Глава 18

Ольга

Нервно меряя шагами комнату, я то и дело поглядывала в окно. Смысла в этом было мало, так как площадь перед центральным входом располагалась с другой стороны здания, и о приезде Ренара меня должна была оповестить горничная, но мне категорически не удавалось взять себя в руки.

Дияр, конечно, пообещал защиту, но я всем существом чувствовала, что визит брата не пройдет так легко, как хотелось бы. Память Оливии подсказывала, что этот скользкий тип всегда и в любых обстоятельствах находил способ потратить ее нервные клетки.

Горничная-умертвие по обыкновению безмолвно скользнула в комнату и заторможенно произнесла:

— Барон Фарелл младший у главных ворот. Требует немедленной встречи с вами и дияром Ноймарком.

Я сжала край шероховатой гардины. Конечно, он требует, по-другому и не могло быть. Он всегда вел себя так, будто весь мир у брата в долгу.

Глубоко вдохнув, я вспомнила, что Ноймарк сказал держать в голове, и взяв себя в руки, произнесла:

— Проводи его в малую гостиную. И передай дияру, что брат прибыл.

Горничная молча исчезла. Я подошла к зеркалу, поправила прическу, разгладила складки на платье и натянула улыбку.

Когда я вошла в гостиную, Ренар уже расположился в кресле у камина. Его поза была расслабленной, но полной скрытого напряжения, она наводила на мысли о хищнике, готовящемся к прыжку.

Выглядел Фрелл младший как всегда безупречно: идеально скроенный сюртук, белоснежная рубашка под ним, темные волосы аккуратно зачесаны назад, на пальцах с ухоженными ногтями ловит блики пара перстней.

При моем появлении он медленно поднял взгляд. В нем мелькнул знакомый блеск, смесь издевки чего-то более темного, того, что заставило меня несмотря ни на что инстинктивно отступить на шаг назад.

— Сестрица, — протянул он, растягивая гласные, и смерил меня цепким взглядом. — Как обычно сияешь. Даже в таком месте.

Отвращение, которое он вызвал прямо с порога, отрезвило меня, оказавшись сильнее, чем животный страх, укоренившийся в теле Оливии. Я остановилась в нескольких шагах, скрестив руки на груди.

— Что тебе нужно, Ренар?

— Я проделал такой путь, чтобы навестить любимую сестру, а она так холодна, — притворно вздохнул брат. — Разве я заслужил такой прием?

Ренар откинулся на спинку кресла, закинул ногу на ногу. Не получив ответной реакции, он изменился в лице, явно решив не ломать комедию. Его взгляд скользнул по моим рукам, задержался на лице.

— Почувствовала вкус свободы, как я посмотрю, — жестко произнес он. — Не обманывайся. Отец ждет.

Едва заметно покачав головой, я взглядом указала на стоявшую в стороне умертвие.

Ренар, между прочим, ужаса по отношению к ходячим мертвецам не испытывал, судя по взгляду, скорее легкое отвращение.

С одной стороны, не знай брат, что за нами наблюдают, было бы проще его скорее спровадить. С другой, такой жест лучше чем что-либо демонстрировал мою верность семье.

И если честно, успокаивал тем, что может сдерживать Ренара от вольностей.

— Отец может не переживать, — криво улыбнулась я. — Мы с дияром нашли общий язык. Думаю, помолвке ничто не помешает, и родители могут быть уверены, что отдали меня в хорошие руки.

Фарелл младший скривился и сдержал явно вертевшиеся на языке гадости.

— Между прочим, где он сам? — оглядываясь, спросил Ренар вместо этого. — Не очень-то дияр уважителен к будущему шурину.

Дверь открылась прежде, чем я успела ответить. Ноймарк вошел без спешки, но его появление мгновенно изменило атмосферу в гостиной.

Ренар тут же напрягся, вызвав во мне сладкое чувство злорадства. Легко быть таким самоуверенным только с тем, кто слабее тебя.

— Барон Фарелл, — коротко кивнул Ноймарк, его голос звучал ровно, даже холодно. — Что заставило вас столь внезапно посетить резиденцию?

Ренар хищно улыбнулся.

— Вы так стремительно покинули наш особняк в тот день, и от Оливии мы с тех пор не получали весточки. Отец с матерью обеспокоены, они отправили меня убедиться, что с сестрой все в порядке.

Дияр подошел ко мне, и мягко положил ладони на мои плечи. Я невольно расслабилась, почувствовав его за своей спиной.

— Думаете, я не способен позаботиться о своей невесте? — иронично поинтересовался Ноймарк, а затем обратился уже ко мне: — Душа моя, тебе есть на что жаловаться?

Глупый смешок, сорвавшийся с губ, даже не пришлось играть. Я повернула голову, чтобы встретиться взглядом с грозовыми тучами глаз «жениха».

— Жаловаться? — томно протянула я. — Разве что сетовать, что свадьбу не получится сыграть так быстро, как хотелось бы. Кто бы мог подумать, что в этом месте я найду то, что так долго искала? — Я перевела многозначительный взгляд на Ренара. — Все в полном порядке, брат. Передай родителям, что я извиняюсь за долгое молчание. Впредь буду писать им чаще.

На скулах Ренара отчетливо заиграли желваки. Я поняла, что смотрит он не на меня, и даже не на дияра. На его руки, спокойно лежавшие на моих плечах.

Холеные пальцы брата впились в подлокотник кресла, но он тут же расслабил руку, изображая небрежность.

— Как… трогательно, — процедил он. — Рад, что договорной брак не будет тебе в тягость, Оливия.

Я сдержала едкий ответ, готовый сорваться с языка. Вместо этого мягко положила ладонь на руку Ноймарка, словно ища в нем опору.

— О, это больше чем «не в тягость», — трепетно проговорила я и снова повернулась к дияру. — Раз Ренар проделал такой длинный путь, мы должны хотя бы поужинать вместе?

— Все, что твоей душе угодно, — тепло улыбнулся Ноймарк, но глаза его смотрели не с нежностью.

С жадностью, с всепоглощающим желанием обладать, вызывая во мне вовсе не притворную дрожь. Сбивая с толку, заставляя задаться вопросом, является ли этот взгляд частью представления, которое мы разыгрываем для младшего Фарелла.

Неужели можно так правдоподобно играть?

— Вообще-то, я рассчитывал остаться на ночь и отправиться обратно утром, — прервал момент брат. — Ночью в приграничье на дорогах небезопасно.

— Если дороги пугают вас меньше, чем мой дом, не вижу причин отказывать своему дражайшему шурину, — мрачно усмехнулся Ноймарк.

А мне подумалось, что вечером Ренар наверняка решит навестить меня. Тогда, когда рядом не будет ни дияра, ни его умертвий.

И от этой мысли волосы на затылке встали дыбом.