15. Близость

Я торопливо устроилась в дальнем углу. Через тонкую ткань палатки доносился приглушенный гул голосов и треск огня. И потом я услышала тяжелые, неспешные шаги.

Сердце забилось чаще. Полог у входа откинулся, и внутрь, согнувшись, вошел Улгар. В темноте и тесноте палатки его фигура показалась еще более огромной.

Орк молча снял наручи и ремень с кинжалом и небрежно сложил их у входа. Потом медленно улегся на свое место тоже с края, оставив между нами достаточно большое пространство, чтобы я успокоилась.

И все равно, я долго не могла заснуть. Лежала, не дыша, прислушиваясь к ровному, глубокому дыханию мужа. Он не собирался меня трогать. Или пока не собирался?

Неожиданно для меня Улгар заговорил.

— У орков нет незаконных детей, Кира. Потому что никто из орков не посягнет на чужую жену. Никогда. Это закон степи. А если у свободной орчанки рождается ребенок от сторонней связи не с орком, то… Его все равно будут растить, учить и защищать. Неважно, кто его отец. Потому что дух ребенка чист. Поступки взрослых не могут его запятнать.

Он помолчал.

— Ты не виновата в поступке своего отца. И тот мужчина, что растил тебя… его поступок я тоже не могу понять. Но он дал тебе дом. Этого у него не отнять.

Улгар перевернулся на бок, спиной ко мне. Разговор, казалось, был закончен.

Я лежала в темноте, и его спокойные, уверенные слова медленно растворяли часть того ледяного кома, что давил мне на грудь с того момента, как я узнала правду о своем происхождении.

Ты не виновата. Простые слова. Но никто и никогда не говорил мне их. Ни мама, сжимающая губы до горьких складок в уголках рта. Ни отец-капитан, молча отводящий взгляд. Даже я сама в этом не была до конца уверена.

А еще он назвал его «тот мужчина». Не «твой отец». Потому что для Улгара отец, как и для остальных орков, — это тот, кто растит. Кто защищает. Эту истину я тоже вдруг поняла про них.

Горечь внутри растворялась, и требовала выхода. Но слезы, которых я ждала и боялась, так и не выступили. Вместо них пришло странное облегчение. Как будто гнойник, который я носила в себе все эти недели, наконец вскрыли. Было больно, но уже не так невыносимо.

Я снова прислушалась к мужскому дыханию. Оно стало ровным и тяжелым. Улгар заснул.

И я, укрывшись одеялом, понемногу начала проваливаться в сон, все еще чувствуя на себе вес тех новых, тяжелых взглядов у костра.

Мой сон был быстрым и таким же тревожным, как я запомнила.

А проснулась я от жара и непривычной тесноты. Что-то тяжелое и теплое лежало на моей талии, сковывая движение. Сонное сознание медленно выплывало из тумана. Я открыла глаза и сразу встретилась взглядом с Улгаром.

Он по прежнему лежал на боку, но теперь лицом ко мне. И это самое лицо находилось так близко от моего, что его горячее дыхание, касалось моего лба.

В первый момент я опешила и решила, что еще сплю.

Только спустя несколько мгновений осознала, что все происходит наяву. Каким-то образом, за ночь я незаметно для себя перебралась через нейтральную полосу палатки. И теперь я лежала на чужой половине, свернувшись калачиком, прижавшись к мощному торсу мужа.

А его тяжелая рука сейчас лежала поверх одеяла, поперек моей талии, прижимая меня к нему еще плотнее и неотвратимее.

Осознав все это я обмерла от ужаса и стыда.

Я сама к нему подползла! Во сне! Боги, что он подумает?

В темных глазах промелькнуло удивление, но не злость. Орк внимательно изучал мое лицо, залитое краской смущения.

— Ты замерзла? — спросил он низким, чуть хриплым от сна голосом.

Я попыталась отодвинуться, но его рука была неподвижна, и я лишь беспомощно дернулась, чувствуя, как жар разливается дальше по щекам и шее.

— Я не знаю… — прошептала я, не в силах выдумать оправдание.

