Глава 27. Откровения

После прохладного озерного воздуха в бане оказалось почти жарко. В предбаннике трещала дровами старинная печка с открытой дверкой, на относительно чистом полу лежало сложенное вдвое одеяло, а рядом стояли два стакана и тарелка с крупно нарезанными кусками домашней колбасы. Закрывая дверь, Коля прихватил спрятанную в траве бутылку тёмного стекла. Этикетки на ней не было, а горлышко завинчивалось водочной пробкой.

Лора оглядела импровизированный пикники спросила подозрительно:

— И к чему весь этот банкет?

— Отметить первый день наших занятий, — ответил Коля странным, словно неживым голосом. — Устраивайся.

Пожав плечами, Лора присела на одеяло, вытянув ноющие ноги к огню. Коля подошёл к печке, поворошил длинной железякой горевшие поленья и добавил сверху ещё одно, потом сел рядом с Лорой, показал ей бутылку:

— Будешь? Малиновое, домашнее. Делаем каждую осень.

— Вообще-то я не пью, — смущённо ответила Лора. — Так, иногда.

— Вот и я иногда, — Коля решительно свернул крышечку и налил тёмно-красного прозрачного вина в два стакана. Ярко запахло малиной. Лора потянула носом и вспомнила, как в детстве любила залезть в колючие заросли старого неухоженного малинника где-то у бабушки в деревне и есть ягодки прямо с веток.

Самая лучшая малина — та, что ещё на веточке. Так говорила уже почти забытая бабушка, папина мама…

— Тогда немножко, — согласилась Лора. — А тут разве множко? — удивился Коля, разглядывая бутылку. — Даже не напьёшься по-человечески…

— А тебе хочется напиться? — усмехнувшись, Лора взяла стакан. Коля чокнулся с ней, отпил глоток, жадно, словно неделю провёл без глотка жидкости. И ответил:

— С твоими вопросами без бутылки не обойдёшься.

— Ладно, — согласилась Лора, пригубив вина. — Тогда рассказывай всё как есть.

— Шустрая какая… Надо же с мыслями собраться.

Он отпил ещё глоток, сунул в рот кусок колбасы и сказал:

— Ну, в общем, подопечные у меня появились года три назад. Первая девушка провела здесь три месяца. Сказала, что дальше разберётся сама, и больше мы о ней не слышали. Потом была женщина с маленьким ребёнком. Обращённая вампиром, человек, откуда-то с юга приехала специально, чтобы знать, как воспитывать ягреня. Связалась с другом работодателя, а там полный набор, кроме вампира. От него ребёнка родила…

— И такое бывает? — удивилась Лора.

— А как же. Бывает всякое.

Он помолчал и усмехнулся:

— Вот ты спрашиваешь, а мне тяжело рассказывать. Они же все надломленные, как молодые деревца. Даже та, первая. У неё характер ещё тот, но внутри это просто дети, которым страшно…

— Мне тоже страшно, но я не надломлена, — возразила Лора. — Ты живёшь с этим всего несколько недель. Некоторые годами носят зверя в себе и не знают, что с ним делать и как обуздать. Они просто не понимают, что не надо его обуздывать и подчинять, что он — то же самое, что и ты.

Лора глянула на его профиль, и снова ей показалось, что Коля знает такие вещи, о которых лучше не знать, если хочешь спать спокойно. Маленький мальчик с тоскливыми глазами, который вырос в чужом мире, где никто не любил и не понимал его…

А Коля снова заговорил, глухо и словно неохотно:

— У меня был до тебя подопечный. Пацан совсем, пятнадцать лет. Его взяли из детдома, когда ему было пять. Обеспеченные родители в возрасте, любые ништяки, любые капризы, секции спортивные, платный колледж… Но у пацана начался переходный возраст, заплясали гормоны. И сущности заплясали.

— Как у всех по-разному, — протянула Лора, отпивая глоток вина. — У меня ничего не плясало. Вообще ничего.

— Наверное, дело в том, кто родители. Твоих мы хоть знаем — человек и ведьма.

А у него вообще непонятно кто, и проследить не удалось… В общем, проявлялось у него это довольно странно. Он сам рассказывал: не по порядку ипостаси показывались, а несколько сразу.

— Как это?

— Атак. Просыпаешься утром со стояком, идёшь в ванную подро… — он кашлянул и мотнул головой: — Ну, ты меня поняла! А из зеркала на тебя смотрит твоё удивлённое лицо с медвежьим носом, с рогами, с крыльями вампира за спиной и серыми пятнами по коже. Туту кого хочешь прихватит!

