Глава 26. Институт

По стеклу редко постукивают капли дождя. Динь. Плюх. Динь-динь. Плюх.

Деревянная рама отзывается коротким скупым динем, как будто злится. Лужица в выемке подоконника вторит глухим и сочным плюхом, чавкая, словно голодная.

Шелест за окном — недовольное ворчание разбуженных листьев. Форточка открыта. Протяжное далёкое мычание доносится откуда-то снаружи. Корова бродит по лугу, каждый её шаг отдаётся жестяным бряцаньем самодельной погремушки, ботала. Странное слово, смешное. Откуда оно в голове, из какой книжки зацепилось? Не вспомнить. Скрип половиц, приглушённый толстыми половиками, шварканье из кухни — шр-р-р, шр-р-р. Лерка с печью возится. Дзынь.

Заслонку на место поставила. И пахнет вкусно. Кашей. Пшеничной…

Лора осторожно повернулась на бок. Старая кровать издала протестующий стон, и Лора замерла в неудобном положении. Но мерное сопение двух носов не прервалось ни на секунду, никто не пошевелился, не заворочался. Она устроилась на боку, подложив руку под голову, и подтянула выше стёганое одеяло, подшитое простынёй в мелкий цветочек. В комнате было ещё сумрачно, утренний свет едва пробивался сквозь занавеску. На разложенном диване спали дед и Митюня.

Мальчишка разметался по всей поверхности морской звездой, а старик ютился у стеночки, чинно сложив руки на бороде. Возле дивана лежал свёрнутый матрас, на нём подушка и одеяло стопочкой. Коля вечером уступил Лоре своё место, а сам улёгся на полу. Ей дали одну из Леркиных ночнушек и тёплые носки из козьей шерсти, чтобы не замёрзла ночью. Но, наверное, замёрзнуть Лора уже никогда больше не смогла бы. Нигде не будет холоднее, чем в проклятом подвале проклятого дракона… А здесь имелась ещё и персональная грелка, весьма горячая, только слегка воняющая псиной. Найда пришла, когда уже все уснули, вспрыгнула на кровать и, покрутившись пару раз вокруг себя, улеглась на ноги. Лора боялась даже шевельнуться, чтобы не потревожить собаку. Но сейчас, проснувшись, начала потихоньку вытаскивать пятки из-под сопящей тушки.

Горло пересохло за ночь, захотелось пить, и ещё надо было срочно найти туалет.

И одеться где-то… Не в комнате же! Можно было бы провернуть эту операцию под одеялом, но кровать жутко скрипит и разбудит всех в округе до самого Питера.

Лора зажмурилась и решилась. Очень осторожно вылезла из-под одеяла, подхватила джинсы и майку и на цыпочках вышла из комнаты. Найда подняла голову, проводила Лору долгим сонным взглядом и, зевнув, снова задремала.

Дом был небольшим, с маленькими комнатками, с простенками, с коридорчиком перед кухней. Из-за приоткрытой двери доносилось невнятное, но приятное мурлыканье Лерки. Петь она не пела, но популярный мотивчик в мурчании прослеживался. Лора вышла на кухню, остановилась возле печки, прижимаясь к тёплому боку:

— Привет.

— Ой, а ты уже встала, да? А чего ты так рано? Спала бы ещё.

Девушка приветливо улыбнулась, вытерев лоб тыльной стороной ладони. От жара печи её лицо раскраснелось, зарумянились щёки, Лерка превратилась в полненькую лубочную советскую крестьянку.

— Да вот… пить захотелось, — неловко пробормотала Лора. Лерка тут же отошла за печку, зачерпнула воды в большом цинковом ведре и протянула кружку:

— Держи. Не бойся, это колодезная, не озерная! Очень вкусная. Лора кисло улыбнулась от такой рекламы, но, сделав глоток, вынуждена была признать: вода оказалась отменной! Даже бутилированной такой не найдёшь — сладкой и прозрачной. В один присест выхлебав всю кружку, она выдохнула:

— И правда вкусная. Теперь только в туалет — и я буду самым счастливым человеком на земле.

— Немного же тебе надо для счастья! — засмеялась Лерка. — Ну, тут я тебя разочарую. Туалет у нас на дворе. Вона, смотри!

Она ткнула пальцем в окошко, и Лора увидела на краю огороженного участка небольшую деревянную будку, приткнувшуюся к густым кустам. Ведущая к ней узенькая тропинка угадывалась по редкой в этом месте траве.

— Ты по доскам ходи, там досочки положены. Да не одевайся! — махнула рукой Лерка, видя, что Лора взялась было за джинсы. — Никого нету в округе, только собака бегает. А потом сразу назад, накормлю тебя завтраком. Вона, сапоги стоят, курточку мою накинь, дождь вроде утих.