Улгар не сказал ничего. Но его рука на моей талии не ослабила хватку, а наоборот, властно притянула меня еще ближе. Теперь моя щека лежала на его широкой груди, а все мое существо погрузилось в невероятный, всепоглощающий жар, исходивший от его мощного тела.

— Спи, — пророкотал он. — Еще рано. Можешь еще поспать.

Меня словно парализовало этой внезапной близостью. Я боялась пошевелиться, боялась дышать.

Мы оба были в одежде, но почему-то этот факт не дарил мне успокоения. Смущение никуда не делось.

А потом я почувствовала, как его большая ладонь, лежавшая поверх моей руки, медленно, почти невесомо сдвинулась. Он провел тяжелой, шершавой рукой от моего локтя вверх, к плечу, а потом его пальцы погрузились в мои распущенные волосы у затылка. Он просто положил руку мне на голову, сильные пальцы скользнули поверх моих спутанных прядей.

Этот простой, ласковый жест словно пробудил какую-то магию. Всё напряжение, весь ужас и стыд внутри меня вдруг растаяли, как утренний иней на солнце. Веки стали тяжелыми.

И я, не в силах сопротивляться этой странной, непонятной безопасности, снова провалилась в дрему, где не было ни страха, ни угроз. Только жаркое, надежное убежище из сильного горячего тела, и тяжелая рука, нежно перебирающая мои волосы.

В следующий раз я проснулась от его движения. Орк осторожно, стараясь не потревожить меня, убирал свою руку. За стенкой палатки слышались приглушенные голоса, фырканье лошадей, звонкое постукивание по котлу. Лагерь просыпался.

Все еще смущенная непонятно от чего, я лежала неподвижно, первое время притворяясь спящей, но дыхание невольно сбилось.

И Улгар заметил перемену. Он замер на мгновение, а потом, уже не таясь, легко поднялся на ноги, сразу заполнив собой все пространство палатки. Я приподнялась на локте, смущенно наблюдая за ним снизу вверх. Орк натягивал рубаху, и в свете, пробивающемся сквозь ткань палатки, завораживающе красиво играл рельеф мышц на его спине.

Неожиданно он повернулся и поймал мой взгляд.

— Кирая, у меня есть вопросы к тебе. Рассказывал тебе кто-нибудь про наши обычаи? — спросил он вдруг.

Я удивленно покачала головой и села полностью, смущенно поправляя сбившуюся блузу.

— Нет. Никто.

Улгар удовлетворенно кивнул, как будто что-то подтвердил для себя.

— Я не знаю, как у людей, — начал он, стоя передо мной и застегивая ремень с кинжалом. — Но у нас, если женщина демонстративно предлагает мужчине свое полотенце после того, как тот умылся… это считается приглашением. Точнее, знаком того, что она готова его принять. В эту ночь.

Меня оглушили его слова. Новая жаркая волна стыда залила лицо, уши, шею.

Так вот почему он смотрел на меня, с таким недоверием и удивлением! Боги, что он подумал обо мне там у ручья⁈

— Я… не знала! — испуганным шепотом принялась оправдываться я. — Я просто… ты был мокрый, а у меня было сухое… я не думала…

Уголок его рта дрогнул в чем-то, отдаленно напоминающем усмешку.

— Теперь ты знаешь, — сказал он спокойно. — Поэтому не дари никому ничего. Даже мелкой вещи. Без моего разрешения. У нас любой дар от женщины мужчине — знак разрешения на ухаживание. Четкий и понятный.

Я смотрела на него в полном изумлении, все еще переваривая свой чудовищный промах. Моя простая человеческая вежливость обернулась в его мире откровенным предложением близости.

— Но… я ведь замужняя женщина, — пробормотала я, пытаясь ухватиться хоть за какую-то логику. — Неужели кто-то всерьез решит, что я…

Я не договорила. Лицо Улгара потемнело, став жестким и непроницаемым, как гранитная глыба.

— Я тебя предупредил, Кирая, — отрезал он. — Никому и ничего.

А затем резко развернулся, откинул полог палатки и вышел в прохладное утро, оставив меня в тишине, наполненной гулом крови в висках.