— А у тебя как было? — Бывало всякое… — Коля махнул рукой, взял бутылку и подлил себе и Лоре в стаканы. Потом хмыкнул: — Такого не было. Да и Учитель у меня был, дед. А у парня никого. Родителям не расскажешь — они же идеального ребёнка взяли себе, няшного, блондинчика с голубыми глазками. Знаешь…

Он посмотрел на огонь в печке сквозь рубиновую призму вина и сказал тихо:

— Мы ведь всегда хотим понравиться. Мы — те, которые выросли в детдоме. Даже совсем маленькие детки улыбаются, как ангелочки, не плачут, не кричат. Только улыбаются и лепечут. Они подсознательно выбирают определённую модель поведения… И потом, уже дома, стараются соответствовать. Быть теми, кого хотели приёмные родители. Часто это выливается в неврозы.

Лора нашла его руку и сжала. Так… жалко! Жалко, что есть на свете брошенные дети, которые до такой степени осознают свою ненужность, что становятся актёрами с самого раннего детства, чтобы обрести хоть подобие семьи и счастья.

— А ты…

— Не своди всё ко мне.

Коля повернулся к ней, улыбнулся своей обычной пофигистской улыбкой, но где-то в глубине жёсткого взгляда Лора разглядела растерянность и неуверенность. Он не хотел говорить о себе. Как будто не подготовился к экзамену. Как будто не знал, что говорить. — Так вот. Пацан.

Коля глотнул из стакана, задрал подбородок к потолку, словно там было что-то интересное.

— Он долго боролся. Загонял сущности в себя, пытался напиваться, начались проблемы со школой, с родителями. Те, конечно, поволокли «идеального» мальчика к психологам, потом к психиатрам, потом к бабкам, потом… В общем, там всё было закручено на «поможем солнышку». Психиатры не могли понять, что с ним. А пацан просто пытался сам справиться со своими внутренними монстрами, как он сказал. Без помощи и поддержки это практически невозможно.

— Звездочёт сказал, что он контролирует рождение ягреней, — Лора сунула в рот кусочек колбасы и причмокнула, посасывая.

— Нихрена он не контролирует! — зло бросил Коля. — Он вообще только для антуража служит. Контролировал бы — не было бы ни меня, ни Митюни, ни Лерки!

Кукла он. Сидит и с важностью думает, что решает судьбы существ. Так вот. Не решает. Мы все дети случайности: внебрачные выблядки, результат изнасилования или просто непродуманной связи. Вон Лерка. Её мать на дискотеке познакомилась с двумя парнями. Слово за слово, бокал за бокалом, то ли один трахнул, а второй укусил, то ли наоборот, то ли оба трахнули и укусили, но через девять месяцев — здравствуй, мама, я ягрень. А парни были оборотнем и демоном, у которых на двоих пять рас в крови, мамка шестая — человек. Кто-то думал о чём-то? Нет. Кто-то совета спрашивал у Звездочёта?

Он скорчил невинную рожицу и пропищал:

— Дяденька Звездочёт, можно, мы с другом трахнем человечку и куснём её пару раз, чисто для остроты ощущений?

Лора сидела с каменным лицом, не зная, что сказать. Ей никогда не приходило в голову, что все эти дети могли быть нежеланными. Конечно, каждый судит по себе… Коля опустошил свой стакан и сразу же налил новый. На лбу пролегла горизонтальная морщинка, и парень продолжил:

— Когда пацан попал к нам, его полностью сломали. Лекарствами, гиперопекой, нещадным контролем. Его привезла приёмная мать, которая откуда-то узнала, что тут лечат детей, которые видят монстров. Пацан был… В общем, не знаю, как объяснить. Как маленькая бездомная собачонка, которая боится всех на свете, и которая уже устала бояться и испытывать постоянную боль. Поэтому она забивается в угол и скалит зубы. А хвост поджат, где-то под брюхом спрятан. Так и пацан.

Коля встал, подвигал поленья в печке и оттуда глухо сказал:

— Ему всего лишь надо было сказать, что он нормальный. Что он не один.

Показать, как использовать ипостаси, как контролировать себя. Если бы он попал к нам на несколько лет раньше…

Коля вернулся к Лоре, сел, сгорбившись, обняв колени руками:

— Он прожил у нас неделю. Я был с ним каждую минуту, даже ночью… Пацан был суицидный, мать сказала, он уже пытался убить себя. Я рассказывал ему про своё детство, про то, какие мы одинаковые, про то, что надо просто это принять и полюбить свои ипостаси, брать от них всё, что можно… Я гонял его по лесу, думал, что физическая нагрузка поможет забыть о психологических проблемах. Но ничего не помогло. Пацан… Он повесился в туалете. Пошёл утром отлить и не вернулся.