Послушавшись совета, Лора вышла, толкнув входную дверь. Мир, утонувший в белёсой пелене то ли тумана, то ли измороси, открылся перед ней — доверчиво и беззастенчиво. Блестящая от прошедшего дождя трава казалась россыпью алмазных украшений, а воздух струился свежестью, влагой, прохладой. Его можно было зачерпывать кружкой и пить, как колодезную воду. Запахнувшись в куртку и утопая в огромных резиновых сапогах, Лора спустилась по ступенькам и направилась вглубь зарослей высокой травы, следуя подоскам, как девочка Элли — по дорожке из жёлтого кирпича. У неё даже появился свой Тотошка. Мохнатый и весь седой от росы Жулик прибежал откуда-то, засвидетельствовал своё почтение, отряхнувшись прямо у ног Лоры, и снова убежал — язык набок, — оставив её, мокрую и обескураженную. Когда она возвращалась из отхожего места, навсегда изменившая своё мировоззрение и даже слегка шокированная от столь примитивных удобств, лёгкий ветер уже разогнал клочкастый туман. От дома открылся захватывающий душу вид на озеро: огромное, величественное, равнодушное. И на его фоне знакомая фигура между двух раскидистых ив. Медитирует? Сидит без движения прямо на траве, в майке и трениках. Простудится же! Вот балбес…

Лора подошла совсем неслышно, но Коля, не открывая глаз, сказал ровным голосом:

— Доброе утро. Пришла со мной любоваться дождём над озером?

— Доброе, — отозвалась она. — Хотела поинтересоваться, чем тебя лечить, когда подхватишь насморк, пневмонию и воспаление седалищного нерва!

— Не дождёшься! — он открыл один глаз и хитро взглянул на неё: — Я привычный.

А вот тебе такие прогулки без штанов аукнутся! — У тебя даже волосы мокрые, — покачала головой Лора. — Ты под дождём сидел, что ли?

— Я купался.

Коля отряхнулся, совсем как Жулик, и она со смехом заслонилась от брызг рукой.

А потом до неё дошло:

— Что? Купался? Да там градусов пять навскидку!

— Три, — внёс поправку Коля и встал. — Люблю купаться на рассвете. Пошли окунёмся?

И он потянул её за руку к воде. Лора взвизгнула, сопротивляясь:

— Ты что, сдурел? Холодно же!

Коля остановился, глядя на неё насмешливо, потом изобразил классический фейспалм:

— Ребенок, ты всё время забываешь, кто ты! Ты ягрень, а мыслишь, как человек!

— Ягрень, ягрень, — проворчала она, отодвигаясь подальше от него. — Знать бы ещё, что такое — быть ягренем.

Коля снова плюхнулся на мокрую траву, словно не замечая холодной влаги:

— Природа дала тебе уникальный шанс, а ты им не пользуешься, забиваясь в человеческую ипостась. Ты взяла лучшие качества от каждой расы. Силу и скорость оборотней, регенерацию вампиров, разум без эмоций драконов, чувственность демонов, магию ведьм… Тебе пофиг холодная вода! Отряхнёшься и дальше побежишь!

Он кивнул на подёрнутую рябью гладь озера и велел:

— Иди. Попробуй хотя бы. Лора с сомнением тянула на воду:

— Я только ноги макну…

И принялась спускаться по скользкому берегу. Сзади налетело, толкнуло что-то большое, сильное, мохнатое, и они оба с громким плеском навернулись в озеро.

Лору обожгло холодом, она чуть не захлебнулась, паникуя, но Коля поддержал её, помог обрести равновесие и прорычал:

— Ну как?

— Идиот! — стуча зубами, рявкнула Лора, отбиваясь от его языка, который весело облизывал её щёки.

— He-а! Только слегка придурошный! — засмеялся он. — Обернись! Чего жмёшься! Стесняешься, что ли? Так я тебя и голышом уже видел!

Её колотил озноб, то ли от холода, то ли от ярости. Что он себе позволяет? Ну спас один раз, дальше что? Всё позволить теперь?

Коля снова перекинулся в человека и обхватил её талию руками:

— Упрямая, как чёрт! Теперь придётся тебя греть!

— Да иди ты! То парить собрался, то греть! Оставь меня в покое!

Но ни злой взгляд, ни резкие слова не отпугнули его. Коля крепче прижал Лору к себе и сказал на ухо:

— Никогда! И не проси! Лора сама не поняла, как это получилось. Рука оказалась быстрее мозга, когти выскочили на месте ногтей — острые и длинные, загнутые, как у птицы, и на щеке Коли расцвели четыре кровавые полоски. От виска до шеи. Отшатнувшись от Лоры, он приложил ладонь к лицу, будто это могло остановить кровь, и засмеялся в голос:

— Наконец-то я вижу ягрень! А то был какой-то ягнёнок!

