно. Зеркало просыпается и гудит. Тихий, едва уловимый гул прокатывается по столу легкой вибрацией, поверхность зеркала постепенно разглаживается и темнеет.

Я не вижу, что находится передо мной, потому что на той стороне слишком темно. Но вот в зеркале мелькает горящий факел, и я понимаю, что смотрю на стену из шкур. Ее подпирают деревянные жерди, разрисованные белой и алой краской – любимыми цветами орков, считающимися боевыми.

Но затем вид в зеркале начинает меняться, демонстрируя внутренности шатра, словно кто-то поворачивает камеру. Я замираю, схватившись за край стола, потому что теперь вижу принца.

Мерильен стоит на коленях с опущенной головой. Всклокоченные серебристые волосы висят грязными прядями, закрывая лицо. Руки дроу заведены за спину, а толстая веревка обвивает его от плеч до самой талии. Но хуже всего то, что кто-то держит у его шеи огромный тесак. Я вижу темное лезвие, почти впившееся в кожу дроу.

«Камера» задерживается на оружии и медленно едет дальше, показывая еще пятерых дроу – тех, что отправились к Будгару вместе с Мерильеном. Они тоже стоят на коленях и спеленаты веревками, как и принц.

Невидимый «оператор» позволяет мне насладиться их жалким видом, а потом картинка меняется, словно зеркало быстро перевернули. В нем мелькает потолок из шкур, и наконец все заслоняет угрюмое орочье лицо.

До этого вблизи я видела орков лишь на гравюрах в учебнике по описанию рас. Они даже в Зале Суда не присутствовали, потому что держались особняком. Их земли считаются ничейными, лишенными покровительства асуров. Это безродные степи, вытоптанные стадами огромных гаялов.

И вот сейчас я имею честь лицезреть настоящего орка вживую. Причем, если интуиция меня не подводит, это сам Будгар Сломанный Клык – вождь вождей.

Лицо у него грубое, будто высеченное топором, и отталкивающее: обветренная, дубленая кожа, мощная квадратная челюсть с торчащими вверх клыками, короткий расплющенный нос, низкий лоб с тяжелыми надбровными дугами, в глубине которых поблескивают узкие глаза, и абсолютно лысый покатый череп.

На правом клыке вождя темнеет узор, будто кто-то выпилил его лобзиком. Кончик левого обернут в золотистый металл. Видимо, это и есть тот самый знаменитый сломанный клык, на который вождю надели золотую коронку.

Но главное украшение Будгара – безобразные шрамы: три широкие неровные полосы, начинающиеся где-то на макушке. Они идут через левую бровь и глаз. Один пересекает нос, второй – губы, а третий – подбородок. Заканчиваются они ниже правого уха, у которого, кстати, отсутствует мочка. Зато в мочке левого уха торчит варварская серьга из кости.

Именно она приковывает мой взгляд. Не жуткие шрамы, не оскаленные клыки, а именно эта серьга. И пока я, разинув рот, таращусь на нее, орк ухмыляется и разглядывает меня.

– Прекра-а-аснейшая, – тянет он с явной издевкой, – рад видеть тебя в добром здравии.

Звук его голоса заставляет меня отмереть и захлопнуть рот.

– Будгар Сломанный Клык? – беру себя в руки.

Скольжу по лицу орка бесстрастным взглядом, намеренно не замечая ни ухмылки, ни шрамов.

Он подается вперед, заслоняя все зеркало:

– Никак не признала? – и осуждающе цокает языком. – А вот я тебя сразу узнал, хоть и не видел ни разу.

Ну разумеется, как же меня не узнать? Тейтры же никуда не делись несмотря на то, что я лишилась магии. А последние дни они даже поблескивать начали. Садарн пояснил: это из-за того, что я стала понемногу впитывать сырую магию.

– Мне сказали, ты хотел видеть меня.

Стараюсь говорить спокойно и размеренно, хотя внутри все кипит от увиденной сцены. Он же нарочно показал мне коленопреклоненных дроу, чтобы вызвать страх. Орки понимают лишь голос силы. Если я сейчас дрогну и покажу, что боюсь, покажу свою слабость – Мерильена уже ничто не спасет!

– Я хотел видеть ту, которая один махом похоронила всю мою армию и заставила бежать в ужасе лучших эльфийских магов. Но я не ожидал, что это будет девчонка, – скалится вождь.

– Разочарован? – усилием воли заставляю себя смотреть ему прямо в глаза.

– Нет, – хмыкает он, – удивлен. Я ожидал кого-то более… взрослого, а не эльфийку, только что отметившую совершеннолетие.

– Но ты же связался со мной не за тем, чтобы обсуждать мой возраст?

Он снова скалится. Похоже, у орков это означает улыбку. И заявляет:

– Ты права. У меня другие планы. Принц Мерильен нарушил наш договор, нарушил наши законы. Я считаю, что вправе его казнить, но даю тебе шанс спасти его жалкую жизнь.

Тот, кто держит зеркало перед Будгаром, разворачивает его так, чтобы я снова увидела принца. Кто-то хватает Мерильена за волосы, заставляя поднять голову. Из-под спутанных волос сверкают красные глаза дроу.

Наши взгляды на секунду встречаются.

Судя по тому, что я вижу, принц хорошо держится. Три дня, проведенные в волчьей яме, не выбили из него гонор. В этом весь он. И ведь еще наверняка не считает себя виноватым!

– Что я должна сделать? – произношу, до боли в суставах сжимая столешницу.

Будгар ухмыляется, демонстрируя клыки:

– Ты заменишь его.

– Что? – вскрикиваю, не сразу сообразив, что он имеет в виду.

Но стоит осознать смысл его слов – и внутренности сводит от леденящего страха.

– Ты прибудешь ко мне. Нанесешь, так сказать, визит доброй воли. Одна. И тогда я отпущу принца, даю слово вождя.

– А если нет? – спрашиваю, скрывая дрожь в голосе. – Если я откажусь?

– Тогда с ним будет то же, что и с этим.

«Камера» резко дергается в сторону и упирается в дроу, который стоит рядом с принцем. Две огромные орочьи лапы заносят тесак над его головой.

– Нет! – кричу, вскакивая и выдавая эмоции.

Лезвие молниеносно сверкает. Оно входит в плоть, и в тишине раздается ужасающий хруст шейных позвонков…

Падаю в кресло. Горло сжимается от рвотных позывов. Глаза застилает алый туман, но я, не в силах отвести взгляд, продолжаю смотреть. В зеркале видно обезглавленное тело, рухнувшее на грязный пол шатра.

Чья-то рука, подозреваю, это сам Будгар, подносит к зеркалу отрубленную голову, держа ее за волосы. Голос вождя произносит:

– Хочешь, чтобы этот мелкий щенок вернулся к папаше? Тогда замени его! Я жду до заката.