Коля замолчал. На этот раз надолго. Лора допила оставшееся в стакане вино, придвинулась поближе к Коле и положила голову ему на плечо, обняв за руку.

Сейчас она может сделать это. В детстве не смогла, но сейчас-то… Коля вздрогнул, но ничего не сказал, даже не пошевелился. Так они сидели без звука, глядя оба на шумящее в печке пламя, и Лора всё силилась найти нужные слова, чтобы подбодрить и растормошить парня. Но таких слов у неё не было. Поэтому она просто подняла голову, потянувшись, чмокнула Колю в щёку и сказала: — А давай ещё по одной и не чокаясь.

Он обернулся, глядя ей в глаза, долго, серьёзно. В глубине серых радужек блестели блики от огня, и Лоре показалось внезапно, что она уже переживала этот момент. То ли в этой жизни, то ли в прошлой. Дежа-вю? Или параллельная реальность? Она ощутила его пальцы, перебирающие её волосы на затылке, захотелось разреветься от нахлынувшего чувства. Что это было? Не зов, Лора была в этом уверена. Просто им было хорошо вместе. Вот так, вдвоём, у огня, с бутылкой вина, с простым касанием даже не кожей, а душой…

— Я вспомнила тебя, — тихо сказала она. Серые глаза мгновенно насторожились, Коля аж весь спружинился, подобрался и спросил:

— Это как?

— Не притворяйся, — пробормотала она, отодвигаясь. — Ты всё прекрасно знаешь. Мы виделись в детстве, только я не смогла пожать тебе руку…

— Чёрт, — Коля шумно вздохнул и налил им обоим вина. — Я не хотел подсовывать тебе это воспоминание. Наверное, оно само…

— Жаль, что мы не смогли тогда…

— Не жаль, — отрезал он. — Никогда не жалей. Всё случилось именно так, как должно было случиться.

— Ты философ, Николай! — Лора подняла свой стакан и чокнулась с ним. Коля помотал головой, отчего его волосы растрепались над ушами:

— Не обзывайся! Нам не надо было тогда встречаться. Хорошо, что ты меня не отзеркалила, а то, кто знает, как бы всё могло повернуться!

Он пятернёй собрал волосы к макушке и зачесал на затылок: — Вообще, твоя мать молодец, всё правильно сделала. Не потащила тебя в гадюшник, спрятала у отца, отсрочила неизбежное до совершеннолетия…

— Разве не лучше жить с мамой?

— Не всегда, ребёнок, — он с какой-то особой нежностью глянул на неё, протянув руку, заправил прядь волос за ухо. — Ягрень — это пятно в роду, бельмо на глазу, паршивая овца. Для существ это как… Ну, не знаю, как признаться, что у тебя в семье практикуют инцест или педофилию… Лора недоверчиво нахмурилась. Впрочем, он прав. Марго тоже что-то такое говорила… Но вот что странно: существа не любят и боятся ягреней, а все её раздирали буквально на кусочки, чтобы она присоединилась именно к их клану!

Где логика?

Когда она задала этот вопрос Коле, он только улыбнулся снисходительно:

— Наивная моя… Да они просто не знали, что с тобой делать! Правильно воспитанный ягрень — это возможность иметь преданного клану шпиона или убийцу. Раньше таких, как мы, убивали при рождении. Теперь… Мы, наверное, подстроились генетически и не отсвечиваем. Они не могут нас найти, унюхать, узнать. Поэтому и боятся ещё больше.

Да уж. Повезло так повезло, как сказал Звездочёт, даже дважды. Даже трижды — вообще повезло родиться ягренем…

— Подожди, а как же дети?

— Какие дети?

— Ну, если два ягреня… хм поженятся, у них будут дети. Ведь тоже ягрени, так? Мы должны были бы уже заполонить планету!

Коля повернулся к ней. Теперь Лора видела его лицо не в профиль, а прямо перед собой — мужественное, красивое лицо с узко посаженными глазами и крутыми скулами. Странный взгляд. Вроде бы и грустный, но жёсткий, твёрдый, словно Коля принял какое-то решение и намерен был его придерживаться.

— Что? — шёпотом спросила она, чувствуя, как растёт напряжение.

— У ягреней не бывает детей. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.