Лора поднесла руку к глазам, глядя, как медленно втягиваются когти под кожу, и пробормотала покаянно:

— Прости… Я не знаю, как… Я не хотела.

Коля отнял ладонь от щеки:

— Смотри.

Глубокие кровоточащие царапины затягивались очень быстро, становясь розовыми шрамиками, и через минуту от них не осталось и следа. Словно ничего не произошло. Коля раздул ноздри:

— Запомни, ребёнок. Никогда и ни в чём не извиняйся передо мной. Никогда и ни в чём не уступай мне, если ты сама этого не хочешь. А уж существам и подавно! Ты ягрень — живи как ягрень.

Он протянул ей руку:

— Пошли сушиться и завтракать.

Лора вложила ладонь в его руку, чувствуя, как что-то сжимается в груди. Только что случилось что-то очень важное для неё, но она всё никак не могла понять, что именно. Ей преподали урок. Важный и своевременный урок. И только сидя на кухне у печки, грея руки на чашке с чаем и ощущая в желудке приятную тяжесть вкусной каши, Лора подняла глаза на Колю и снова увидела в нём маленького мальчика из скучного сада за чугунной оградой. Мальчика, который тянулся к ней не рукой, а сердцем, который хотел не уберечь её от внешнего мира, а научить бросать этому миру вызов. Точно так, как это сделал он сам.

Потом на кухне появился заспанный и свежий, как румяный пирожок, Митюня.

Накормленный кашей, он притащил засаленный учебник и толстую общую тетрадь, присел к столу и начал делать уроки, то и дело ворча на ненавистную матешу. Подтянулся и дед. Вышел из комнаты, одетый в какие-то необыкновенные военные галифе, слегка полинявшие спереди, и фуфайку грубой ручной вязки из некрашеной шерсти. Перед зеркалом он взял небольшую расчёску и тщательно пригладил белую бороду, потом оглядел притихшее собрание, довольно усмехнулся в усы:

— О, я вижу, ты, Николаша, уже начал обучение Ларисы?

— Угу, с переменным успехом, — буркнул Коля, отхлебнув чая из кружки.

— Ну хорошо, продолжайте в том же духе, ребятки. Проверишь у Митюни английский, Лора? Пока ты здесь, подтянуть бы пацана…

— Норм у меня инглиш! — возмутился мальчик, но по жесту деда снова уткнулся в тетрадь. Лора кивнула:

— Проверю, мне не тяжело.

— Вот и лады. А я пока в город съезжу, дай-ка ключи от машины. На почту надо, и продуктов прикупить.

Без слов Коля бросил ему ключик на брелоке. Дед ловко поймал и подмигнул ему: — Особо не увлекайся, береги ученицу. Чтоб не получилось, как в прошлый раз.

— Да ладно, — обиделся Коля. — Там всё было ясно с первой встречи.

— У тебя и другие хм… подопечные были? — спросила Лора, когда дед вышел из дома.

— Подопечные! Слово-то какое!

Коля явно хотел превратить всё в шутку, но удержался, видимо, из-за убойного взгляда Лоры. И ответил серьёзно: — Расскажу, если пробежишь три километра и не сдуешься! Годится такое условие?

— Три километра? — ужаснулась она. — Да я никогда не бегала, даже в школе на физкультуре с трудом! Ты моей смерти хочешь?

— Выбирай, — он пожал плечами, натягивая сухую майку на плечи. Фигура у него была, кстати, зачётная: не перекаченная, без рвущих кожу бицепсов и торчащих над спиной «крыльев», больше худощавая, чем плотная. Однако никто бы не засомневался, что Коля даст фору любому спортсмену. Лора смотрела на него исподтишка, любуясь телом атлета, и очнулась, только когда Лерка сунула ей в руки свёрнутый рулончиком спортивный костюм:

— Держи. Это наше переходящее красное знамя!

И прыснула от смеха. Лора не поняла:

— Что это значит?

— Надевай, пошли уже!

Коля хмурился. Вот что опять не так? Неужели из-за сцены в озере? Тоже мне, великий сенсей нашёлся! Учитель века! Три киломе-е-етра… Никому не уступа-а-ай… Пыжится, пыжится, учит, учит, а сам… Ну, купается в озере холодным дождливым утром, вот ещё достижение! Есть и среди людей моржи. А то, что он ей привиделся в детстве — так это, может, и не он был.

