10. Выбор

Мои мысли метались, как пойманные в силки птицы. Зелье осталось там, в спальне. Я не выпила его после ночи с мужем.

Забыла, а потом не успела. Не смогла. Мысль об этом сжимала желудок в холодный узел.

Нарушить приказ герцога — это прямое неповиновение. Я представляла его холодные серые глаза, его тонкие губы, сжатые в линию.

Его гнев обрушится не на меня, я буду уже далеко. Он обрушится на маму. На отца-капитана. На сестер и брата. Повод найдется. Он сделает это. Чтобы доказать свою власть и восстановить оскорбленную честь.

Но выпить это зелье… особенно сейчас, после той ночи… Это ощущалось как подлое, гнусное предательство.

Хотя предательство кого? Незнакомого орка, который вынужденно стал моим мужем? Ни я, ни он, как я заметила, не желали этого брака.

Но он… повел себя со мной бережнее и благороднее, чем родной отец. Не стал давить, насиловать или причинять боль. И даже утром… То как он просто отвернулся, заметив мое смущение!

Я совершенно не знала Улгара, как и он меня. Но его молчаливая забота что-то перевернула внутри. Выполнение жестокого приказа герцога сделало бы союз с ним ложью с самого начала. И от этой мысли становилось мерзко и пусто.

Что же делать? Слезы отчаяния подступили к горлу. Я так и стояла, трясясь от холода и внутренней бури посреди каменной купальни.

И выбора как такового не было.

Вернее, был выбор между двумя видами предательств.

Или предать тех, кто любил меня по-настоящему. Ради чего? Ради смутного чувства благодарности к чужаку?

Или предать саму себя, свои новые, робкие ощущения благодарности мужу, выпив отраву по приказу того, кто продал меня, как скот?

Растерянность парализовала. Я просто стояла, глядя на свои бледные руки.

Шум за дверью вывел меня из этого состояния апатии. Голоса. Шаги. Муж ушел? Кто-то еще там?

Мне нужно было выйти. Сейчас.

Я наспех подмылась ледяной водой из большого медного таза. Потом умыла лицо, смахнула с лица мокрые пряди и, краем глаза заметив на скамье грубое полотенце, торопливо обтерлась и завернулась в него. Больше тянуть было нельзя.

Я приоткрыла дверь, и выглянула щелочку. В спальне, спиной ко мне, возилась у стола служанка. Та самая, молодая, с пухлыми щеками, что помогала меня одевать вчера. Улгара в комнате уже не было.

Облегчение и новая порция страха смешались внутри. Сейчас. Нужно сейчас.

Я выскользнула из ванной, прикрыв за собой дверь. Служанка обернулась и, увидев меня, засуетилась.

— Доброе утро, госпожа. Ваш… супруг приказал принести вам одежду. Для дороги, — она говорила быстро, избегая прямого взгляда, а потом указала на аккуратно сложенную стопку новых вещей на стуле.

Я осторожно кивнула. Мой взгляд сам собой потянулся к комоду. Туда, где в шкатулке лежал проклятый пузырек.

— Помогите мне, пожалуйста, — тихо попросила я, и девушка, с видимым облегчением, бросилась делать свою работу.

С одеждой помощи почти не потребовалось. Она оказалась простой, но новой и очень добротной: мягкая блуза из плотного полотна, темные штаны из прочной ткани, высокие сапоги на шнуровке и длинный, утепленный плащ.

Я бы удивилась, если бы это оказалась забоздавшая забота герцога. Но ведь я сама слышала, что об одежде распорядился Улгар. Новый наряд меня порадовал. Все очень удобное и не стесняющее движений. Практичное, но не грубое. Как будто он заранее думал о том в чем я отправлюсь в дорогу

Правда не знаю, как я выдержу скачку на лошади. Промежность еще побаливала и неприятно тянуло какие-то внутренние мышцы. Но, надеюсь орки не будут гнать без остановок и привала. Как-нибудь потерплю.

В замке мне оставаться и лишнего часа теперь не хотелось.

Пока служанка помогала мне с прической, я продолжала косить взглядом в сторону комода. Каждая секунда казалась вечностью.

Наконец, девушка закончила, отряхнула и аккуратно сложила на край кровати мой плащ и, бросив на меня еще один быстрый, полный непонятной жалости взгляд, поспешно вышла.

Наконец-то я осталась одна.

Сердце застучало оглушительно и гулко в этой напряженной тишине. Я же торопливо подошла к комоду и открыла шкатулку. Холодное стекло блеснуло в моей ладони. Маленькая бутылочка с темной, густой жидкостью. Я вынула ее и поднесла к свету.

Внутренний голос кричал: Выпей! Ради них! Ты обещала отцу принять судьбу! Это часть судьбы!

Другой голос, более тихий, но упрямый, шептал: А если это неправильно? Ведь орк не чудовище? А вдруг ты навредишь этим и ему и себе? Ты ведь не знаешь точно, что там в этой бутылочке…

Руки дрожали. Я чувствовала себя разорванной надвое. Любовь к семье и страх за них с одной стороны. Новое, непонятное чувство благодарности, смешанное с пробудившимся влечением, и острое отвращение к этому подлому приказу — с другой.

Я сжимала в ладони этот крошечный пузырек, который вдруг стал весить как неподъемная гиря.

Потом, будто кто-то другой управлял моим телом, я решительно подошла к окну. Распахнула его настежь. Утренний холодный воздух ударил в лицо. Внизу, в замковом дворе, уже кипела жизнь, суетились слуги, фыркали лошади.

Я посмотрела на снадобье герцога в последний раз. Темная жидкость казалась теперь совсем черной, как сажа. Как самое последнее предательство.

Мои пальцы сами выдернули пробку. А затем, не дав себе времени передумать, я резко опрокинула склянку за окно. Черные липкие капли брызнули на серый камень стены и пропали внизу, в тени фундамента.

Пустая бутылочка мгновенно стала легкой, почти невесомой. Я быстро захлопнула окно и обернулась, прижимая ее к груди. Что я наделала?

В этот миг в дверь громко и властно постучали.

Ледяная волна страха промчалась по спине. Я судорожно сунула пустой пузырек в глубокий рукав блузы, стараясь, чтобы стекло не брякнуло.

— Войдите, — еле слышно произнесла я.

Но дверь уже открывалась.

В проеме стоял герцог Вальг Шает. А из-за его спины выглядывала местная знахарка.