— Как это? Вообще? Так не бывает, — растерянно попыталась протестовать Лора, но понимала, что протест неуместен. Коля знает. Он всё знает… — Природа не дура, — усмехнулся он. — Она не станет создавать супер-расу существ без предохранителя. Сочетание крови шести ипостасей даёт бесплодие.

Лора покрутила головой. Смех разбирал её изнутри. Ну просто цирк с клоунами! И дракон, и Стасик-ведьмак хотели от неё детей! Вот умора! А у неё детей быть не может…

— Ребёнок, ты чего…

А она не могла удержаться от смеха — уже истерического, затопляющего все её чувства, как будто обрушилась дамба — и уже не знала, смеётся она или плачет от смеха. А может, просто плачет, хороня наивные детские мечты о любимом муже и пятерых сорванцах…

Колины руки были сильными, надёжными, тёплыми до горячего, и Лора просто позволила себе уткнуться в его плечо, пахнувшее дымом и сырым лесом, умереть внутри. И родиться заново, уже совсем другим человеком. А Коля только гладил её по волосам, баюкая из стороны в сторону, как маленькую, шептал на ухо дурацкие слова:

— Ну, не реви, чего ты ревёшь… Ну их, спиногрызов, меньше хлопот… А если уж очень захочется — можно и усыновить, хоть ягреня, хоть человека, да разве мало отказников, полных сирот… Всегда найти можно…

Она только кивала, шмыгая носом, даже не пытаясь остановить поток хлынувших слёз, и цеплялась руками за рукава футболки. Пока не услышала громкий треск ткани. Ни фига себе! Отстранившись, Лора увидела вместо тех самых рукавов рваные лохмотья. Коля поджал губы и сказал недовольно:

— Ну ты даёшь, ребёнок! Мало того, что намочила, хоть выжимай, ещё и разодрала когтями! Ведьма ты, бандитка!

— Прости, — пробормотала Лора покаянно, вытирая мокрое лицо ладонями. — Это была моя любимая майка, — нотка трагедии в голосе Коли показалась чуток театральной, и Лора нахмурилась:

— Я зашью!

— Зашьёт она!

Теперь немного возмущения, такого праведного, что хоть на рану мажь вместо бипантена… Да он смеётся! Лора подняла глаза и увидела его широкую улыбку.

Коля стащил майку, играя мышцами, и, скомкав, бросил в угол:

— Всё. Зверюга малая! Я страшен в гневе! Я отомщу!

Она подобралась, ещё не понимая, что у него на уме, но уже улыбаясь от вида его яростно скорченной гримасы. А Коля в прыжке набросился на Лору и принялся щекотать бока, то и дело больно щипая кожу:

— Ты порвала мою любимую майку и ржёшь! Ты мне за всё заплатишь!

Изворачиваясь, как уж, Лора заливалась смехом от невыносимой пытки:

— Я же сказала, что зашью! Перестань! Пусти меня!

— Что там шить?! — грозно рявкнул Коля, отпуская Лору и хватая её ногу. Стащив кроссовок, он зажал лодыжку под мышку и принялся медленно водить пальцами по ступне. Лора зарыдала от щекотки:

— Изверг! Садист! Отпусти, сказала!

— Там нечего уже шить! Только полы ею мыть осталось! — захохотал Коля и ослабил захват. Лора вывернулась, подтянув ноги к себе, но свободой наслаждалась недолго. Коля прижал её плечи к одеялу и приблизил лицо, сузив глаза:

— Кто изверг? Я изверг? — Перестань, — неуверенно ответила она. — Ты не изверг, это у меня вырвалось… Ты хороший мальчик!

Коля мгновенно преобразился в волка, только наполовину — у него выросла длинная морда с чёрным носом, острые треугольные уши, а сзади завилял толстый хвост. Лора прыснула от смеха — настолько это было похоже на модную среди подростков аппликацию в Инстаграмме. Коля вывалил розовый язык из пасти и весело проурчал:

— Кто тут хороший мальчик? Кто?

И лизнул её. Лора не выдержала и засмеялась, прикрывая лицо рукой:

— Ну всё, всё, хватит! Я сдаюсь! Ты самый хороший мальчик на свете и вообще лучше всех!

Обернувшись обратно человеком, Коля помолчал, тяжело дыша, и тихо сказал:

— Хотел бы я такое признание не под страхом пыток.

— Почему? — спросила Лора, вглядываясь в его ставшие непроницаемыми глаза.

Он вздохнул, словно готовился выдать страшную тайну:

— Потому что ты для меня уже давно самая лучшая девочка на свете.