Пробежит она три километра. Пусть только попробует не рассказать! Поначалу бежать было легко. К тому же, Лора уже умела включать оборотня, хоть и под адреналином. Не сразу, но у неё получилось и в этот раз. Она трусила почти без усилий рядом с сосредоточенным на каких-то своих мыслях Колей, вдыхая запахи весеннего леса. Мокрая трава, мягко пружинящая земля под слоем прошлогодних, ещё не перегнивших листьев, отрезвляющая свежесть дождевых капель с веток — всё это было так прекрасно, что иногда Лора даже поверить не могла. С ней ли это происходит? Никогда особо не любившее природу дитя города наслаждается пробежкой по лесу в старом спортивном костюме, доставшемся в наследство от каких-то там предыдущих подопечных непробиваемого ягреня с небритыми щеками…

На двадцатой минуте Лора начала сбиваться с ритма. На двадцать пятой почувствовала, как колет в боку. На тридцатой взмолилась, хватая ртом воздух, как выброшенный на песок карась:

— Коля! Может, хватит?

Он покосился на неё и невозмутимо ответил:

— Ещё три минуты.

Чёрт, он дышит точно так же, как и в начале пробежки! Как ему это удаётся?

Наверняка бегает каждое утро перед купанием в озере. Но она, Лора, никогда в жизни не занималась спортом! Неудивительно, что и в боку болит, и дыхалка скоро лопнет, и ноги наливаются чугунной тяжестью… Ещё и мозоль, кажется, натёрла на пятке. Какие три минуты? Упасть бы и умереть…

Но её спаситель-мучитель не остановился, пока не прошло ровно три минуты. И то не остановился, а перешёл на шаг и потянул Лору за собой, не давая ни упасть, ни умереть:

— Давай, давай, нельзя резко прекращать. Пройдём ещё пару минут, вон до того дерева.

— Садист, — пробурчала Лора, тяжело дыша и едва передвигая ноги. Он усмехнулся, поддерживая её под руку: — Я добрый садист. Не бойся, это только сегодня. Просто хотел посмотреть, на что ты способна.

— Прямо сейчас — уже ни на что. Но как только оклемаюсь, я тебя убью, — пообещала Лора, и, наверное, голос её прозвучал слишком убедительно, потому что Коля серьёзно ответил:

— Я понимаю. Тяжело начинать с нуля. Но необходимо. У нас слишком много врагов…

У неё только один враг — дракон Валентир Хейфец. Ему она не простит никогда в жизни три дня унижения и боли. Его она точно убьёт, не как Колю, в шутку, а всерьёз. Вот только наберётся уверенности в себе и немного сил — и прикончит.

Есть ещё один враг, пока неизвестный — тот, который убил маму. Этот — на десерт. Его надо сначала найти. Но Лора была уверена, что узнает, кто это был.

Они остановились на опушке. Отсюда прекрасно просматривалось озеро и полуостровок, где торчала из травы и люпинов серая крыша старого дома. Надо же. Сделали круг и вернулись. По ходу, ей надо прокачивать скилл ориентирования… И кстати, она обещанное выполнила, три километра пробежала, оставшись в живых. Теперь надо бы получить заслуженную награду.

— Ну что, рассказывай о своих подопечных, — бросила Лора как-будто невзначай.

Коля вздрогнул и молча выругался. Именно молча — она прекрасно поняла, о чём он думал. Но отступать не собиралась. Только стояла и смотрела в упор в серые глаза.

— Вечером.

— Подожди, ты же обещал!

— Обещал — расскажу. Но не сейчас. Вечером. — Которым? — буркнула Лора.

— Этим, — усмехнулся Коля, взяв её за руку. — Не злись. Правда, вечером… У нас много дел: Лерке помочь надо, заниматься надо, ещё фасоль с горошком сажать будем. Но сегодня вечером — честное слово, сядем и поговорим.

— Если ты мне зубы заговариваешь… — начала она, но получила щелчок по носу:

— Молода ещё так ко мне обращаться! Жди до вечера и не бурчи.

До вечера они успели закончить все те дела, которые Коля обозначил, как неотложные. Дед привёз из города почту, которую им оставляли до востребования, и сел в комнате разбирать письма и улаживать какие-то свои вопросы. Лерка приготовила обалденно вкусную творожную запеканку на ужин. Митюня решил устроить вечер капризов и нудно ныл о том, что хочет тоже съездить в город, в кино, на новый мульт про зверей. Был наскоро опрошен Колей по курсу математики за третий класс и признал своё поражение. В конце концов, почти братья заключили сделку: младший подтянет матешу, а старший после этого свозит его в кино.

А потом, когда все занялись своими текущими делами, Коля просто взял Лору за руку и повёл прочь из дома. Она, конечно, удивилась, потому что ведь и в доме можно было поговорить, но промолчала, следуя за ним к бане. Та была, по всей вероятности, растоплена: над крышей вился лёгкий дымок, путаясь в ветках липы и растворяясь в листьях. Чудны дела твои, Господи! Неужели снова будет ненавязчивое покушение на честь или предложение руки, сердца и мотоцикла, за неимением ничего другого?